Адонисы

— Акутагава. Да тут их невероятное количество! Ацуши тяжело дышал. Прохладный ветер обдувал со всех сторон, забираясь под одежду, и приятно шумел в ушах. Стоя на вершине небольшой горы, мальчик наблюдал, как на горизонте постепенно вырисовывалась макушка, а затем и туловище Акутагавы, что без особого энтузиазма преодолевал довольно крутой подъëм. — Слышишь? Говорю, горицветов здесь море. — Да слышу, не кричи, — Акутагава выровнял дыхание, немного покашляв. — Только где ты здесь их увидел? Ацуши непонимающе перевëл взгляд на склон, усыпанный жëлтыми цветами, и снова посмотрел на подошедшего чуть ближе Акутагаву. Видя смятение младшего, тот обозначил: — Это адонисы, Накаджима. Редкие белые пряди, выбивающиеся из чëрных как смоль волос, под воздействием закатного солнца окрасились в смесь оттенков розового и оранжевого. Потоки воздуха играли с кисточками, трепали пряди и распушëвывали причëску в разные стороны. Ацуши показалось это невероятно милым: хотелось подойти ближе, забраться пальцами в мягкую ночь, заканчивающуюся лунным светом, и расправить, убрать с лица выбившиеся полоски космоса. Но не сейчас, не пока они спорят. — Неправда. Вот найдëм место, я тебе покажу. — В смысле? Ты же не хочешь сказать, что взял ту здоровенную книгу с собой? — Акутагава вскинул брови. Судя по реакции, Ацуши ничего не смущало. — Чем ты думаешь, Тигр? — Да ладно, видишь, пригодилась. И почему снова "Тигр"? Ты так и не сказал, откуда взял прозвище. Мысленно делая комплименты оглаживаемой солнечными лучами бледной коже, теперь приобретшей персиковый цвет, Ацуши совсем не подумал о том, как выглядел сам. В отличие от Акутагавы. Волоски, выбившиеся из молочного цвета прядей блондина, создавали вокруг головы контур своеобразного шара, похожего на шапку белых одуванчиков: дунешь, и пушинки разлетятся далеко по полю, гонимые потоками нежного ветра, — Ацуши производил такое же впечатление лëгкости, воздушности: к нему нельзя было прикасаться. — Ты знаешь ответ. — Акутагава отводит взгляд от пристально наблюдающих за ним лимонных фиалок. Сложно выстоять, сложно не расплыться в нежности чувств и не улыбаться, когда взъерошенный яркий одуванчик пронзает душу своей наивностью. — У меня всего одна чëрная прядь. Я же не полосатый. И почему именно Тигр? — Сорока тогда. Хочешь, будешь зеброй? Уголки губ норовятся взмыть вверх, но Акутагава с отточенным мастерством скрывает настоящие эмоции, продолжая держать лицо бесстрастным. И все бы ему поверили. Кроме Ацуши. — Да ну тебя, — напущенно обижено отвечает блондин, отворачиваясь. Солнце почти село, а они только осилили подъëм на намеченную гору. — Лучше скажи, как тебе предложение обосноваться на том холме, — Ацуши указал на близлежащую возвышенность, — мне кажется, там поровнее. — Да, думаю, неплохо. Пойдëм, Тигр. На это Ацуши закатывает глаза, но и только. Сейчас перед ним идëт стройная фигура Акутагавы, чьи сильные руки держатся за лямки большого походного рюкзака. Нагнав и идя вровень, можно было отметить, какие у него острые, красивые черты лица. Фарфоровую кожу хотелось покрыть сотнями поцелуев, оставить бесконечное множество лëгких, еле ощутимых касаний. Тëмные очаровательные глаза пленили и притягивали лучше любого магнита: Ацуши ни с кем бы не стал делиться, будь у него возможность стать ближе с их обладателем. Луну, находившуюся на небе ещë с послеполуденного времени, стали окружать редкие звëзды. Небо заволакивала темень приближающейся ночи, и становилось холоднее. Добравшись до места, Акутагава установил палатку, пока Ацуши занимался костром. Дым поднимался высоко в небо, а приятный треск сухих веток ласкал слух путешественников. — Я закончил. Можешь занести в палатку свои вещи и разложить спальный мешок. Низкий, немного хрипловатый голос действует как вино, обволакивая, дурманя разум, и заставляет млеть от желания слышать чаще. — М? — переспросил вырванный из мыслей Ацуши, — Прости, не услышал. — Палатка готова. Можешь обустраиваться. — А, да, спасибо. В то время как Накаджима обживался в их домике на несколько дней, Акутагава сел на бревно рядом с огнëм и поднëс ладошки ближе к теплу: май хоть и не март, но ночью всë-таки зябко. Подняв голову, он стал разглядывать наполнившие ночной небосклон мириады звëзд, делая пометки в голове насчëт некоторых созвездий. Сейчас хорошо видно метеорный поток эта-Аквариды — то и дело загадывай желания. У Акутагавы уже есть одно. Вскоре вернувшийся Ацуши стоял напротив, держа в руках деревянные палочки и две упаковки: сосиски и зефир. — Я подумал, будет неплохо перекусить после дороги. Тем более что мы развели огонь. Знаешь, атмосфера похода и всë в таком роде... Конечно, если ты хочешь, я так-то не го– — Хочу. Ответная реакция в виде улыбки у обоих одинаковая, разные только причины: Ацуши просиял после согласия с его идеей, а Акутагава среагировал на улыбку Ацуши. — Отлично. Если нетрудно, открой пока упаковки. Я сбегаю за термосом. Усевшись рядом, мальчики находились в приятной ненагнетающей тишине. Ацуши плавил зефир, добиваясь желаемой корочки, а Акутагава пил ромашковый чай из любезно предоставленной мальчиком кружки. — Вообще я боюсь тигров, — ни с того ни с сего выдал Ацуши. — не знаю, чем именно, но они меня пугают. Акутагава взглянул на блондина, уставившегося на свои руки, изучая. — У каждого есть страхи, Тигр. С ними нужно бороться. Не думай, что так просто отвертишься от этой клички. Уголки губ Ацуши приподнялись в невесëлой улыбке. Опущенные плечи и пустой взгляд свидетельствовали о том, что мальчик витал в своих мыслях, возможно, вспоминая что-то не совсем приятное. Акутагава решил перевести тему, подняв глаза вверх и заметив, что темноты ночи вполне достаточно для хорошей видимости даже довольно тусклых звëзд. — Разбираешься в созвездиях? В гранëнных аметистом цитринах отражались бликами языки пламени; сам Ацуши, казалось, не просто принимал тëплый оранжевый свет костра, он его излучал. — Не особо. Только ковш большой Медведицы знаю. А ты? — Застегни куртку до конца. Ацуши пошëл на указанное место подальше от источника света, пока Акутагава залез за чем-то в палатку. Городское небо в сравнение не шло с видом, открывавшимся Ацуши сейчас: на чëрной непроглядной тьме рассыпалась бесконечность самых разных по яркости звëзд. Он смотрел бы на них, наверное, вечность, если бы не подоспевший Акутагава с пледом в руках и... телескопом? — Акутагава? Ты тащил сюда телескоп и упрекал меня за небольшую книжку!? Чем ты думаешь, Космос? — Он походный, поэтому весит меньше твоей двухкилограммовой энциклопедии, — ответил Акутагава, расстилая плед на небольшом склоне. — Погоди. Космос? — чуть тише удивлëнно переспросил он. — Это моë новое прозвище? Ацуши, видимо, был удивлëн не меньше. Широко распахнутые глаза и немного приоткрытый рот выдавали с потрохами, но быстро сообразив, он ответил: — Да. Надеюсь, ты астрофоб. Тогда всë честно. Когда-то давно Ацуши наткнулся на сайт с названиями разных фобий. Пролистав немного ниже, он увидел астрофобию в списке и посмеялся с еë описания. Мальчика удивило, что кто-то может испытывать ужас от звëзд. Увидев непонимание в глазах напротив, он поспешил объясниться: — Это те, кто боятся всего, что связано со звëздами и космическим пространством. — Ага. Именно поэтому я взял с собой телескоп, — сказал Акутагава, сдерживая насмешливую улыбку. — Ну что, Тигр? Будем побеждать страхи вместе? Пока Рюноске устанавливал телескоп, Ацуши уселся на плед, чувствуя, как горят его щëки. Это же надо было. Хорошо, что Акутагава перевëл всё в шутку: если бы с Ацуши потребовали объяснений, он бы сгорел от стыда. — Давай сначала в общем разберëмся с расположением созвездий и определимся, что именно хотим увидеть в телескопе, — произнëс Акутагава, ложась рядом и утягивая Ацуши за собой. — Ложись, так лучше видно. Близко, слишком близко. Акутагава планирует его убить? Ацуши слишком долго искренне желал вот так просто лежать рядом — это был предел его мечтаний. Но получая что-то, что так давно хочешь, всегда становится недостаточно, верно? Дыхание сбилось, а пульс и правда больше походил на тигриный, во время погони животного за добычей. Соприкасаясь плечами, они одни лежали в открытом поле молодого разнотравия, душистых фиалок и жëлтых цветов, насчëт которых был вечерний спор. — И всë же это горицветы, — продолжил гнуть своë Ацуши, пытаясь разбавить неловкое молчание. — Адонисы, Ацуши, Адонисы. — Пойдëм, я достану книгу и покажу. — Позже. Сыграем с тобой на желание: чья правда, тот загадывает. А сейчас посмотри на ковш, что прямо над нами. На самом деле созвездие Большой Медведицы составляет далеко не он один, там есть лапы и голова. — Что? Серьёзно? — Да. Вот. От каждой из двух нижних звëзд чуть ниже на юго-западе будут ещë две, а от них на юго-востоке ещë по две на каждую — лапы. Видишь? — Слишком много ярких точек, не думаю. Прости, пожалуйста. — Накаджима, прекрати извиняться. Ужасная привычка. — Да, прости... Ой, — усмехнулся Ацуши. Акутагава слегка повернул голову в его сторону, сведя брови. Белоснежные волосы обрамляли сказочную кожу, кажущуюся мягкой настолько, что сложно было поверить в еë реальность. — Вытяни указательный палец и дай сюда руку. — Акутагава перехватил запястье Накаджимы, придвинувшись ближе, чтобы их глаза были максимально близко и на одной линии. — Вот. От этой звезды влево чуть ниже ещë одна примерно такой же яркости, а от неë правее ниже расположены ещë две, видишь? — Да, теперь вижу, но, Акутагава... щекотно. — Чего? — старший не расслышал последнее слово и повернулся к Ацуши. Распахнутые тëмные глаза зачаровывали лучше любого звëздного небосклона. Не один Ацуши был поставлен в неловкое положение, когда Акутагава, не подумав о том, насколько близко они находятся, решил сократить несократимое. Запястье Ацуши так и осталось в руке мальчика. Глаза бегали от одной затягивающей пропасти в другую и обратно. Рука сама потянулась к форфоровой коже, убирая белую кисточку за ухо и ласковым движением ведя полосу вниз до шеи. — Цветы, Тигр. Ты хотел показать мне цветы, — поднимаясь с пледа сказал Акутагава. — А как же телескоп? — У нас ещë будет время. Он что... Смутился? — Их нет в книге. Ацуши с Рюноске вернулись к костру и сели обратно на бревно, но уже не так близко. Положив книгу между ними и обратив еë к свету пламени, Ацуши листал страницы большой ботанической энциклопедии, что когда-то ему подарил его друг-садовник. На нескольких страницах, обозначенных буквой "Г" было, наверное, всë, но не горицветы. — Они есть, просто ты не там ищешь. — Хорошо, давай посмотрим в начале, но я уверен, что их там нет! Если бы были, я бы нашëл. Ацуши перевернул несколько листов, переходя на букву "А". Быстро пробежавшись глазами по названиями, он увидел надпись «Адонис (горицвет)». — Чëрт. Но я тоже был прав. В скобках указан мой вариант. — Тигр. — Рюноске положил ладонь на страницу, не давая закрыть книгу, — в твоей изученной вдоль и поперёк энциклопедии эти цветы значатся адонисами. Признай поражение, — довольно протянул он, смакуя сладкий вкус победы и смущение проигравшего. — Но... — Ацуши поджал губы, слегка отворачиваясь. — Ладно, чего ты хочешь? Хотел Акутагава много. Всего Ацуши, например. Это было нездоровое чувство ревности и собственничества, накатывающее волнами в некоторые моменты. Однако ещë ни один из них так не подходил для подачки этим импульсивным порывам, как этот. Акутагава легко касается плеча Накаджимы, обращая к себе: жар от костра смешался с внутренним огнëм, заставляя лицо моментально покрыться румянцем. Пальцы касаются пухлых искусанных губ в нетерпении, но осторожно проводя по ним мягкой подушечкой большого пальца. — Ацуши, я могу? — Это твоë желание? — тихо спрашивает Ацуши, не отводя взгляд от немного приблизившегося Рюноске. — Ты против? — выдыхает Акутагава почти в губы. — Нет. Рюноске подаëтся вперëд и касается тонкими губами губ Ацуши, а тот накрывает его застывшую на странице горицветов адонисов холодную руку своей, не отрываясь от поцелуя: невинные детские касания, соприкосновение губ оказались интимнее любой вещи во вселенной. Они сидят так некоторое время: глаза закрыты, мысли настолько запутаны, что кажется, их вовсе нет. Это было приятно. Оба понимали, что отношения давно вышли за общепринятые рамки обычной дружбы, хотя бы потому что были взаимно влюблены. Частые взгляды, желание быть рядом каждую секунду и переписки до первых лучей солнца — кричащие знаки, которые оба предпочитали игнорировать, потому что боялись, что особыми те являлись только для них. Ацуши отстранился первым, опустив взгляд на их руки: Акутагава высвободился из хватки, но лишь для того, чтобы переплести их пальцы в замочек. — Знаешь, Космос, — Ацуши сделал паузу, будто бы долго обдумывал решение произнести новое прозвище, а то само вырвалось совершенно случайно. — Если бы выиграл я, то загадал бы то же самое. — Получается, мы оба выиграли? — улыбнувшись, спросил Рюноске. — Не совсем. Я бы не стал целовать так поверхностно. Акутагава не успел переварить информацию, как ладонь Ацуши легла на его щëку, а после очертила линию до подбородка, слегка надавливая вниз. Мальчик придвинулся ближе, — преградой оставалась лишь книга — и накрыл чужие губы своими: сначала неумело проведя по ним языком, потом, легко сминая нижнюю, попытался углубить поцелуй. Наконец вышедший из оцепенения Акутагава стал отвечать, постепенно перенимая инциативу, а под конец нещадно впивался в пухлые мягкие губы, перекрывая воздух. Движения языков также со временем стали требовательнее, жадными до безумия и всë более желанными. Прикусив напоследок нижнюю губу и со звуком, напоминавшим еле уловимое рычание, немного оттягивая на себя, Акутагава отстранился. Не смотря в глаза, он заключил Ацуши в объятия. Накаджима сжал руками куртку на спине Рюноске, пытаясь выровнять тяжëлое сбивчиво дыхание, но сколько бы ни ловил ртом воздух, его всë равно не хватало. Хотелось ещë, хотелось большего, но сейчас, в крепких объятиях друг друга было слишком хорошо, чтобы чего-то желать.