52 дня: ты смотрел на море, я смотрел на тебя

      Хан пинает ногами обломки разбитых лодок; двадцатилетний Джисон пинает ногами обломки разбитого семнадцатилетнего Джисона. Ветер перебирает его волосы, лохматит и путается среди них; гладит лицо свежим, прохладным потоком, только не совсем нежно — жёстко, пытаясь что-то сказать или о чём-то напомнить. Кажется, ветер стоит перед ним с полными слёз глазами, трёт ладонями его щёки, большими пальцами поглаживая под глазами, словно пытаясь вытереть воображаемые слёзки. Ветер стоит перед ним, улыбаясь сквозь собственные слёзы, обвивая руками тело и шею, прижимается как можно ближе, роняет соленые капли на плечи Хана. — Пошёл дождь?       Джисон его не видит. Воздух ведь невозможно увидеть — и не важно, с какой силой он перемещается, не важно, даже если он принесёт огромные разрушения — его всё равно не видно. Хан его не увидит. Ветер дует беспощадно, но не со злобой. Ветер кричит, отчаянно кричит, он хочет, чтобы его услышал кто-то. Чтобы его услышал Джисон. Он, словно человек, спрашивает Хана — для чего он вернулся? И ведь действительно — для чего? Не стоило, наверное, теребить старые раны, вырывать нити, сдирать пластыри. А может и в первый раз сюда приезжать не стоило. Объятья ветра слишком холодны, чтобы оставаться в них долго, поэтому Хан застёгивает ветровку и проходит дальше, прячась под огромным пляжным грибом. Проходит сквозь ветер, отчего тот делается ещё холоднее, падает на колени и, сжимая пальцами песок, ещё сильнее рыдает. — Если дождь будет продолжать усиливаться с такой скоростью, то меня под этим грибом унесёт в море. — после этих слов уголки губ Джисона опустились, а в уголках глаз начала скапливаться влага — Ветерок, не грусти, всё хорошо. Всё хорошо, да?       И тот, кто должен был, услышал. Он без сил упал на песок. Дождь прекратился и ветер стих — тишину нарушали только крики чаек. Джисон нехотя, но всё же ушёл из-под гриба, и пошёл дальше, приближаясь к морю. Лёгкий ветер, кажется, всё-таки дул, потому что море выглядело как смятая простыня, и двигалось то приближаясь к Джисоновым ногам, то отдаляясь. Вода принесла к его ногам стёклышко, вероятно, раньше имевшее фирменные неровности, а сейчас являлось мутно-голубым овальным камнем. Вода может изменить, стереть, убрать и уничтожить всё. Если море может полностью стереть даже глубоко выгравированное на камне, тогда почему не стирается написанное на сердце имя человека? Человек ведь точно не может быть твёрже камня. Неужели прошло слишком мало времени? Но сколько тогда нужно ждать? Разве это возможно? Тогда человек точно слабее песка. Хотя, наверное, даже не так — это Джисон слабее песка. Он не может ждать, пока это сотрётся. Он помнит всё: то лето, то место, уроки сёрфинга, вылазки в город. Он помнит всех, кого нашёл здесь, а кого здесь же потерял. Он помнит всё, и если не может забыть, то должен, хотя бы, сделать эти воспоминания не болезненными.       Шум моря успокаивает мысли Хана. Он закрывает глаза и вдыхает запах соли и йода.

***

      Хан с непонимающим выражением лица рассматривает малиновый лодочный гараж. Он не может понять, почему же мама его сюда отправила. Он ведь вёл себя как обычно, даже, возможно, чуть лучше — выполнял больше домашних заданий, чем обычно — это ведь так сложно! А она отправила его... Сюда. Ну, подумаешь, подрался? Он вообще всегда с кем-то дрался. Для этого было необязательно ссориться — просто найти кого-то с таким же хорошим настроением. Что тут может быть плохого? — Питер Хан! — Джисон от неожиданности дёрнулся. Ка же он не любил, когда его называли английским именем, да ещё и так громко — Поднимайся давай!       Значит жить он будет, всё-таки, на верху. Хотя первый этаж изначально не был вариантом — там, кажется, даже дверей нет, просто открытая комната, в которой находятся два стула, лодка, деревянный красно-белый круг и доска для сёрфинга. Хан неспеша поднялся по ступеньками сбоку строения и оказался на крыльце прямо перед мужчиной, на вид, сорока лет. Но его загорелое тело была накинула лишь расстёгнутая красная рубашка с пальмовым листом и красные плавки-шорты. На глазах у него были очки, но, когда Джисон подошёл, мужчина их поднял на лоб. — Здравствуйте. — Ну привет, племянничек — мужчина улыбнулся — Двадцать лет тебя не видел! — Но мне семнадцать... — Семнадцать? Хорошо, запомню. Но если ты вспомнишь, то поймёшь что ни разу меня не видел, так что я не соврал.       А ведь действительно — Хан только слышал о нём несколько раз за всю жизнь от мамы и один раз от бабушки, и всё. — Итак, Джисон-и... Я Майкл, но ты зови меня аджосси, как полагается — и протянул руку для рукопожатия. Джисон замешкался, но руку пожал — С английским как? «Выжить, может быть, смогу» подумал Джисон, но ответил по-другому: — Нормально, я к репетитору ходил. — Ну, вот и проверим — и опять воодушевлённо улыбнулся — Проходи, располагайся, чувствуй себя как дома.       Но Джисон был не дома, и домом это место ему назвать, почему-то, не хотелось. Предвкушения от "каникул за границей" он не ожидал, потому что знал что мама, можно сказать, отправила его в ссылку ловить рыбу. А если это не отдых, значит не интересно. Дома он посчитал, что здесь ему находиться, не считая дня прибытия и отъезда, 52 дня. Слишком много, он не выдержит.       Хан вошёл в маленькую комнату и поставил чемодан рядом с двухэтажной кроватью. Прямоугольник 3:2 метра не мог похвастаться огромной вместительностью, поэтому в комнате была только кровать, полки и маленький холодильник. А ещё одинокое квадратное окно с видом на ночное море. — Будешь спать на втором этаже кровати,. Можешь уже ложиться, если хочешь.       Джисон посмотрел на экран телефона: — Но сейчас только девять! Кто ложится в такую рань? — Те, кому в четыре часа утра рыбу ловить. Ты же не хочешь, чтобы твоя мама что-то ещё придумала? — Майкл указал на висящие на стене часы — Посчитай, сколько тебе осталось спать. Разве ты проснешься завтра быстро? — Хорошо, аджосси.

***

      С утра Джисон успел записать новое расписание на эту неделю, которое его, мягко говоря, не совсем устраивало : «рыбалка 4:00 :с — город 7:00 —  рыбалка 4:00 — квартира 9:00 — свободный день с: — рыбалка 4:00 :с квартира 9:30 — свободный день с:».       Рыбалка, само собой, обозначала ловлю рыбы. Город обозначал день, когда они поедут в магазин за едой, и, может, ещё чем-нибудь. Квартира значила, что они поедут к дяде домой, чтобы приготовить рыбу, или опять же, для чего нибудь ещё. А вот свободный день... Наличие свободного дня, возможно, и радовало Хана, но услышав что мама сказала его тут замучить рыбалками и тому подобным, ждал подвоха.       Джисон решил искупаться в море. Точнее, так решил его дядя, когда со смехом выпихнул его из лодки. — Куда так рано залез? Ещё мелко!       Холодная утренняя вода очень освежала, но Джисон поспешил скорее выбраться, от чего ещё сильнее замёрз. — Мне холодно, можно я пойду домой? — с надеждой в голосе спросил Хан. — Ещё чего! Подвигайся, поплавай и согреешься. Вода даже не холодная.       Обиженно пробурчав что-то себе под нос, Джисон обнял себя руками и продолжил идти глубже, пока дядя не сказал ему полезать в лодку.       Рыбалка тянулась долгие четыре часа. За это время Хан поймал две рыбы, и столько же поймал дядя. Джисон вообще три с лишним часа просидел с удочкой, не подающей признаков нахождения рыбы в море. Но, когда через три с половиной часа ожиданий удочка задёргалась, он как можно сильнее старался её вытянуть. Конечно, нужно было крутить колёсико на удочке, но как бы Хан додумался? Но, всё-таки, дядя ему подсказал, и рыбу он вытащил. Майкл был явно доволен результатом, а Джисон упал на колени от радости: — Значит мы возвращаемся? — С чего ты взял? У тебя только начало клевать. Может ты за час выловишь 30 штук таких? Никаких возвращаться раньше четырёх часов рыбалки!       Так что Джисону пришлось ждать следующей рыбы. Дядя, кажется, даже не пытался рыбачить, а просто смотрел на страдания своего племянника. Когда Хану казалось, что вот, рыба — и путёвка в кровать по совместительству — дёргает крючок, он доставал удочку из воды и кроме проткнутого насквозь, но чудом двигавшегося во все стороны червяка ничего не находил. В эти моменты, повторяющиеся около трёх раз, он мечтал только о такой же живучести, как у червяка на крючке — из него торчит крючок, а он, вместо того чтобы умереть, дёргается и дёргается, в то время как Хан, всего лишь из-за того что проснулся не как обычно чуть ли не засыпал. В первой ситуации дядя просто усмехался глядя на Джисона, а во второй уже приходилось вмешиваться и будить «непутёвого племянничка».       Через пол часа, когда ещё одна рыба была поймана, Майкл, наверное, пожалел Джисона, так что они поплыли к берегу. Как оказалось по прибытию, дядя просто увидел соседа и захотел поговорить.       «Ну конечно, с чего бы кто-то решил надо мной сжалиться. Зато, возможно, я смогу ускользнуть в кровать, юху» — Джисон, ещё сидя в лодке, складывал свою удочку как показывал дядя, а после решил проверить обстановку на наличие препятствий на пути к кровати. Хан поднял голову и в глаза ему сразу бросились неоново-зелёные плавки соседа. Точнее, нижняя часть его плавательного костюма, которая являлась плавками. Мужчина, старше Джисона максимум на десять лет, скрестив руки на груди смотрел на Хана сверху вниз. — Рот закрой, муха залетит — красивый голос безразличной интонацией нежно касался ушей Джисона, оставляя после себя красные следы. Он ведь хотел пойти досыпать, а не разговаривать с кем-то, почему тогда этот сосед стоит меньше чем полуметре и изучает его? — Слышал, о чём мы говорили? — Хан отрицательно помахал головой, на что мужчина вздохнул — Ты будешь учиться сёрфингу у меня. Наше первое занятие через час, здесь же. Прошу не опаздывать, а то будешь плавать по сто метров туда и обратно, пока не начнёшь справляться за десять секунд. Понял? — Джисон испуганно кивнул — Молодец, иди.       Хан поспешил уйти, пока дядя двигал лодку к гаражу. Он хотел лечь в кровать, абсолютно наплевав на предстоящий урок. Но что-то внутри подсказывало, что это не так уж и плохо, так что Джисон завёл будильник на 9:50 и, войдя в комнату, залез на кровать и моментально уснул.

***

      Наверное, сон был ошибкой в этот раз. Когда Хан спустя несколько минут наконец-то открыл глаза, подняться оказалось ещё сложнее. Он даже не мог пошевелиться, чтобы снова не заснуть. Оставалось только лежать с широко открытыми глазами и накапливать энергию. Через ещё пару минут Джисон резко вскочил на кровати и поспешил слезть вниз, пока заряд энергии ещё был. Посмотрев на время и увидев 9:58, Хан поспешил спуститься вниз, где на песке уже лежала огромная доска для сёрфинга. «Эта фиговина, должно быть, убьёт меня в один хороший день, если не сегодня» — а после перевел взгляд на стоящего рядом («Когда он успел подойти???») «учителя» — «Хотя, скорее всего, первым будет он» — 9:59, — мужчина посмотрел на свои наручные часы — Куда-то спешишь? Мы договаривались через час, но он ещё не прошел.       «...Он хочет поиздеваться надо мной? Если бы я опоздал, то, по его словам, мне пришлось бы плавать, пока я не утону. Я пришел на минуту раньше, боясь прийти позже, а он меня... Мне... Блять, да что он сделал? Я даже объяснить не могу на что злюсь»       Но, к сожалению, говорил Джисон быстрее, чем думал, поэтому, сам не заметив, сказал: — Достаточно того, что Вы издеваетесь надо мной своими уроками. Не нужно прилагать лишних усилий.       Даже сказав это, Хан не сразу понял. Когда его поток мыслей закончился, он удивился ухмылке мужчины, и сначала заинтересовался почему, пока до него не дошло, что он только что сказал. Но, даже если ему и было стыдно, показывать это он был не намерен и старался держать твердый взгляд до конца, хоть это и было тяжело. Хотя всё это длилось семь секунд от силы. — Но мы даже не начали, с чего ты взял, что это издевательство? — «учитель» заинтересованно наклонил голову набок всё с такой же ухмылкой (улыбка Чеширского кота, версия насмешка, как мысленно назвал Джисон) — Может быть ты словишь волну и с доски не слезешь. — С чего бы? Я вообщ— — Ох, девять часов! Пора начинать тренировку. Ты готов? — с издевательской интонацие и такой же издевательской улыбкой говорит мужчина. Джисон, злобно на него посмотрев, промолчал, так что мужчине пришлось повторить громче — Питер Хан! Ты готов?       «Почему им, чёрт возьми, так нравится это "Питер"?» — Готов... сонсэнним? Хён? Аджосси? Мистер? — с непониманием, как ему обращаться к учителю, спросил Хан, но после, улыбнувшись на одну сторону, предложил — Babe? — Хорошо, так тебя называть и будем, бэйб. А меня можешь звать хённим, мне всего лишь двадцать пять.       Хан начал закипать, но отступать не хотел. Отступить — значит проиграть, даже если борьба бессмысленная. — Если Вам всего лишь двадцать пять, то почему хённим? Это ведь не для тех, кто на свой возраст говорит "всего лишь". Будешь хён, не хочу тебя старить. — Вот говнюк мелкий. — Хён, ты сам сказал, что будешь звать меня бэйб. Разве "говнюк мелкий" хоть каплю похоже на это? — Джисон посмотрел ему в глаза самым поддельным грустным взглядом и надул нижнюю губу. — Ложись на доску. — А?! — Ложись, будешь учиться держать равновесие. На живот, а не на спину! Ближе к краю. К другому краю. Ты что, на пляжу́ что ноги вытянул? Вот. А теперь сделай лодочку. И не матерись при старших. Скатился? Повторяй заново, пока не научишься быстро ложиться ровно на середину. Тебя в воду ещё пускать нельзя — ты утонешь за пять секунд. — Блять...       Джисон пробовал один раз, матерясь себе под нос. Джисон пробовал второй раз, матерясь себе под нос. Джисон пробовал пятый раз, матерясь так, чтобы не было слышно тихого (если честно, не очень) смеха учителя. Джисон пробовал восьмой раз, и у него, вроде как, получилось. — Молодец! — он продолжал смеяться, но уже потише — Так, дальше...       Дальнейшие действия получились у Джисона чуть-чуть быстрее, так что через пятнадцать минут он уже плавал в море, чтобы его учитель «мог проверить, хватит ли тебе времени залезть на доску, или ты утонешь раньше». Конечно, Джисон бы вряд-ли утонул — привязанным от доски далеко не деться и глубоко не нырнуть, но его удача частенько насмехается над ним, как, собственно, и этот учитель. — Мучитель, — на выдохе обратился Хан, когда, с разрешением, стал на песок — Как Вас зовут, мучитель? — Ну почему сразу «мучитель»? Так, садист-любитель, — усмехнулся он — Имя чтобы порчу навести, я так понимаю? — Спасибо за идею! Так как Вас зовут, мучитель? — так обращаться к нему заставляло чувствовать Джисона огромный прилив азарта. Главное в такой ситуации было не переборщить, но зачем так на надо, если так как не надо интереснее? — Tell me your name, babe. — и легонько сжал своей рукой его плечо, слегка приподняв голову и смотря ему в глаза.       Под твердым взглядом старшего очень хотелось опустить голову, но в данной ситуации это было невозможно — он был в обтягивающей футболке, части купального костюма. То же самое было надето и на Джисоне, но смотрелось абсолютно по разному: у Хана худое тело и смотреть не на что, а у учителя было видно все рельефы мышц, в которые Джисон всматриваться не хотел, но если бы случайно увидел, то не смог бы отвести глаз. — Мы, вроде бы, договорились, что бэйб у нас ты — абсолютно беззлобно заметил мужчина. — Но Вы первый назвали меня по-другому, значит, я больше не малыш — каждое его «Вы» звучало с огромной насмешкой, а их диалог был больше похож на соривнование «унизь своего оппонента одним словом». И хотя слов было немного (или намного) больше, чем одно, проигрывать никто не собирался.       Улыбка мужчины почти выводила Джисона из себя, но он держался, ведь тот, кто первый сорвётся на эмоции — проиграл. В таких "холодных" играх Хан всегда побеждал, ловко уворачиваясь от летящего ему в лицо кулака, или же со смехом смотрел на красное лицо оппонента. Но сейчас, мало того, что непонятный барьер «это взрослый, это твой учитель, шаг влево шаг в право и тебе жопа. Кстати жопа то у него...»       Джисон начал быстро анализировать свои слова, понять что может зацепить учителя. Он не отрицал, что ему просто хочется увидеть его злым. Не критически, конечно, в меру злым. В процессе анализа своих слов он понял, что совсем не пытался зацепить учителя. Возможно, он пытался подкатить к учителю. Непонятно, или Хан был рад тому что всё-таки включил мозг, или хотел и дальше бездумно называть учителя малышом, но резко захотелось домой. Гараж на него похожим не был, но тоже сойдёт. — Ли Минхо. — А? — Говорю, у дяди спросишь как меня зовут. — Но вы же только что сказали! Повторите! — А почему ты не слушал? У дяди своего теперь спрашивай. —  Ну учитель! Учитель...       Мужчина посмотрел на наручные часы и с наигранным удивлением сказал: — Ого! Уже поздно, скоро спать. Ну всё, я пошёл. Имя у меня больше не спрашивай, а то схвачу за задницу. Пока! — подняв руку в прощальном жесте, он, вскоре, скрылся за углом своего гаража. — Вредина. — усмехнулся Хан — Ли Минхо... Я обязательно услышу это от тебя.