Позаботься обо мне

Часы отбивали такт, заложенный механизмом, и я ощущал каждый поворот стрелки вокруг ее оси как лезвие, высекающее круги где-то в районе моих висков. Голова раскалывалась неимоверно. Может, дело было в неудобной подушке, а может и в стае свирепых вишапов глубин, которых я не ожидал встретить в таком количестве, когда исследовал подземные воды Разлома. Год назад в шахты были отправлены десятки отрядов Фатуи в целях изучения и устранения аномалий, которыми так прославились эти пещеры. Все бы ничего, но после моей небольшой шалости про бедолаг под землей совсем забыли, окрестив их членами враждебной для Ли Юэ организации. Однако, спустя столько времени, по какой-то причине руководству понадобился командир одного из таких отрядов. Кажется, его зовут Романский. Ну, или звали. Когда я спустился в подземные шахты и увидел масштабы «проблемы», то сразу понял – без пунктов снабжения, которые давно заброшены, путей коммуникации с внешним миром и надлежащей военной подготовки далеко не все солдаты протянули бы до сегодняшнего дня в таких условиях. Но приказ есть приказ – я должен был попытать удачу и отыскать пропавшую в глубинах девятую роту. Видимо, мой промах со Скарамуччей в Инадзуме надоумил кого-то понизить меня до таких мелких разбирательств. Словно отправили меня искать ягоды в сгоревшем до тла лесу – толку от моего нынешнего задания было ничуть не больше… Опять эта пронзительная боль в висках. Лежать в кровати так долго было уже невыносимо, поэтому идея пересесть на подоконник показалась мне привлекательной. С трудом поднявшись, я побрел в сторону распахнутого окна, параллельно придерживая забинтованную руку, избавляя ее от лишних колыханий. Я гулко втянул носом воздух и почувствовал съедобные запахи, разносимые ветром вокруг постоялого двора Ваншу. Эти ароматы вносили умиротворение в мое усталое сердце. Плохо помню, как здесь оказался, но помню, кто меня сюда буквально притащил. Моя милая путешественница без разбору помогала даже тем, кому и не следовало бы. Благородная натура не позволила ей бросить меня истекать кровью в окружении голодных вишапов, за что я ей, конечно же, благодарен, но до сих пор мне не представилась возможность ей об этом сказать. В какой-то момент я, видимо, отключился, а когда очнулся, то уже был перебинтован и уложен в постель в этом скромном (по моим меркам) номере. Только устроившись на подоконнике поудобнее, я вновь почувствовал колоссальное давление на мою черепную коробку, а затем последовало головокружение. Тело пошатнулось, мгновение - и вот уже мой нос коснулся края карниза за окном. Я вовремя успел схватиться за шторы, пронизанные крепкими деревянными кольцами, и только это помогло мне не разбиться в лепешку с высоты пятого этажа. Дыхание перехватило от увиденного расстояния до земли, и я справедливо отметил, насколько же маленькими с моего окна казались обеденные столики и постояльцы, сидящие за ними. И насколько же от них далеко я. Еще спустя мгновение пришло осознание, что за шторы я схватился раненой рукой, и пламенная пульсация от разошедшихся порезов наконец добралась до моего мозга. Я крепко прикусил губу и непроизвольно взвыл, когда дверь в комнату отворилась. На пороге стояла Люмин, вытаращив на меня свои янтарные глаза и нахмурив светлые бровки. – Почему ты не в постели? – строго, но с едва уловимой ноткой беспокойства сказала путешественница и в пару шагов преодолела расстояние между нами. – У тебя снова кровь! Бинт, которым была бережно перевязана моя раненая рука, постепенно пропитывался свежей красной жидкостью из-за моей неосторожности. Глупая ситуация, но я просто стоял и пялился на Люмин, как завороженный, пока она порхала вокруг меня и осматривала на наличие новых кровоподтеков. Наверно, на мне все еще сказывалась травма головы, иначе почему я не мог выдавить из себя ни слова, как только она вошла? – Ты можешь хотя бы сегодня перестать нарываться на неприятности и позволить ранам зажить? – спросила меня путешественница, отвязывая уже непригодный бинт. Я даже вздрогнул от неожиданной боли, когда прилипшая марля слоями сползла с влажной плоти. Трудно было понять, о чем думала Люмин, глядя на ее нечитаемое выражение лица. Я продолжал нагло засматриваться то в ее уставшие глаза, игнорирующие мои собственные, то на ловкие манипуляции аккуратных пальчиков над моей раной. Каждое ее движение отзывалось неприятным покалыванием в области предплечья, но я прекрасно понимал, что путешественница не желала сделать мне больно. В конце концов, методичное заматывание руки новым бинтом меня окончательно заворожило, и я не заметил, как Люмин подвела меня к краю кровати, чтобы присесть. – Как твоя голова? – спросила она, теперь с уже куда меньшей суровостью в голосе, и приложила свою прохладную ладошку к моему лбу. Хотя, холодной она показалась мне не с проста. – В полном порядке, – наконец заговорил я. Не в моих правилах жаловаться на самочувствие, я и так достаточно озаботил Люмин своей беспомощностью, но моя очевидная ложь не прошла незамеченной. – Ты горишь, Чайльд. У тебя красные щеки, никогда тебя таким не видела. На самом деле, я не мог до конца сам себе объяснить природу моего жара. Голова болела, кружилась, гудела, но помимо этого мой живот сводило от неконтролируемого волнения. Не знаю, почему. Я был в безопасности, раны обработаны и закрыты, а Люмин находилась рядом, прямо передо мной. Она выжидающе смотрела на меня. Мельком похлопывала вьющимися ресницами. Беспокойно облизывала пересохшие губки. И я почувствовал новый прилив теплоты к лицу. – Скажи, что ты делал в Разломе? Вряд ли тебя интересовали полезные ископаемые или сокровища. Я усмехнулся, отдавая должное справедливому любопытству путешественницы, но пока моя голова еще была на плечах, государственные секреты должны были оставаться в тайне. – Ты ведь тоже что-то там делала. Но ты не обязана объясняться передо мной, как и я. Сама ведь понимаешь, что мне не было бы дела до какой-то заброшенной шахты, если бы не приказы Снежной. Так что, нет смысла пытаться узнать от меня больше. Я и сам знаю немного. Вижу, такой ответ ее не устроил. Но я был доволен тем, что мне удалось уйти от вопроса, ведь стоило Люмин хотя бы немного повыпрашивать у меня информацию своим ангельским голосом, то я не уверен, что молчал бы и дальше. – Хочешь знать, что я там делала? Я спасала твою рыжую шкуру от участи быть съеденным подземными монстрами! – теперь и ее лицо покрылось пунцовым румянцем, но вряд ли по тем же причинам, что и мое. Злилась, милая, и очень даже всерьез. – Мне в самом деле повезло, что ты оказалась рядом. Услышав это, Люмин сначала слегка расширила глаза, а потом потупила взгляд, будто бы мои слова ее смутили. Но я действительно так думал. Несмотря на вероятное сотрясение, в моей памяти отпечатался четкий образ путешественницы, несущейся мне на помощь. Пока я лежал на краю поля битвы, отброшенный свирепым вишапом, и с трудом пытался снова встать, появившаяся из каменного прохода Люмин моментально принялась атаковать монстров, виртуозно резонируя элементальной энергией. Расправившись с монстрами, она подбежала ко мне, присела рядом и провела рукой по моему неповрежденному предплечью, вложив в этот жест столько заботливого участия, сколько я не чувствовал разом за всю свою жизнь. Она помогла мне подняться с земли, и, по всей видимости, мое сознание стало терять свою ясность. Наш путь до гостиницы я помню лишь отрывками: слабоосвещенный коридор из каменных завалов, колонна телепорта посреди деревянных конструкций шахтеров, яркий свет и, затем, глухая темнота. Я думаю, что если кому-то из отрядов Фатуи все-таки удалось выжить в Разломе, то они очень хорошо прячутся, ибо нетронутыми выбраться из пещер, кишащих опасными тварями, дано не всем. Повторный визит в пещеры придется отложить, тем более, путешественница с меня сейчас глаз не спустит. – Кажется, у тебя ссадина на животе, – Люмин прервала повисшее молчание и провела пальцем по покрасневшему участку. Видимо, не только я внимательно изучал свою собеседницу. Под разрезом внизу рубашки она разглядела еще повреждения, но они меня совсем не беспокоили. Тем не менее Люмин наклонилась к моему торсу, чтобы расстегнуть пуговицу и получше разглядеть рану. Прядь светлых волос выбилась из прически и упала на лицо путешественнице, и прежде, чем она смогла заправить ее обратно за ушко, это сделал я. Рука сама потянулась к локону до того, как пришло осознание. Я тут же испугался, что мой жест ее разозлит, но она ничего не сказала, словно произошло что-то естественное. Люмин невозмутимо продолжала тянуть пуговки одну за другой, хотя мне казалось, что для осмотра достаточно было расстегнуть самую нижнюю. Тепло ее пальцев и дурманящий запах волос заставляли мое сердце работать с неумолимо нарастающей скоростью. Она не делала ничего вызывающего, и в то же время была так близко, что я с трудом справлялся со своими эмоциями. И раз уж на то пошло, все мои потуги были направлены на сокрытие очевидного напряжения в области брюк. Но, к счастью, Люмин интересовали только мои ссадины. – Когда я так прикасаюсь, ты что-нибудь чувствуешь? – она, слегка надавливая, провела пальцами по моему прессу и спустилась чуть ниже, все это время очерчивая разодранный участок кожи. Я ощутил, как сердце ухнуло куда-то вниз. Надо ли ей говорить, что я испытывал на самом деле? – Не уверен, что мне больно. Когда ты касаешься меня так… Это приятно, – пробормотал я, не сразу сообразив, что только что ляпнул. Тело напряглось пуще прежнего, и мне казалось, что со стороны я был похож на подожженую бочку, набитую порохом. Я замер в ожидании ее реакции, но Люмин не стала ничего говорить – видимо, решив, что мои слова можно истолковать по-разному. Перед глазами мелькала только светлая макушка, так как путешественница наклонилась к самому низу живота, и я не мог знать, улыбалась ли она сейчас или сердилась. Я пытался отогнать навязчивые мысли, но безуспешно. И тут я почувствовал касание чего-то мягкого и влажного в районе пупка. Прикосновение длилось совсем недолго, но мне показалось, что я успел одномоментно пережить череду самых приятных ощущений в своей жизни. Идиот бы догадался, что это поцелуй, но я был настолько взволнован таким неожиданным жестом, что сперва не поверил в реальность происходящего. – Так… тоже приятно? – тихим голосом спросила Люмин, все еще не показывая своего лица. Вместо ответа я нежно провел ладонью по ее волосам. Мне показалось, что от этого движения ее спина чуть выгнулась, и все мое возбуждение единым потоком ударилось в пах. Чтобы закрепить это мгновение, я погладил ее талию, мягко сжал изящные ягодицы, от чего Люмин тихонько застонала. Следующий ход был за ней. Путешественница наконец подняла голову на меня и я увидел ее румяные от смущения щеки вкупе с полным растерянности взглядом. Я ждал продолжения, но она, похоже, не решалась. Странно, но мне это показалось невероятно милым. Я ласково провел ладонью по ее шее и почувствовал, как под пальцами бьётся тонкая жилка. Люмин прерывисто вздохнула и притянулась ближе к моему лицу, обдавая губы теплым воздухом. Я не торопил ее, давая контролировать ситуацию и самой решать, хочет ли она близости. Она выдержала всего пару секунд, потом неуверенно провела рукой по моей груди, сжала в кулачок край воротника и, в конце концов, робко поцеловала. Это было все, чего я хотел и к чему так напряженно стремился все то время, пока она была рядом. Совершенно потеряв голову, я притянул ее к себе как можно ближе. Сжимая ее в объятиях, я подумал, что она напоминает мне молодое деревце – такое же тонкое и гибкое, извивающееся на ветру, так же как и тело Люмин в моих руках сейчас. Предплечье по-прежнему болело, голова тоже, но сейчас это уже не имело значения. Я смог позволить себе близость, на которую и не рассчитывал, и это работало лучше любого анестетика. – Ты все еще горячий, – переключаясь с губ, Люмин принялась целовать лоб и виски, отчего по моему телу прошла волна дрожи. – Тогда мне стоит раздеться. Она помогла мне стащить с себя рубашку, по минимуму задевая поврежденную область, а потом потянула за пояс брюк. Я тоже пытался не отставать, и как можно бережнее стягивал белоснежное платье здоровой рукой, не упуская при этом возможности немного, едва ощутимо касаться голых участков ее тела. Люмин тихо вздыхала, прикрывая глаза от нескрываемого удовольствия. Что же тогда будет твориться с нами дальше? Я целовал ее плечи и вдыхал свежий цветочный аромат теплой кожи, а моя ладонь уже безо всякого стыда путешествовала по прелестной груди, задерживаясь ненадолго, словно наслаждаясь рельефом сосков сквозь тонкую ткань лифа. Я чувствовал, как реагировало на это ее тело, и, не в силах сопротивляться собственному желанию, стал поглаживать впалый животик. Он, в свою очередь, слегка напрягался под моими пальцами, а потом снова расслаблялся. Мне стало казаться, что еще чуть-чуть и между нашими телами просто не останется свободного пространства. Я словно уже перешел какую-то невидимую границу, и чем дальше я ее пересекал, тем труднее мне было удерживать себя в рамках. Люмин ритмично покачивалась у меня на коленях, и временами ее движения становились настолько интенсивными, что это заставляло меня вздрагивать от наслаждения и издавать какой-то неестественный клокочущий звук. Вскоре моя ладонь, соскользнув с ее живота к обнаженному бедру, забралась внутрь, где и застыла. Пальцы сами собой оказались во влажных складках между ног, и от обилия сока не спасало даже белье. Люмин выгнулась на встречу прикосновениям, разрешая продолжить начатое. И останавливаться на достигнутом я не собирался. Мне так давно этого хотелось… Пожалуй, никогда раньше я не испытывал подобных чувств. Наши губы слились в долгом, сладостном поцелуе, и мне показалось, что в мире не осталось ничего, кроме этого волнительного ожидания большего, запаха ее волос, нежной кожи и горячего тела. Путешественница надавила ладонью на мою грудь, призывая лечь на подушку, и я с готовностью повиновался. Она устроилась между моих ног, и я сразу почувствовал прикосновение ее бедра к своей возбужденной под тканью плоти. Сил сдерживаться уже не было, да и не хотелось. Люмин бережно сняла с нас оставшуюся одежду и замерла, держа одну руку на моем органе. Я ничего не предпринимал, давая ей инициативу, чтобы не спешить. Она сама направила меня, как смогла, немного неуклюже и нежно, но это было неописуемо приятно. Не в силах больше ждать, я потянул ее вниз и обрушил на нее всю накопившуюся страсть, постепенно увеличивая амплитуду своих толчков. Не ожидавшая такого напора путешественница так прижала меня к кровати, что стало трудно дышать. Я великодушно дал ей пару минут передышки, чтобы восстановить дыхание, и сам впился в ее губы поцелуем, сначала быстрым и мимолетным, а потом все более глубоким и настойчивым. Ладони Люмин легли на мои бедра, придав мне нужный угол, и я вновь стал наращивать темп. Она крепко обхватила меня ногами, и ее тело стало напоминать туго натянутый барабан – я то и дело смотрел на ее поднятые ягодицы, аппетитно вздрагивающие от моих толчков. Путешественница прижималась ко мне все тесней, ее язычок касался моего уха, а ее руки крепко держали меня за бока. Я знал, что она дошла уже до самой острой стадии наслаждения, и теперь хотел продлить его насколько возможно. Поэтому я стал пропускать свои удары совсем чуть-чуть, делая их постепенно все более сильными, нежели частыми. Не знаю, сколько прошло времени, но это было похоже на танец, где время двигалось с быстротой, которую трудно измерить: то, как скользили друг по другу наши тела, то, как замирало мое сердце и нарастало ее наслаждение, то, как вздрагивала ее спина и падали на мое плечо волны белокурых волос – все это сливалось в необыкновенно чарующий ритм. В конце концов, Люмин чуть задержала дыхание, сделала еще несколько движений в такт моим, и, наконец, ее нижняя губа задрожала, а из груди вырвался протяжный стон. Он был так прекрасен, что у меня самого перехватило дыхание, и все мои мышцы напряглись, точно в предвкушении финала, а значит, пора было выйти из столь желанного тела. Я сделал еще несколько фрикций рукой, и мое семя брызнуло на живот Люмин. Несколько минут прошло в блаженном оцепенении, пока путешественница не пошевелилась, затем перевернулась на спину, и наши взгляды встретились. Я заговорил первым. – Не пойми меня превратно, но все это время меня не покидала одна мысль. Где же твоя маленькая подруга? Разве она не должна была появиться из воздуха, чтобы поколотить меня за совращение такой прелестницы, как ты? – Когда мы посещаем постоялый двор, Паймон предпочитает проводить время с Улыбчивым Сяо на кухне, где полно вкусной еды и интересных разговоров. По-твоему, ей нужно было к нам присоединиться? – ехидно улыбаясь, Люмин тыкнула меня по носу пальчиком и потянулась за бинтами, чтобы хоть немного очистить себя от пятен белой жидкости. – Ни в коем случае. Иначе бы мне и дальше пришлось себя сдерживать. Путешественница звонко захихикала. Я увидел, как на ее щеках появились ямочки, и сердце мое наполнилось нежностью. Так было всегда – стоило ей улыбнуться, и я терял голову, а все остальное тонуло в золоте ее глаз. – Мне нужно будет еще раз перевязать тебя, ты сильно напрягал руку и, возможно, края раны снова разошлись. Глупая улыбка сама собой расползлась по моему лицу и я поцеловал Люмин в краешек приоткрытых губ, а затем, невзирая на вновь проявившуюся боль в руке, крепко обнял мою милую маленькую путешественницу. – Пожалуйста, будь всегда рядом.