Любовный хирург

      Такемичи нервничал. Так сильно он не переживал никогда и ни в каком времени. Сейчас он действительно собирается совершить крайне непредсказуемый, безумно опасный и противоречащий всем правилам уличной драки пиздец...       Руки тряслись, трясся и нож, спрятанный в рукаве... У него нет права ни на одну ошибку. Любой промах - смерть. Скорее всего не только его.       Усовершенствованный плеер, способный выдержать 58 кг и разнести в хлам барабанные перепонки, покоился во внутреннем кармане.       В голове крутились данные о комплектах порезов, совокупность которых должна быть безопасной. Нажим, размер, глубина, место, наклон, градусы, миллилитры, капли...       Капли, красный, кратковременные эффекты адреналиновых вспышек.       Куда резать, если темнеет в глазах, где нужен надрез, чтобы найти силы встать, как отключить обездвиживающую боль.       Времени будет мизер. Каждая ошибка фатальна. Боль и усталость будут только нарастать. Никакого второго шанса, не будет второй попытки.       Смерть будет рядом всё время.       Музыка сюрреалистична. Бьёт по мозгам и путает сознание. Под наркотой уносит в другие миры, от кровопотери эффект не хуже. Номер скорой на быстром наборе. Они в любом случае успеют. Успеют же? Хех.. хе-хе... хххх              Ханма занят, Харучие отвлечён, Какучо в отрубе. Па-чин скинул Майки с вагона в противоположную от замеса сторону.       Мичи уже тут...       Глаза Майки удивленно расширены, брови чуть-чуть подняты вверх. Такемучи сражается грязно? Какого хуя?!       - Не думал, что ты можешь поступать настолько нечестно, Такемучи, не похоже на тебя, - проговаривает он, зажимая царапину на боку. Несколько страшно, сколько больно и обидно, - Почему? - он действительно не понимает, как до этого дошло.       - Да нет, всё честно, - он прорезает точно такую же царапину на себе, - твои травмы - мои травмы, - у Манжиро шок, "нет, не надо" бьётся мысль где-то в черепной коробке, но слишком быстро, чтобы он успел её поймать, - Может хоть так ты научишься ответственности, - "Чёго?! Да я всю свою жизнь несу ответственность за других! Думаешь, я не знаю что во всех своих потерях виноват исключительно я сам!", - Твоя боль эхом отдаётся всем нам. - "?!" - Я покажу тебе это более наглядно. - "Да кто тебе позволит!?"       Но Майки выглядит спокойным, собранным. Он не намерен играть и вестись на провокации этого поехавшего. Выпрямляется, пронзает убийственным взглядом, оценивая как по-удачней отправить в нокдаун.       Рывок. Уклон. Музыка. Плеер включился, долбанув по ушам третьесортным противным рэпом, который звуковым асфальтоукладчиком заставляет Майки поморщится на секунду упустив из виду Ханагаке, который тут же подловил его кулаком в челюсть. Больно, попал куда надо, туда где больнее.       Чик. Бедро резануло болью, впрочем не только ей. Такемичи уже отскочил. На ногу не опереться и ей не ударить без острой, давящей на мозг боли. Но эта боль не что, Непобедимого не свалить таким. Вот только, почему Такемучи может уклоняться? Ровно под музыку, когда она дезориентирует басами, путает, мешает,нервирует, злит, бесит.       Майки злится, действует быстрее, но его скорость сокращается, нынешний глава Свастонов не даёт ему времени, нападает, режет и режется сам, каждый удар его ножа рикошетит на нём самом. И, блять, это действительно больнее собственных травм.       Музыка, скорее уже какофония звуков оглушает, бьёт по вестибулярному аппарату. Точно, вот в чём её основной смысл.       Такемичи попадает по солнышку, изрезанному в паутинку. Боль не вышибает, она просто ноет, бесит, она незнакома, её трудно терпеть в таких количествах.       Что? Рука не двигается, немеет, колет... Он перерезал ему связки... Игры кончились.       Майки продолжает наступать, двигается резко, быстро, в глазах у него периодически темнеет. Начинает тошнить, штормить. Такемучи двигается медленно, экономит движения.       Электронная хрень ввинчивается в мозг, заставляя реагировать и ловить трипы. Он всем телом ощущает, как тьма поглощает разум. Он чувствует приход "чёрного импульса". "Нет! Нет, я не хочу убивать тебя! Пожалуйста! Пожалуйста хватит!" Сознание бьётся в истереке. Ему плохо. Он не хочет убивать. Но вокруг темно, хоть глаз выколи ничего не видно, ничего, кроме Такемучи. Кроме блядского Такемучи, который будто светится, светится алым, сверкая своими ранами и разбитым ебалом. Ничего кроме Такемучи и крови. Как же много крови! "Надо, надо победить! Это нужно прекратить, Такемичи сошёл с ума, его нужно остановить, необходимо!" Больно, чертовски больно. Движения ограничены. Он часто огребал, но тогда не было так больно. Почему? Почему Непобедимому Майки не хватает сил, не хватает духу, чтобы это остановить?!       Темно, тело не слушается, а если и слушается, то не его, а того, что обитает в его больной голове. Вернуть телу контроль, вернуть контроль. Их жизни зависят только от Майки. Этот тот самый единственный раз, когда он действительно может спасти. Такемичи не Баджи, который был слишком далеко, он не Дракен, который не дождался скорой, он не Эма и не Изана, чью смерть невозможно уже было исправить. Но Такемичи не такой. У них ещё есть время, есть силы, есть возможность выжить.       Майки рвётся к нему, к своему личному красному свету, к своему личному небу, сквозь тьму в собственном сознании, сквозь многочисленные неудачи, мимо Шиничиро, мимо Изаны, Эмы, Дракена и Кейске, через детские "не хочу", "не буду", "не могу", к взрослому, убийственному "надо". Только от него зависят их жизни, только он может спасти его и себя, только так он сможет защитить других. Тьма сопротивляется уговаривает остаться в ней, нашёптывает, что по-другому он уже не может, что он неудачник, который раз за разом проёбывает то, что имеет, что нет смысла меняться. Есть. Есть, хотя бы потому, что если он не сможет, то другие утонут вместе с ним, точно так же, как это, так напоминающий брата, взрослый в теле ребёнка.Тьма отступает. Возвращается контроль. Голову пронзает ясность.       - Я сдаюсь. Остановись, хватить калечится.       Он сделал свой выбор. Он уступил.       Обездвиженный Манжиро падает, не в силах совладать с болью незнакомой, не сильной, но всеобъемлющей, давящей, муторной, затягивающей словно вязкое болото, утыканное гвоздями, иголками. Любое шевеление усиливает её в разы.       Но в голове поразительно ясно. Ясно и пусто, нет шёпотов, нет тьмы, нет безнадёги. Чувство будто ты проснулся, хоть и не спал.       В ушах звенит, он не сразу понимает, что происходит.       Такемичи падает на колени рядом с ним, втыкая окровавленный нож прямо в волосы рядом с ухом.       Тишина. Грёбанные биты наконец-то заглохли.       Младший устало смотрит на Сано, улыбаясь, усмехается чему-то.       - Ты псих, Мичи.       - С тобой только им и станешь, каждый раз такую хуйню мне подсовывал, что аж страшно было, как до такого докатилось, как такое весёлое солнышко превращалось в унылую, смертоносную, дрожащую тварь. Я тебя в будущем видел лишь дважды, впечатлений хватило. У меня сердце кровью истекает без всяких ножей и пуль как только вспоминаю, как жалко ты выглядел. Мне казалось, что если тебе от этого легче станет, то сдохну без сожалений. Да только нет, не станет, будет только хуже... Ты прости, - его голос хриплый, удивительно, что Майки не заметил, как он кричал, ведя его к свету, через запутанные коридоры сознания, - не врубился сразу, не заметил твоих чувств, не распознал... - он аккуратно сжал плечо главы свастонов-канто, так где не было порезов, затем вытащил нож, - я теперь никуда не уйду, с тобой останусь. Насовсем.       Он улыбнулся, отрезая себе кисть...       - Ты придурок! Какого хуя ты творишь, дебила кусок. Санзу! Коко! Ран! Да блять! Кто-нибудь вызовите скорую! - орал благим матом Майки, бинтуя культю своими вещами. Его перепуганный живой взгляд, врезался в угасающее сознание Такемичи: "мы смогли, мы справились с этим психологическим пиздецом, осталось только выжить".       - Ты наконец-то повзрослел, - Майки застыл вновь увидев в друге брата, только теперь в последний раз.       В больничной палате было шумно. На Такемичи за его грандиозный план по пиздецу, орали соответствующе. Но так как победу они одержали во всех смыслах и Майки к ним вернулся и с криминалом он завязал и вообще всё наладилось кроме протеза кисти, то матерное порицание разбавлялось похвалами... Сочетание странное, но Мичи уже привык. Главная цель - шоковая терапия для Манжиро - выполнена, можно с чистой совестью принять все последствия.       В палате они остались вдвоём.       - И всё же, что это было? - спросил он указывая на культю.       - Рики-тики-чик? - попытался отшутиться Мичи.       - А по-моему: Таке-Майки-блять, - грозная Хината выглядела куда внушительнее, чем "чи" Манжиро, который от вида вставших дыбом волос сглотнул.       - Хи-хи-хина... - Такемичи судорожно думал, как объясниться перед Хинатой и аккуратно с ней расстаться, вот только её грозный взгляд уничтожил его карточный домик мыслей и заготовленных фраз.       - Манжиро Сано, на пару слов, - она кивком головы показала на выход из палаты.              Майки вернулся с красными отпечатками на щеках и морально измотанный, рухнул на колени перед кроватью Ханагаке и, уткнувшись лицом в его колени,что-то пробормотал.       - Что прости? - больной начал сочувственно гладить его по голове.       - Она нас кастрирует, если мы не пригласим её на нашу свадьбу...