Булочки с глазурью

Леви сто раз пожалел, что пришел. Ханджи целую неделю ныла, что его депрессивная физиономия ее достала и что ему надо развеяться. “Ладно, схожу в крематорий”, — мрачно отшучивался он. Она была неумолима и не отступала. “Год прошел, — увещевала она его. — Год, Леви! Пора уже вылезти из депрессии и найти кого-нибудь”. Леви не хотел никого искать. Да и прошел не год, а всего восемь месяцев, две недели и четыре дня. Он считал. Все-таки на вечеринку сходить он согласился: Ханджи была из тех, кому проще дать, чем объяснить почему нет. Теперь он сидел один в толпе малознакомых людей и то и дело прикладывался к бутылке пива. Ханджи скрылась куда-то, а больше ему болтать было не с кем, и он в полной мере наслаждался одиночеством в толпе. Музыка была слишком громкая, да и не слушал он такое обычно. Выпитое пиво уже стремилось вырваться наружу, и пришлось встать с дивана. Все-таки зря он пришел. У Ханджи и ей подобных все просто: познакомься с кем-нибудь или просто потанцуй. Леви не хотелось ни знакомиться, ни тем более танцевать. Хватит с него знакомств. Он пробрался сквозь болтающих и целующихся и выбрался из переполненной гостиной в коридор. Надо было отыскать уборную, и он заглянул в несколько дверей. Нужное помещение нашлось на втором этаже, прямо напротив спальни. Именно туда Леви потом и направился. Спускаться вниз и снова оказаться в потной пьяной толпе ему не хотелось. Леви не стал искать выключатель и просто рухнул на кровать рядом с грудой пальто и курток, которым не хватило места на вешалках в прихожей. Снизу доносились грохот музыки, звон стекла, смех. В комнате было душно, и Леви клонило в сон. Он повернулся, устраиваясь поудобнее, и вдруг почувствовал, что груда одежды зашевелилась. Чья-то тяжелая рука легла ему на живот. Леви сглотнул. Он узнал бы это прикосновение из миллиона. — Привет, — тихо сказал Эрвин, стряхивая с себя пальто, под которым он лежал. Леви не ответил. Он не слышал этого голоса восемь месяцев, две недели и четыре дня. Лица Эрвина он не мог видеть в темноте, но он и так его хорошо помнил и мог представить и чуть поднявшиеся брови, и мягкую улыбку, и глаза… Они встречались не так долго, всего несколько месяцев, но для Леви это время было таким полным и счастливым, что ему казалось, что они провели вместе несколько лет. А потом оказалось, что Эрвин, видимо, был не так счастлив, как Леви. — Давно не виделись, — тихо сказал Эрвин. — Восемь месяцев, две недели и четыре дня. — Леви прикрыл глаза. — Я считал. Эрвин тихо рассмеялся. Привычка Леви все считать и пересчитывать всегда его забавляла. Леви же подумал, что этого смеха ему очень не хватало. Он даже засомневался, что правильно поступил, уйдя от него. — Я пытался с тобой связаться, — сказал Эрвин. Он вдруг придвинулся ближе, и Леви понял, что сейчас между ними произойдет, и от этого заныло где-то глубоко внутри. Сердце пропустило удар. Ему захотелось сбежать, но вместо этого он сам придвинулся к Эрвину ближе и положил свою руку на его. — Как дела? — спросил Леви, чтобы хоть что-то сказать. — Чего не веселишься? — Немного перебрал, — сказал Эрвин. — А ты что здесь делаешь? — Сбежал, — честно признался Леви. Эрвин снова рассмеялся. — Музыка слишком примитивная и громкая? Я имел в виду… Что ты делаешь здесь? Ты же не любишь вечеринки. — Ханджи, — коротко бросил Леви. Эрвин не стал ничего больше спрашивать: Ханджи вечно таскала Леви за собой то на вечеринки, то в кино, то еще куда-нибудь, куда сам Леви по доброй воле бы в жизни не пошел. Они замолчали. Леви ужасно хотелось его поцеловать. Он повернул голову, и Эрвин, будто прочитав его мысли, сам обнял его и прижался губами к его губам. — Я об этом, конечно, потом пожалею… — выдохнул Эрвин. — Ради бога, заткнись. Леви понятия не имел, есть ли сейчас кто-то у Эрвина, а спрашивать он не стал: боялся услышать ответ. Он не был уверен, что это правильно, но он так скучал по нему все это время, все эти восемь месяцев, две недели и четыре дня. Они долго целовались, не говоря больше ни слова. Леви слышал, как тяжело задышал Эрвин. Кто-нибудь мог войти, но Леви эта мысль не пугала — наоборот, даже возбуждало, что их могут застукать. Эрвин навалился на него всем телом. Матрас был мягкий, и Леви показалось, что они проваливаются куда-то, и он негромко застонал. Ему было жарко, душно и хорошо. В темноте они почти ничего не видели и раздевали друг друга на ощупь. Леви узнал рубашку Эрвина: это он ему ее дарил. Он узнал ее, потому что пуговицы были необычной формы, Эрвин тогда проклял все на свете: застегивать было неудобно. Сейчас, однако, Леви легко с ними справился. Он стянул с Эрвина рубашку, заскользил пальцами по его спине, ребрам и животу. — Что это? — спросил он, нащупав что-то незнакомое. — Шрам? — Да. Неудачная поездка на мотоцикле. Леви засопел. Эрвин иногда пренебрегал осторожностью и правилами безопасности, и Леви, когда они еще были вместе, ужасно боялся, что с ним что-нибудь случится. — Не ругайся только, — рассмеялся Эрвин. — И не собирался. — Леви притянул его к себе и жадно поцеловал. Эрвин одной рукой крепко обнял его, второй расстегнул его джинсы. Леви подался навстречу его руке, застонал. Эрвин сжал его член, скользнул рукой по бедру. Леви только охнул, когда Эрвин стянул с него джинсы вместе с бельем, потом так же быстро приспустил свои. Леви вывернулся из-под него и прижался губами к его шее. Эрвин громко засопел. Он осторожно сжал его плечи, скользнул руками по спине, провел пальцами вдоль позвоночника. Леви замер на мгновение, наслаждаясь ощущением тепла и близости. Как ему не хватало Эрвина все это время! Не хватало его больших сильных рук, которые властно и вместе с тем нежно сжимали, гладили, прижимали к широкой груди… Эрвин одной рукой крепко прижал Леви к себе и жадно припал к его губам. Вторая его рука скользнула между ягодицами. Леви невольно поморщился, почувствовав, как палец Эрвина попытался скользнуть внутрь. — Прости… — Эрвин сильнее прижал его к себе. Леви облизал губы. — У тебя нет?.. — Нет… Как-то не думал, что… Подожди… Эрвин выпустил его из объятий и потянулся, включил бра над кроватью. — Это же спальня, — сказал Эрвин. — Может, у хозяев есть… Леви бы высказал ему за лазанье по чужим тумбочкам, но вместо этого он лежал, смотрел на спину Эрвина и ждал. Эрвин повернулся к нему. — Нам повезло, — мурлыкнул он и снова прижал Леви к себе. — Выключить свет? — Оставь. Эрвин уложил его на бок, спиной к себе. Леви глухо застонал, когда почувствовал прикосновение пальцев к заднему проходу. Эрвин громко дышал ему в ухо и бормотал что-то. Леви вцепился в его свободную руку. Зад, в котором помещалось уже три пальца, ныл, но Леви это только нравилось. Она сам насаживался на пальцы Эрвина и кусал губы, дрожа от нетерпения. Он уже хотел сказать Эрвину, чтоб перестал издеваться и трахнул его, но Эрвин сам понял, что пора переходить к серьезным действиям. На мягком матрасе было неудобно, и Эрвину долго не удавалось найти удобное положение. В конце концов они состыковались. Леви в голос застонал, когда член Эрвина вошел в него. — Подними ногу… Вот так… Леви… Я так скучал… Он двигался резкими толчками, безошибочно задевая членом то, что нужно. Леви вдруг вспомнил, как они трахались первый раз. Эрвин тогда обращался с ним так, будто Леви хрустальный. Постепенно, однако, излишняя осторожность ушла… Теперь он трахал Леви так, будто не было разрыва, будто они делали это последний раз не восемь месяцев, две недели и пять дней назад. Той рукой, которая обнимала Леви, Эрвин провел по его губам, и Леви облизал их, пальцы скользнули ему в рот. Леви застонал и задышал тяжелее. Он сжал свой член, Эрвин перехватил его руку и сам начал ласкать его. — Черт… Эрвин… Он кончил, испачкав чьи-то куртки и пальто, которым не повезло оказаться рядом. Эрвин осторожно вышел из него, стянул презерватив, и Леви невольно вздрогнул, когда горячая влага разлилась по его пояснице и заднице. Эрвин коснулся губами его спины и опустился ниже, слизал сперму с его кожи. — Всегда любил булочки с глазурью, — мурлыкнул Эрвин, навалившись на Леви и обдавая горячим дыханием его ухо. Какое-то время они так и лежали. Кто-то открыл дверь в комнату и быстро ретировался, заметив их. Это прервало их блаженное уединение, и Леви пожалел: теперь надо возвращаться в реальность, где они уже не вместе. Он повернулся и натолкнулся на грустный взгляд Эрвина. — Я тебе месяц дозвониться пытался, — тихо сказал Эрвин. — Может, хоть теперь объяснишь, почему ты ушел? Леви почувствовал, что у него перекосило лицо. — Спроси у своей этой… Как ее… Мари… Брови Эрвина поползли вверх. — Мари? — переспросил он. — А она тут каким?.. Боже! Леви! Ты что?! Ты решил, что мы с ней?.. Ты с ума сошел?! Эрвин сел, закрыл лицо руками. Леви показалось, что он плачет. Мари была однокурсницей Эрвина, и все в кампусе, как неожиданно для себя выяснил Леви, считали их парой. Поначалу Леви не поверил: хотя Эрвин и не торопился обнародовать их отношения (что Леви вполне устраивало), не похоже было, что у него есть кто-то еще. — Она сама мне сказала… Эрвин повернулся к нему. Нет, он не плакал, но выглядел расстроенным. — И ты ей поверил? Леви приподнялся на локтях. — А что мне было делать? Она приперлась и начала заливать… А я даже не учусь с вами! А с ней вы… Эрвин вздохнул. — А с ней мы делали пару общих проектов в старшей школе, и она почему-то решила, что… Боже, Леви! Ты мог хотя бы сказать мне? Спросить у меня? Леви вдруг понял, каким бредом были и те слова Мари, и его собственные выводы. Если бы он увидел такое в сериале, назвал бы героя идиотом, а сам повелся, как первоклассник. Он не был студентом, и жил в кампусе, потому что работал в одной из кофеен. Там они с Эрвином и познакомились: Эрвин пришел за кофе в очередной раз, а Леви, который давно сверлил его глазами, вдруг решил рискнуть и написал на стакане вместо имени Эрвина свой номер. Эрвин позвонил тем же вечером. Леви не волновало, что Эрвин не торопится делать каминг-аут перед однокурсниками, что никто не знает про них. Он и сам не любил распространяться… Вероятно, какие-то слухи по кампусу поползли, потому что Мари как-то заявилась в кофейню перед самым закрытием и, воспользовавшись тем, что Леви закрывал ее один, завела разговор. После этого Леви просто уехал. Они с Эрвином не жили вместе, так что свалить было просто. Мать, конечно, не оценила его возвращения в отчий дом, но выслушала, пожалела и пообещала никому не говорить, что он у нее. — Я идиот, — тихо сказал Леви. Эрвин рассмеялся и прильнул к нему. Леви уткнулся лицом в его грудь. Эрвин поцеловал его в голову. — Твоя куртка здесь? — спросил он. — Внизу. А что? — Поехали ко мне? Леви потерся щекой о его плечо. — Поехали. Эрвин нашел его губы. “Я люблю тебя”, — выдохнул он. Леви вывернулся. — Поехали уже, а то опять придется гондоны воровать.