Нужен тебе

Тонкие пальцы сжимают фильтр сигареты, а бездонные глаза равнодушно наблюдают за осыпающимся пеплом. Ветер завывает, кусая когда-то пухлые щёки, и парень кутается в безразмерную толстовку, словно продрогший котёнок. Ему тошно. Тошно от самого себя. Стоя здесь, на балконе жилой многоэтажки, хочется свалиться прямо с 21-го этажа, и всё. Больше ничего не хочется. Тишину прорезает звук мобильного звонка. Брюнет тянется в карман и тут же на автомате отвечает: — Да, хён? Голос словно чужой: хриплый, бесцветный, мёртвый. — Я прохожу мимо магазина, тебе что-нибудь взять? — по ту сторону провода слышны проезжающие мимо машины, какие-то разговоры, смех парней и девушек. Вот с кем он должен быть. Не с ним. С теми, чьи глаза блестят от любви к жизни. Осознание собственной ничтожности бьёт наотмашь, со вкусом, не щадя, и одинокая слеза скатывается по щеке. — Сони-я, не молчи, пожалуйста… Ты снова на балконе, да? Парню не удаётся подавить всхлип, и он тут же себя ругает. Снова заставляет его волноваться. Снова вызывает жалость и ещё, наверное, отвращение. Чёртов слабак. — Ты плачешь? — голос и впрямь обеспокоенный, — Боже, я буду через пять минут, не вздумай ничего делать! Последние слова остаются не услышанными. Брюнет скатывается по кирпичной стене, прикрывая глаза хрупкими ладонями. Он бы здесь так и остался, чтобы замёрзнуть насмерть, но хён скоро придёт… И так много проблем ему достаётся. Пора возвращаться. Джисон нажимает на датчик, открывающий выход с балкона и спешит обратно в квартиру. Запирая дверь, кидает ключи на полку и уходит в ванную. Включает воду и пытается смыть нахер себя из этого мира. Трёт лицо, руки, практически раздирая бронзовую кожу в кровь, смотрит на своё потрёпанное отражение в зеркале, а затем на лезвие, покоящееся рядом. Что ж, оно здесь прописалось давно, а Хан и не против. Они с этим жалким куском металла прошли через многое, они с ним братья по крови в прямом смысле слова. Раз. Не больно, привык. Два. Недостаточно глубоко. Три. Плюс чёрных толстовок — их трудно запачкать. Четыре. Бурые капли скатываются на кафель и застывают там безмолвным свидетелем того, что сейчас происходит. Пять. Уже легче. Шесть… Звонок в дверь. Брюнет чертыхается, быстро обмывает лезвие, опускает рукав и идёт в коридор. — Что случилось? — старший обхватывает Хана за лицо и смотрит в глаза, — И даже не вздумай пиздеть, что всё в норме. — Хён, я в порядке, правда, — Джисон отстраняется и скашивает взгляд в сторону. Он кажется себе таким отвратительным рядом с этим прекрасным парнем. Почему он вообще с ним возится? Красивый, успешный, добрый, самый лучший. И здесь. Стоит на пороге его квартиры, следом притягивает младшего к себе и обнимает. Джисон тычется холодным носом в ткань серого пальто, еле удерживая слёзы, которые и без того стали слишком привычными. — Пойдем кушать? — этот голос уже слишком родной, чтобы от него отказаться. Но Джисон чувствует, что не достоин его. Чувствует, хочет оттолкнуть, крикнуть, чтобы тот уходил и не портил себе жизнь, однако не может. Только сильнее прижимается, неловко скрепляя руки на чужой талии, — Я сейчас заварю тебе чай с ромашкой, ты же любишь его? Знаю, что любишь… Покормлю хоть тебя, а то совсем отощал. Джисон тихонько угукает и первым направляется в сторону кухни. Пока Минхо что-то творит на плите, к которой брюнет не помнит, когда прикасался, Хан наблюдает за широкой спиной и много-много думает. До тех пор, пока перед ним не приземляется тарелка с говядиной, тушеными овощами и бульоном. Тут же рядом появляется чашка с чаем. С ромашковым, как и обещал. — Спасибо, хён, — младший пытается улыбнуться, но выходит как-то натянуто. — И чтоб всё съел, — Ли точь-в-точь строгая матушка, но в карих глазах сверкают искры веселья, — Приятного аппетита, бельчонок. В голову лезут разные дебильные мысли: почему Минхо приходит к нему почти каждый день, почему постоянно готовит, почему… — Ты вечерние таблетки выпил? Да, и это тоже. — Ещё нет, — Джисон весь сжимается, ожидая упрёка. Меньше всего на свете он хочет расстраивать старшего, но, похоже, справляется с этим отменно. — Ох, Сони, уже почти десять вечера, ну как так, — Ли возится в шкафчике и достаёт таблетницу, ставя рядом с чашкой, — У тебя закончился амитриптилин? * Дашь рецепт, я завтра схожу в аптеку. — Зачем это всё? — Хан вроде только подумал, но оказывается произнёс вслух. Минхо застывает со стаканом воды в руках. — Что? — промаргивается, — В смысле зачем? Конечно чтобы ты выздоровел, бельчонок, иначе не получится. Джисон откладывает ложку и падает лицом в скрещенные на столе руки. Он действительно не видит во всём этом смысла. Его лечат уже… Дайте-ка подумать… Пять лет? Шесть? А толку никакого. Минхо же стал его опекать полгода назад. Они познакомились совершенно случайно, когда Джисон плакал в туалете во время пары, а Ли зашёл чисто по делам. Разговорились, туда-сюда. Хан тогда вывалил на него всё, что накопилось, а старший, видимо, отважно принял на себя роль спасителя. Но, как говорится, спасение утопающих дело рук самих утопающих, верно? Вот и Джисон тот самый утопающий, который только подливает воды в и так переполненную ванну. — Почему ты со мной, хён? Почему просто не оставишь меня? Мне осталось недолго, я это знаю, так почему… — Не смей так говорить, Сони, — Ли присаживается рядом на корточки и хватает за костлявые запястья. Хотя скорее цепляется в надежде удержать этого парня рядом, — Мы справимся. Ты справишься, я всегда буду рядом и никогда тебя не оставлю. Ты меня слышишь, бельчонок? — Почему… — ну вот, брюнет предвкушает начинающуюся истерику. Слёзы неконтролируемо стекают вниз, капая на их сцепленные руки горячими каплями, растворяясь и щипая едва зажившие раны на ладонях младшего. Минхо тяжело вздыхает и прижимает к себе трясущееся от рыданий тело. — Люблю я тебя, глупенький, очень люблю, — пальцы зарываются в тёмные волосы и расчёсывают их, успокаивая, — Как же ты не понимаешь, что без тебя я больше не смогу? — Не шути так со мной, хён, — шепчет младший, заливая белую футболку Ли слезами. — Я шучу? Сони, боже, — парень приподнимает чужое лицо, ласково оглаживая влажные щёки, — Я бы никогда не посмел сказать тебе такое в шутку… Не веришь? И Минхо по глазам видит — не верит. А он ведь действительно полюбил этого милого мальчишку с ужасающим роем не менее ужасающих мыслей в голове, полюбил каждую частичку, принял все загоны и проблемы как родные. И больше всего он мечтает сделать его счастливым, потому что Хан Джисон, 20-летний парень с затяжным депрессивным расстройством, заслуживает этого, как никто другой. — Минхо… — Хан не перестаёт дрожать только теперь и от волнения, — П-п… Ли ожидает этого ненавистного слова «прости». Конечно, он и не рассчитывает на взаимность. Просто пусть младший не прогоняет его, пусть разрешит и дальше заботиться о себе. Для него это как глоток свежего воздуха. Однако… — Поцелуй меня, — это послужило ударом для обоих: первый не понял, как сумел сказать такое вслух, второй никак не поверит, что это реальность, — Что я несу… Извини, хён, давай забуд— Хана прерывают на полуслове, мягко прикасаясь губами к его. Так нежно, практически невесомо и даже как-то неуверенно. Минхо, боясь спугнуть, медленно сминает нижнюю губу и аккуратно засасывает её. То же делается с верхней. У него вихрь бабочек в животе, потому что эти губы, всё время обкусанные, обветренные, манили со страшной силой. Ли любит в них каждую трещинку, каждую неровность, а та сладость, что ощущается на языке, кружит голову. Что касается Джисона, он вообще не в состоянии ни дышать, ни двигаться. Это его самый первый поцелуй, и парень совершенно не знает, что нужно делать. Также немалую роль играет то, что у него просто шок. Он до сих пор не отошёл от собственных слов, а тут ещё и самый изумительный хён, которого он когда-либо встречал, целует его. Маленькие ладошки цепляются за крепкие плечи, чтобы не упасть от нахлынувших эмоций, а чужие руки ложатся на талию брюнета и бережно сжимают. — Хён, — шепчет младший в губы, — Я не умею… Заботливая улыбка появляется на лице Минхо, и он оставляет поцелуи на щеках, лбу, носу. Меняет их местами, усаживаясь на освободившийся стул, а Джисона тянет к себе на колени. — Оберни руки вокруг моей шеи, бельчонок, — Хан делает, как ему говорят, смущённо смотря куда-то в сторону. На чужих коленях вполне комфортно, и парень просидел бы на них так всю жизнь, но в то же время неловко до ужаса, — Всё хорошо, маленький, просто повторяй за мной. Минхо снова целует, но уже напористее. Лижет чужие губы, прося открыть рот, и Хан всхлипывает, но подчиняется. Младшего опять трясёт, и Ли притягивает парня поближе, почти не оставляя места между их телами, чтобы спрятать в своих объятиях. Языком скользит в чужой рот, проводит по нёбу, по кромке зубов и наконец касается языка брюнета. Джисона слабо подкидывает. Ощущения такие странные, но не неприятные. Наоборот, уверенность старшего передаётся потихоньку ему и он очень старается повторять все движения за ним. Ученик из него хороший, ибо спустя несколько секунд усердной тренировки Минхо удовлетворённо мычит в чужие губы, а руками проникает под толстовку и гладит по спине. Старший буквально чувствует, как горит тело под его прикосновениями, а бешеный стук сердца можно ощутить приложив ладонь между лопаток. Сам не лучше. Его сердце вот-вот готово выпрыгнуть из груди к чёртовой бабушке. Никогда он не испытывал тех эмоций, которые появляются исключительно в присутствии Джисона. Хан на пробу прикусывает нижнюю губу старшего, выбивая из того тихий рык. И блин, это было слишком возбуждающе. Брюнет искренне не помнит, когда вообще возбуждался в последний раз. Его либидо давно помахало ручкой и умотало подальше. Однако с Минхо всё ощущается как заново, и он понимает, что это чувство взаимно, потому что сидеть на коленях стало жёстче… — Блять, Сони, — Ли, весь взъерошенный, с влажными губами и абсолютно поплывшим взглядом, вызывает у младшего трепет по всему телу, — Извини, бельчонок, но ты слишком прекрасен, поэтому мой организм так реагирует. Джисон хихикает, вызывая у Минхо безумную радость, потому что этот прекрасный смех ему доводилось слышать от силы раза три. Старший корит себя за такую быструю реакцию собственного тела, ведь напугать парня не хотелось совсем. Только тот не слезает, немножко краснеет правда, но до того очаровательно, что Ли не сдерживается и чмокает его в нос. — Хён, не переживай, не ты один в подобном положении… — Ты хочешь продолжить? — с сомнением поглядывая на младшего из-под ресниц, — Я не хочу, чтобы ты потом жалел. — Ты самое прекрасное, что случалось со мной за всю жизнь, — шепчет Хан, опуская взгляд, — Ради тебя я всё ещё жив и я очень хочу, чтобы первым человеком, который сделает со мной что-то такое, был ты. — Хорошо, — Минхо задумывается на секунду, — Но останови меня, когда тебе станет неприятно или некомфортно, договорились? Джисон кивает и тут же взвизгивает: Ли поднял его на руки как пушинку и теперь нёс свою бесценную ношу в спальню. Когда короткий маршрут от кухни до пункта назначения был пройден, старший укладывает парня спиной на постель, а сам нависает сверху. Хан очень сильно нервничает, сжимая пальцами под собой одеяло да и сам весь сжимается, оказываясь совсем маленьким по сравнению с Ли. — Давай снимем это, — Минхо чуть-чуть проникает рукой под толстовку, но, увидя испуг в чужих карих глазах, приостанавливается, — Я тоже разденусь, не волнуйся, бельчонок. Хан через силу кивает и позволяет стянуть с себя вещь. Внимательный взгляд тут же падает на предплечье. Блядство. — Сони, — голос слишком серьёзный, и Джисон снова винит себя во всём, — Ты снова…? Господи, малыш… Минхо встаёт и куда-то уходит, а Хан чувствует, как глаза по-новой наполняются слезами. Опять всё испортил. Возвращается старший с бутыльком перекиси и бинтами. Присаживается рядом со сжавшимся в комочек брюнетом и откручивает крышечку. Всё время, пока Ли обрабатывал порезы, Джисон глотал слёзы, переводя взгляд то на собственную руку, то на хёна. Такое ощущение, что чувство постоянной вины и ненависти к себе прочно поселилось в груди под сердцем. Хотя почему ощущение, только факты. — Вот и всё, — спустя какое-то время произносит Минхо и оставляет поцелуй на бережно завязанных бинтах, — Постарайся так больше не делать. Если сильно захочется — звони, пиши мне, я мигом к тебе приеду. Хан утыкается лицом в подушку и безмолвно плачет. Ну чем он заслужил этого невероятного парня? Мир что ли спас в прошлой жизни? Иного объяснения нет. Ли забирается на постель, ложится рядом, пряча младшего на груди, и перебирает его волосы, шепча успокаивающие слова. — Я всё испортил, — хнычет Джисон приглушённо, — Прости, хён… — Что ты, маленький? Ну-ка посмотри на меня, — брюнет поднимает голову, шмыгая носом, — Ты ни в чём не виноват, а люблю и хочу я тебя любым. — Правда? — Правда-правда. — Тогда мы можем… — Хан запинается на полуслове и ярко краснеет, пряча лицо в объятиях и слыша тихий смех в макушку. — Милашка, — с любовью говорит Минхо, целуя в лоб, водя руками по хрупкой спине, ощущая под пальцами выпирающие кости. Как же он его любит, до безумия, — Разумеется, мы можем, бельчонок. Ты точно готов? Джисон угукает, но из своего причудливого кокона не выбирается. — Ну нет, так дело не пойдет, — вновь смеётся старший, — Посмотри на меня и скажи это. — Я готов, — выпаливает брюнет и доверчиво заглядывает в глаза, — Я действительно хочу этого, Минхо… — Иди ко мне, — Ли приподнимает чужое лицо за подбородок и увлекает парня в поцелуй. Желание Джисона отчётливо чувствуется в том, как он отвечает на него. И ведь быстро научился, да так, что теперь сводит бедного Минхо с ума. Парень переворачивает младшего на спину, отстраняясь и тяжело дыша. Стягивает с себя футболку, вынуждая Джисона поперхнуться воздухом от открывшегося вида, затем наклоняется к чужой шее и мягко целует. По всему телу брюнета пробегает табун мурашек, а сам он на автомате закидывает руки на чужую спину, впиваясь ногтями в разгорячённую кожу. Минхо не останавливается на двух-трёх ленивых поцелуях. Тепло, исходящее от чужого тела, аромат малины в перемешку с ромашкой, отзывчивость, с которой Хан вытягивает шею и губы закусывает, чтобы ни один звук не сорвался с них — всё это является самыми драгоценными для него моментами. И он готов дарить этому солнцу всю нежность, всю ласку, на которую он только способен. Ли спускается поцелуями к ключицам, к груди и оставляет алеющий след над сердцем, на что Джисон тихонько скулит. Аккуратно обводит выпирающие рёбра и целует каждую косточку, устраивает ладони на чужой тонкой талии, сжимает, переходит на бёдра, слегка приспуская домашние штаны и оставляя поцелуй уже на открывшейся тазобедренной косточке. Хан резко прижимает руки ко рту и жмурится. — Не сдерживай себя, Сони, — Минхо возвращается наверх и отнимает ладошки от лица, целуя в появившуюся складочку между бровей, — Ты такой красивый, такой волшебный, и я буду очень рад, если ты дашь мне немного послушать свой голосок. — Это так странно, — задумчиво бормочет Джисон, — Я вроде бы переживаю, но хочу продолжить… Позаботься обо мне, хён, ладно? — Обязательно, бельчонок, — сколько раз за вечер они поцеловались — не сосчитать, но кого это волнует, если две половинки, две души так тянутся друг к другу. Уловив слабый кивок со стороны младшего, Минхо окончательно стягивает с него штаны и, чтобы тот не чувствовал себя сильно уязвимым, с себя снимает тоже. После опускается чуть ниже и целует оголённое бедро, внутреннюю его сторону, внешнюю, заставляя Хана ахнуть и слегка простонать. Этот звук Ли желает сохранить в своей памяти навечно, потому что таких сладких стонов он за всю свою недолгую жизнь не встречал. — Сони, я могу…? — неуверенно оттягивает резинку нижнего белья. Джисон кивает, хоть и со страхом, — У тебя есть что-то вроде крема или какого-нибудь геля? — Посмотри на тумбочке, — младший отворачивается, делая вид, что усердно ищет искомое на той самой тумбочке. Вот куда угодно, но только не в глаза хёна. Он сдавленно пищит, когда Минхо возвращается с кремом и одним махом стягивает с него последний элемент одежды. Смотрит на него с нескрываемой нежностью и так заботливо, что сердце щемит. Руки ползут вниз, чтобы прикрыться, но его мягко перехватывают за запястья. — Даже не думай. Я уже говорил, что ты прекрасен? Так вот, готов повторить это ещё миллион раз, — Ли отпускает больше не сопротивляющегося брюнета и подхватывает того под колени, просовывая под поясницу вторую подушку. — А это обязательно? — дрожащим голосом спрашивает Хан. — Тебе так будет комфортнее, — улыбается Минхо и откручивает крышечку крема. А до Джисона только сейчас доходит, зачем именно старшему крем. Боже, сохрани мою жопу. Но увлажнённая рука Ли направляется вовсе не туда, а обхватывает оставшийся без внимания чужой член и аккуратно проводит вверх вниз. Младший вскрикивает и сильно закусывает губу: это было слишком хорошо. Во-первых, к нему в принципе никто и никогда не прикасался. Во-вторых, он сам уже очень давно ничего не делал. И вот теперь весь этот накопившийся поток эмоций выплёскивается наружу в виде несдержанных стонов. Минхо же держится изо всех сил, ну потому что не каждый день твой возлюбленный так пошло и в то же время невинно стонет под тобой. — Малыш, — зовет он, — Я могу продолжать? — Да… Чёрт! Пожалуйста, — у Джисона опять глаза на мокром месте, но теперь только от чистого наслаждения и любви к одному единственному человеку. Ли добавляет больше крема на руку, бережно разводит стройные ноги и смазывает колечко мышц, несильно проникая внутрь. Страх неизвестного тут как тут и Джисон вздрагивает, сжимая в ладонях одеяло и напрягаясь всем телом. Тогда старший оглаживает его бедро, слегка массируя, что помогает парню расслабиться и немножко выдохнуть. Хану ну очень страшно, и нет, он не боится боли, он боится, что снова разочарует Минхо. И хочется верить чужим словам, до жути хочется, однако выросшие за долгие годы комплексы и загоны не позволяют. Он не знает, сколько времени он думал и накручивал себя, но вдруг услышал словно сквозь толщу воды своё имя. — Сони, как ты? — в глазах читается искреннее переживание, и младший понимает, что в него вставили один палец. Ну что он может сказать, чувство не из приятных, но бывало и хуже, — Сони… — А, да, хён, прости, — пора избавляться от привычки отвечать мысленно, — Со мной всё хорошо, продолжай. Ли двигает пальцем, оглаживая изнутри мягкие стенки и пытаясь подавить в себе вымученный стон. Потому что Джисон выгибается в пояснице, глазки прикрывает и сам насаживается, доводя старшего до пика удовольствия. Да, собственный член ноет так, что всё сводит, но видеть то, как твой любимый человек тоже наслаждается процессом — неописуемое чувство. Со временем он добавляет два пальца, и Хан вскрикивает. Минхо думает уже бросить эту затею, ибо приносить боль младшему — последнее, что ему нужно. Однако тот выдыхает тихое «продолжай, хён», и Минхо вновь принимается за растяжку. Они не знают, сколько прошло времени до тех пор, пока в брюнете не стали свободно помещаться три пальца. Ли тяжело сглатывает, вынимает пальцы и поднимается наверх, чтобы поцеловать, успокоить да хоть что-то сделать, и тогда парень будет меньше нервничать. — Бельчонок, ты точно готов? — Минхо поджимает губы, пытаясь найти на дне карих глаз неуверенность. Но Джисон смотрит в ответ искренне, доверчиво, с ожиданием. И кто Ли такой, чтобы заставлять своего мальчика ждать? Он раздевается до конца, разводит чужие ноги пошире и смазывает свой член, пристраиваясь поближе. Берёт Хана за дрожащую ладошку, целует её тыльную сторону и толкается: медленно, не торопясь. Джисон сильно-сильно жмурится, пытаясь расслабиться. Всё-таки член это не какие-то там пальцы, тут всё куда серьёзнее. Минхо замирает, чтобы во-первых, дать Хану время привыкнуть, а во-вторых, чтобы самому не попрощаться с рассудком. Чувствуя, как младший весь сжимается вокруг, как внутри жарко и влажно, как… Боже, Ли действительно призывает на выручку всю свою сдержанность. — Минхо, — зовёт парень, притягивая к себе за шею, — Ты можешь. Ли начинает аккуратно двигаться, наклоняется поближе к брюнету, оставляет тысячи маленьких поцелуев по всему лицу и утробно рычит, в какой-то момент толкаясь особенно глубоко. Реакция не заставила себя долго ждать: Джисон кричит и весь выгибается от наслаждения. Когда-то давно он читал, что при анальном сексе с парнем необходимо найти простату. Ну походу старший с этим справился на десятку. Это ощущение простреливает насквозь, и громкий стон срывается с искусанных губ. Минхо, быстро сообразив, ускоряется, стараясь периодически попадать по этому местечку. — Минхо, Минхо, Мин… — Джисон тяжело дышит, стонет громко, за чужую спину цепляется, чтобы хоть как-то удержаться от сумасшедшего темпа, который задал старший. — Да, маленький? Всё хорошо? — голос Ли хриплый, низкий, и это доставляет Хану отдельный вид удовлетворения. — Да… Просто… Можешь быстрее? Минхо ухмыляется и поудобнее хватается за худые бёдра, наращивая скорость. Бедная кровать стучит об стену, и, возможно, вместе с ней стучат соседи, но кого это волнует? Точно не этих двоих. Джисон тянется за поцелуем и тут же его получает. Дикий, остервенелый, но он старшего не осуждает, сам отвечает с не меньшей страстью и желанием. Хан ощущает, как внизу живота всё стягивает тугим узлом, и кричит уже совсем отчаянно. Минхо понимает, обхватывая чужой член и двигая ладонью. Для Хана всё слишком: чужая рука на члене, старший, двигающийся в нём, поцелуи и укусы в покрытую испариной шею. Слишком для его маленького сердечка. Он понимает, что долго не продержится, и тогда старается весь сконцентрироваться на эмоциях, которые просто бурлят через край. Последний сильный толчок, и младший кричит имя Ли, пачкая живот спермой. Минхо тоже долго не выдерживает этого развратного вида и, спустя несколько толчков, изливается на чужие бёдра. Старший встаёт и уходит, оставляя Хана восстанавливать дыхание. Возвращается с мокрым полотенцем, заботливо обтирает брюнета, шепча что-то нежное о любви. Джисону тяжело разобрать, что именно, у него до сих пор в ушах звон от пережитого оргазма. Покончив со всем, Минхо вешает полотенце на спинку кровати и ложится рядом, притягивая к себе разморённое тело парня. Целует в макушку, в щёчки, в лоб, от чего Хан хихикает и поворачивается к Ли лицом, утыкаясь носиком в шею и сопя. — Спасибо тебе, Минхо, — шепчет он, опаляя кожу на шее горячим дыханием. — За что, бельчонок? — За то, что я нужен тебе, — совсем тихо говорит Хан. — Ты мне нужен больше жизни, Сони… Ответа не последовало, потому что согретый теплом чужого тела Джисон заснул, прижимаясь к самому дорогому человеку. Минхо улыбается, глядя на трепещущие ресницы и надутые губки во сне. Он накрывает их одеялом, думая о чём-то своём. — Мы справимся, Сони, обязательно. И они действительно справятся.