(Не) уходи

Что такое жизнь? Всего лишь игра пламени свечи с морозным ветром. Она легко может потухнуть, оборваться, как чересчур натянутая нить. Но если в нужный момент побороться — способна заново вспыхнуть, ещё ярче прежнего. Некоторые жизни похожи на спичку. Горели слишком ярко и были сожжены своим собственным пламенем. Некоторым просто не хватило фитиля, его безбожно укоротили, оставляя почти незримый огарок. Но есть и те, что пылают словно костёр и, кажется, их свет никогда не угаснет.        А что же смерть? Никто не знает, когда она придёт, опустится мимолетно и тихо поцелует в лоб или же размахнется косой в зловещем танце. Смерть приносит боль. Приносит радость? Приносит облегчение…? Каждому свое, особенный подарок. Её не замечаешь, проходишь мимо, будто и вовсе позабыл про существование такой «особы», но она находится к тебе ближе, чем какой-либо человек. Она здесь. Рядом. Прямо у тебя за спиной. Обернись — и, возможно, сможешь ее заметить. Так же, как и жизнь — ее противоположность. Хотя, если присмотреться, в чем-то они все же похожи. Что жизнь что смерть причиняют страдания. Некоторые просятся в объятия к смерти, чтоб больше ничего не чувствовать. А кто-то напротив — не может смириться с тем, что ему выделили так мало времени…        На душе скребли кошки, да так, что, казалось, от неё уже ничего не останется. А есть ли у него душа в принципе? Наверное, все же есть, раз сердце отдает тупой болью, а горло обжигает беззвучный крик. Настроение было паршивым, скатываясь с каждым днем все глубже и глубже в яму. Близилась та самая дата, годовщина его смерти. Дазай угрюмо шёл по серпантину старых, почти безлюдных улиц. Лицо его не выражало никаких эмоций, было безжизненным, бледным, глаза пустыми, раздраженными и кажется немного припухшими. Уже двое суток эспер не мог уснуть. В мыслях то и дело всплывала кровавая картина мертвого друга на руках. Он ничего не смог сделать. Опоздал. Тогда ему ещё казалось, что это все нелепая шутка, розыгрыш, что Ода оправится от тяжёлого ранения и вновь поднимется на ноги. Но нет. Одасаку не очнулся. И в усталый от миллиарда мыслей мозг, медленно, но верно приходило осознание, что лучший друг никогда больше не посидит с ним рядом, никогда не откроет блестящие радостью и добротой глаза, не пошутит, не отругает Осаму за какой-нибудь глупый поступок… Они никогда не посидят вместе в уютном баре, разговаривая о какой-то чепухе. И уже никогда не повторят то самое фото.              Никогда.             Никогда…        Это слово въелось в самую подкорку сознания и крутилось там, словно волчок, ни на секунду не переставая. Сердце болезненно сжалось от накативших воспоминаний. Дрожащая рука сама собой потянулась к снимку, хранящемуся где-то в кармане над сердцем. Какой же чудесный был вечер…        Чувство вины накатило с новой силой. А если бы он пришел раньше? Может быть, все сложилось бы по-другому. Черт. Черт! Хотелось закричать прямо здесь, на улице, разрыдаться и, наверное, вмазать кому-нибудь, а лучше себе. Только вот слезы уже давно высохли, изжили себя, он вообще не помнил, когда в последний раз плакал, настолько привык прятать эмоции. Сантименты, чувства — слабость. Если дашь слабину перед врагом, считай проиграл. Проигрыш — смерть. Все просто. А умирать от лап врага совершенно «не эстетично». С уст Дазая слетел истеричный смешок. Ну почему? Почему именно Ода? Тот, кто больше всего любил жизнь, так рано ее лишился.       

«Уж лучше бы это был я.»

       Не выдержав каши навязчивых мыслей, неполноценный с силой ударил о ближайшую стену. Кажется, стало больно? Но моральная боль все никак не утихала. И, наверное, вовсе не утихнет. В его сердце огромная зияющая дыра. Слишком уж много ему пришлось пережить за каких-то двадцать лет.              Удар.             Ещё один.        По костяшкам пальцев медленно стекала кровь. Рука противно саднила. Мерзкое зрелище. Но эсперу было все равно. Плевать он хотел на проходящих мимо людей, то и дело оборачивающихся на странного парня. Пошатываясь Осаму, побрел дальше, сам, честно говоря, не понимая куда. Он просто шел куда-то, убегая от собственных чувств. Небо хмурилось под стать настроению юноши, в Йокогаме начинался сезон дождей. Воздух был влажным, от чего волосы начинали сильнее виться, неприятно щекоча глаза. Откинув мешающую челку, Осаму достал сигарету и плотно сжал ее в зубах. На языке появился знакомый вкус табака, что ненадолго помогал отвлечься. Постояв так с полминуты, парень все же закурил, вдыхая терпкий дым никотина. Ему никогда не нравился запах сигарет, но иногда затягиваться, забывая обо всем, уже вошло в привычку. Стало возможно легче? Или психосоматика и сила убеждения хорошо работают. Ноги уже не подкашивались, а руки не тряслись так сильно и эспер наконец смог рассмотреть, где находится. Все-таки странный у людей мозг. Невольно Дазай забрел в район портовой мафии. То ли воспоминания о друге привели его к месту, где они вместе работали, то ли воля случая — не понятно. Недалеко находилась набережная. Туда и решил направиться парень, по пути заходя в ближайший магазинчик и беря с собой первый попавшийся под руку виски. Главное, что крепкий — остальное не важно. Устроившись на небольшом парапете, юноша то и дело всматривался вдаль. На море шторм, в душе шторм. Идиллия, ничего не скажешь. Сильно зажмурившись, неполноценный отхлебнул дешёвого алкоголя прямо с бутылки. Горло тотчас обожгло, приятно согревая уже изрядно продрогшего парня. Сделав еще пару глотков, Осаму отставил выпивку.        Сильный ветер развивал чуть взмокшие пряди, а бриз оставался россыпью мелких капель на уставшем лице. Было тоскливо. Очень тоскливо. А еще тошно от самого себя. Он пытался исправиться, стать «хорошим», как пообещал Сакуноске. Но стал ли? Отнюдь… Сделать вид, что прошлого не было и просто забыть? Глупо. То прошлое навсегда с ним, а душа уже такая черная, что, вероятно, никакой свет не сможет это исправить. Мерзкий. Какой же он мерзкий. Прячется за нелепой маской и фальшивой улыбкой. Хотел бы он ее сорвать, показать себя настоящего, да только вот обертка так сильно въелась, что кажется стала его неотъемлемой частью. И какая же из всех личностей истинная? Осаму и сам не мог этого понять.        Бутылка постепенно опустошалась, а в сердце Дазая и так давно поселилась пустота, которая разъедала его с каждым днем. Взгляд стал мутным, руки переставали слушаться, голова кружилась. Он не ел, кажется, несколько дней, отчего алкоголь подчинял своей власти парня быстрее обычного. Теперь у него тряслись не только руки, юноша мелко дрожал всем телом, все-таки истощение и недосып давали о себе знать. Перед глазами начали мелькать картинки с Одасаку, Мори и другими мафиози. Мысли бегали слишком быстро, не давая зацепиться хоть за одну.              Эсперы.             Стрельба.                    Кровь.        Дазай схватился за голову, пытаясь унять хоровод видений.              Смех.             Обвинения.                    Голоса. Хватит. Хватит. Достаточно! Не находя под рукой более подходящего оружия, неполноценный поднял полупустую бутылку, замахиваясь, сам не понимая на что или кого.       

Дзынь.

Послышался характерный звон, и сотни сверкающих осколков разлетелись во все стороны. Видимо он попал по ограждению. Вязкая жидкость растекалась лужицей рядом с Осаму. Разбитая бутылка помогла ненадолго выйти из транса (по крайней мере перед глазами больше не стоял глава мафии с ножом в руках).        Юноша с любопытством наблюдал за блестящим стеклом около своих ног, оно красиво переливалось, отражая темные облака. Ожидаемо, вскоре сорвалось несколько капель, оставляя влажные следы на неизменном кремовом пальто. Давно пора…        С каждой минутой дождь усиливался, мокрый ветер противно хлестал по щекам, будто оставляя незримые порезы. Дазай и сам понимал, что ему следовало бы уйти, спрятаться под каким-нибудь навесом или чем-то подобным, но сил, как вообщем-то и желания, откровенно говоря, не было. Накрыв ладонью воспаленные глаза, детектив сильнее прислонился к ограждению, собираясь с мыслями.        Раздался истошный душераздирающий смех. Настолько отчаянный, пугающий, истеричный, что уже было не понять, смеется это человек или кричит из последних сил.       

      Какой же он жалкий.

       И как он зол на самого себя. В глазах блеснула животная решимость. Зрачки расширились. Осаму уже сам не понимал, что делает. Схватив крупный осколок, парень, без какой-либо боязни, провел им по давно испачкавшимся бинтам. Послышался звук разрывающейся ткани. Еще раз — брызнула первая кровь, алыми струйками стекая вниз по руке. Он кромсал свою кожу, практически не понимая, чего желал этим добиться. Больно уже не было, взгляд обезумел. На вопрос «Зачем?», парень бы, особо не думая, ответил: «Так Нужно. Так легче…»       

***

Рабочий день в портовой мафии подходил к концу. Устало размявшись Накахара отложил бумаги в сторону. «Ну наконец-то» — пронеслось в мыслях у парня. Мафию он, конечно, всем сердцем любил и уважал, но вот бумажную волокиту, которой после особенно сложных заданий было более чем достаточно, просто ненавидел. Сейчас нужно было заскочить в архив и отчитаться о проделанной работе, сдать нужные документы и по-быстрому сваливать, желательно не встречая по пути Мори, а то, чего доброго, еще работы подкинет.        Попрощавшись с Кое и Акутагавой, Чуя во вполне приподнятом настроении покинул пределы штаба. Правда, как только он вышел на улицу, невольная улыбка мигом сползла с лица эспера, превращаясь в угрюмую мину. Шел дождь. Не то чтобы Накахара не любил такую погоду, но все же предпочитал наблюдать за грозой находясь дома с бокалом хорошего вина или, на крайний случай, с чашкой кофе в руках. Недовольно поморщившись, мафиози раскрыл заранее подготовленный зонт, благо синоптики давно передавали непогоду, отчего предусмотрительный Чуя таскал его уже как неделю с собой.        В поездке на своем излюбленном байке Накахара особого смысла не видел — мокро и неприятно, уж лучше было выйти на главную площадь и поймать такси. Устало выдохнув, парень побрел по серым улицам, постепенно расслабляясь под шум мелко стучащих капель о грани черного зонта. Монотонная музыка дождя и редко проезжающие машины вводили эспера в состояние своеобразного транса. Глубоко о чем-то задумавшись, Чуя и сам не заметил, как прошел уже на несколько кварталов дальше условного места назначения. Показалась всеми любимая набережная, открывающая прекрасный вид на Токийский залив. Накахаре нравилось море, такое огромное, неукротимое, никому не подвластное. Решив, что может прогуляться еще немного, юноша пошел дальше.        Через несколько минут своего пути эспер резко остановился, впадая в ступор. Не веря своим глазам, Чуя несколько раз моргнул, но фигура, находившаяся где-то в пятидесяти метрах от него, никуда не исчезла.        — Дазай… — стиснув зубы, прошипел мафиози.        А ведь могло быть такое замечательное окончание дня… Раздражённо цыкнув, любитель шляп уже хотел было развернуться и побыстрее уйти, не важно куда, главное подальше от этого мерзавца. Дазай предал их организацию, предал Мори, предал… своего напарника. Ушел, так сказать, по-английски, даже не удосужившись его оповестить… Накахара запнулся в собственных мыслях. Этот гад одним своим присутствием выводил его из состояния равновесия. Настроение мгновенно испортилось, в груди закипала злость. И все же что-то в Дазае его насторожило. То, что Осаму сидел под дождём, Чую не напрягало, эта вешалка для бинтов могла учудить чего и похлеще, но вот видок детектива, оставлял желать лучшего… Беспокойство любопытство оказалось сильнее и, переборов желание оставить его там и спокойно уйти, Накахара плюнул на свои принципы и спешным шагом направился к бывшему напарнику.        Подходя ближе, Чуя улавливал все новые и новые детали, усиливающие волнение в груди. Каким-то уж очень побитым выглядел его «приятель». Мокрый, грязный, словно брошенный щенок. Накахару это даже слегка забавляло. Правда, ровно до того момента, пока он не подошел вплотную к Дазаю. Сердце пропустило глухой удар, а глаза тотчас расширились, нервно бегая из стороны в сторону.              Измученный Осаму.             Разлитый алкоголь.                                  Осколки.                                     И… кровь?        Быстро проанализировав ситуацию, Чуя выдал вполне логичный содержательный вердикт.        — Пиздец.        А ведь он уже представлял, как будет спокойно отдыхать после тяжелой рабочей недели, и полуживые самоубийцы в его планы как-то совершенно не входили. Осмотрев Дазая с ног до головы, Накахара сложил зонт и, присаживаясь на корточки, неосознанно тронул того за плечо, проверяя дышит ли он вообще.        — Эй, ты там живой, скумбрия недоделанная?        На ответ мафиози особо не надеялся, но, к его огромному удивлению, услышал шевеление бывшего напарника. Дазай поднял мутноватые глаза, разглядывая чуть расплывающуюся рыжую макушку.        — О, Чу~уя, — пропел неполноценный в своей манере сдавленным голосом, — кажется, ты стал еще ниже, — звук, который дальше издал детектив, сложно было назвать смехом, скорее стоном раненного животного, но кажется это был именно он.        — Придурок, — эспер злобно оскалился, готовый высказать всё ненавистному предателю, но спустя пару секунд снисходительно вздохнул, понимая, что перепалки сейчас ни к чему хорошему явно не приведут, — ладно, потом разберусь с тобой… Ну и какого черта здесь вообще произошло, Осаму?!        К своему собственному удивлению, Чуя назвал бывшего напарника по имени. Но к счастью, (или все-таки разочарованию) Дазай этого уже не слышал, снова отключаясь. Легкое волнение переросло в настоящую тревогу, что с силой сдавливала горло, сковывала движения и подкидывала не самые радужные картинки. Ну напился, с кем не бывает… Но тут, кажется, дело было не только в алкоголе, слишком уж бледным выглядел парень напротив. Чуть вспотевшими подрагивающими пальцами Накахара подтянул руку Дазая ближе, отдергивая рукав.        — Вот дьявол…        Во рту появился металлический привкус. Смешиваясь с запахом дешевой выпивки, это приносило весьма отвратительные ощущения. Вся кожа детектива была изувечена свежими порезами, достаточно глубокими. Кое-где уже успела схватиться корочка, но почти повсеместно кровь продолжала стекать вязкими каплями, окрашивая ладони Чуи в багровый цвет. Конечно, он видел за свою жизнь множество ранений, но это ни коим образом не отгоняло его переживаний. Черт знает сколько времени Дазай провел тут… Этот идиот задел вены, благо хотя бы порезы были не продольными. Даже удивительно, как он не попал по лучевой артерии, везунчик гребаный, если бы попал, его мечта о суициде, скорее всего, стала бы реальностью. Выругавшись, Накахара сдернул с себя ремни портупеи. Аккуратно закатил рукав раненого, чтоб позже жгут не так сильно врезался в плечо, и плотно затянул кожаный ремешок, останавливая кровотечение. В принципе, можно было бы обойтись тугой стерильной повязкой, но под дождем явно ничего стерильного не было, а искать ближайшую аптеку — просто потеря времени.        Резко поднявшись, Чуя мигом достал телефон, набирая номер какого-то неизвестного такси. Дазай в это время медленно приоткрыл глаза, картинка все еще была не четкой, а левая рука противно онемела. Поморщившись, эспер уловил обрывки разговора, доносящиеся сквозь ватную пелену: «Да, на сейчас», «Живее!», «Приедете за три минуты — плачу вдвое больше». Неполноценный попытался что-то сказать, но слова застревали в горле, не слушаясь своего хозяина. Смирившись с поражением, Осаму прекратил тщетные попытки, вновь прикрывая глаза. Спустя пару секунд парень почувствовал, как что-то теплое коснулось его головы. Стоявший рядом Накахара, запустил руку в каштановые влажные пряди, осторожно их перебирая, стараясь успокоить бывшего напарника (а может заодно и себя).        — Какой же ты все-таки идиот, а, — сразу же предотвращая попытки Дазая заговорить, продолжил, — не отвечай, все равно ересь нести будешь. Завтра наверняка и не вспомнишь о случившемся…        Чуя грустно вздохнул. Ну вот почему он помогает этому предателю? Оставил бы его здесь и ушел. Прямо как Дазай когда-то. Конечно, он бы никому, даже самому себе, не признался в том, что какой бы скотиной ни был его напарник, он все равно по нему скучал и был бы рад увидеть эту рожу не обессиленную, а по-идиотски улыбающуюся.        Вдалеке показалась черная машина. Задумавшись Накахара не заметил, как пролетело время, хотя наверное прошло не более пяти минут. Впрочем, он прикрикнул на таксиста, да и пообещал хорошо заплатить, так что не удивительно, что тот приехал так быстро даже в плохую погоду.        — Эй, пора вставать, спящая красавица, — проворчал Чуя, наклоняясь и перехватывая бывшего напарника под плечо.        Стоит сказать, что Дазай был весьма тяжелой ношей, но мафиози привык к серьезным тренировкам (да и неугомонного суицидника раньше приходилось часто таскать), так что для него это не было большой проблемой. По крайней мере довести полубессознательного парня до такси старший смог без особых усилий. Таксист лишних вопросов не задавал, лишь цыкнул при виде грязных молодых людей и попросил быть аккуратнее, не очень-то хотелось отмывать любимую машину от крови. Накахара предельно ясно понял просьбу, поэтому, скрепя сердце, пожертвовал свой относительно чистый плащ, заворачивая в него совершенно грязного Дазая.        Затолкав эту шпалу в салон, он сел рядом с другой стороны. Практически сразу Осаму наклонился, падая на опору в виде Чуи, второй сначала пытался его оттолкнуть, но вскоре понял, что это бесполезно и лишь слегка придерживал детектива рукой, чтоб тот не грохнулся вперед и, чего доброго, еще и голову не разбил. А он мог, Накахара прекрасно это знал.        Ехали они в полной тишине, прерываемой лишь раскатами грома и барабанящими каплями дождя о мутные стекла. Чуя еще при вызове назвал адрес ближайшей больницы, поэтому пожилой мужчина старался даже не смотреть в сторону странных ребят, сильнее давя на газ. Пару раз их заносило на поворотах, от чего мафиози только закатывал глаза, мол кто так водит, к тому же при таких виражах Дазая телепало из стороны в сторону и держать его приходилось намного крепче.        Вечерело, небо стало совсем темным, будто накрывая Йокогаму незримым куполом, только свет фонарей и окон домов не давал городу полностью окунуться в ночную мглу. К месту назначения прибыли они весьма быстро. На часах было примерно четверть девятого. Накахара тотчас швырнул таксисту деньги, даже не думая о сдаче и принялся тащить придурка, вечно ищущего приключений на одно место, в пункт неотложной помощи. Это оказалось сложнее чем предполагал парень: Осаму постоянно норовил упасть, тело его не слушалось, ноги подкашивались. Плюнув на эту затею, Чуя просто перекинул Дазая через плечо, и спокойно донес его до самого кабинета дежурного врача, благо тот совершенно не сопротивлялся, повиснув на мафиози, как тряпичная кукла.        Накахара с силой распахнул дверь, по-хозяйски заходя в помещение. В нос сразу же ударил резкий запах спирта и лекарств, как это обычно бывает в больницах, от чего Чуя невольно поморщился, никогда ему не нравилось посещать их. Молодая девушка, видимо только недавно начавшая работать хирургом, испугано захлопала глазами при виде грозного лица. Настроение у лучшего бойца портовой мафии было хуже некуда, малейший повод вывел бы его окончательно, но Чуя все же старался держать себя в руках. Положив Дазая на кушетку, парень провел ладонью по своему лицу, собираясь с мыслями и прикидывая, как бы случайно не наорать на юную особу.        — Нужно обработать рану и наложить швы, — Накахара кивнул на плечо детектива, — жгут был затянут примерно полчаса назад. Осмотрите его, возможно понадобиться переливание.        Врач, до этого момента находящаяся в ступоре, (видимо не часто к ней заваливались подобные пациенты), наконец пискнула, говоря что-то о заполнении данных и причине травмы, но Чуя тотчас ее перебил, сердито рявкнув.        — Какие к черту данные? Этот придурок может откинуться, сначала перевязка — потом бумажки!        Девушка быстро поняла, что с этим парнем лучше не шутить, поэтому мигом сорвалась с места, выравниваясь по струнке. Было видно, как она нервничает, под строгим взглядом синих глаз.        — Н-нужно перенести его в манипуляционную, — подала голос хирург, почему-то виновато смотря на рыжего юношу.        — Опять тебя тащить, глупая скумбрия, — раздраженно протянул Накахара, обращаясь к бессознательному Дазаю.        Но, тем не менее, без лишних вопросов подхватил парня на руки, твердо шагая в сторону небольшой смежной с кабинетом комнаты, пока девушка торопливо открывала нужную дверь. Водрузив Дазая на кушетку, мало чем отличавшуюся от той, что была в основном кабинете, Чуя обессилено вздохнул, видимо отдохнуть ему сегодня нормально не удастся. Увидев немую умоляющую просьбу в глазах врача, Накахара в разрез своему желанию остаться здесь и наблюдать за всеми движениями доктора, все же покинул перевязочную, опускаясь на небольшое кресло. Минут двадцать у него точно есть, поэтому поддаваясь накатившей усталости, мафиози спустил неизменную шляпу на лоб, ненадолго прикрывая глаза.        Девушка в это время осторожно промыла и обработала рану. Разложив нужные инструменты для дальнейшей работы рядом с собой, она натренированной рукой вколола обезболивающее и принялась аккуратно накладывать швы. Когда с основным делом было покончено, хирург продолжила осмотр кудрявого парня: измерила пульс, давление, приподняла опухшие веки. Быстро начеркав что-то на листке бумаги, девушка вышла за дверь, ища глазами приятеля ее пациента.        Как и предполагал Накахара, молодой врач вернулась в течение получаса и, негромко кашлянув в ладонь, привлекла к себе внимание. Он тотчас подскочил, поправляя головной убор, с внимательнейшим видом слушая вердикт девушки.        — Швы наложены, переливание не нужно, вы вовремя остановили кровотечение. В течение пяти дней придётся делать перевязки. Также ушиб на правом запястье, но ничего критичного. Рекомендации написаны в рецепте, — хирург протянула небольшую бумажку, исписанную не особо разборчивыми каракулями, — У вашего друга… — не успела девушка договорить как Чуя её перебил.        — Он мне не друг.        Врач удивленно взглянула на собеседника, будто тот сказал какую-то глупость, ну правда, кто бы так беспокоился о незнакомом человеке, но тут же смутилась, отводя глаза, не желая больше вмешиваться в их отношения.        — Как будет угодно. У него истощение и лёгкое алкогольное отравление. Ничего опасного для жизни. И, тем не менее, сейчас я поставила капельницу физиологического раствора, когда закончится можете ехать домой или же забрать его завтра утром…        — Я остаюсь, — резко оборвал парень. Накахара и сам не понимал почему решил ждать, жизни бывшего напарника ничего не угрожает, он мог бы спокойно уехать, но черт его дернул зачем-то остаться.        — Заполните анкету пациента, пожалуйста. И я выпишу вам чек на оплату. — Чуя лишь кивнул, принимая две распечатки, сразу же начиная заполнять одну из них.        — Вы так хорошо наложили жгут, да и с полной уверенностью знали, что нужно делать… Если не секрет, неужели вы мой коллега? — не удержавшись все же спросила девушка, невольно краснея.        Накахара лишь ухмыльнулся, рассматривая зардевшееся лицо медика, интересно, она при всех пациентах так смущается, или это он её заинтересовал? Как же глупо.        — Мой начальник ваш коллега, а у меня немалый опыт в подобных вещах.        Сказал, как отрезал, явно не намереваясь продолжать дальше этот бессмысленный диалог. Девушка потупилась, уже ничего не спрашивая. Больше они не разговаривали, будто понимая друг друга без слов. Попросив медсестру помочь определить Дазая в палату, хирург спокойно удалилась. Отвезя пострадавшего на инвалидной коляске (мысленно Накахара и так окрестил этого суицидника инвалидом, правда немного в другом смысле, считая, что мозгов ему явно не хватает) и уложив того на больничную койку, Чуя смог наконец немного расслабиться, откинувшись на спинку рядом стоящего стула.        К его глубочайшему сожалению, Накахара уснуть не смог. Мысли начали вертеться в голове, собираясь в небольшой ураган, мозг любезнейшим образом стал подкидывать воспоминания о бесящем напарнике, и мафиози, так хотевший отдохнуть хотя бы несколько часов, распахнул глаза раздраженно рыкнув.        — Ты знаешь, что настоящий эгоист, а Дазай? — прошипел Чуя, обращаясь к спокойно посапывающему детективу.        — Ублюдок.        — Сволочь.        — Идиот бинтованный!        Накахара сыпал ругательствами, яростно жестикулируя, отчего чуть не задел штатив для капельницы. Этот факт заставил Чую отвесить себе мысленный подзатыльник и взять себя в руки, все-таки он находится не у себя дома и даже не в мафии, чтоб так кричать. На удивление, пространство других людей парень уважал, правда, бывший напарник к этим «другим людям» явно не относился. Чуть остудив пыл, Чуя продолжил.        — Ты притащил меня в эту свою мафию, а потом… — Накахара запнулся, почему-то дальнейшие слова дались ему невероятными усилиями, — а потом просто бросил меня, переметнувшись во вражескую организацию. — Голос предательски дрогнул, и Чуя ненадолго замолчал, переваривая сказанное.        — Я доверился тебе… Черт! Доверял тебе свою жизнь. Постоянно. Неужели я не был достоин даже ублюдской смски со словом «прощай»?        Чуя замолчал. Опираясь локтями в колени, он обессилено опустил голову в ладони, прикрывая глаза. Сколько себя помнил Накахара, его постоянно предавали. Друзья, организация овец и даже этот придурок Дазай. Почему-то уход последнего задел мафиози сильнее всего. Может и правда дело было в доверии? Сколько бы ссор между ними ни было, в дуэте они работали превосходно, понимая друг друга безоговорочно.        Старший больше не говорил, придавшись своим размышлениям, а Дазай, который очнулся почти сразу же, как Накахара назвал его сволочью, все так же лежал с закрытыми глазами, позволяя бывшему напарнику выпустить гнев, хотя сам предпочел бы никогда не слышать этот монолог. Он и так прекрасно понимал, что виноват, каждая фраза заставляла сердце болезненно сжиматься, а в голове, заменяя все другие мысли, крутилось единственное слово «прости».        Следующие четыре часа прошли, на удивление, быстро. Чуя несколько раз проваливался в дрему, но спустя несколько минут беспокойного сна, вздрагивал, проверяя состояние Осаму. Когда процедура была окончена, и медсестра пришла убрать катетер, Дазай наконец распахнул глаза. Взгляд был более-менее осмысленным, и парень уже не выглядел таким болезненно бледным, хотя синяки под глазами все же выдавали его с потрохами. Следя за тем, как копошилась девушка с капельницей, Осаму снова натянул одну из своих дурацких улыбок.        — Какая милая леди спасла мне жизнь, хотя я был бы не против завершить ее двойным самоубийством вместе с вами, — протянул детектив чуть осипшим голосом.        Девушка лишь удивленно захлопала ресницами, явно не понимая то ли юмора, то ли искренних слов странного парня. Чуя, находившийся рядом, лишь обижено фыркнул, чувствуя укол какой-то неясно откуда взявшейся ревности.        — Не слушайте его, он просто бредит, точно не отошел окончательно, — раздраженно выплюнул Накахара.        Медсестра, впрочем, давно привыкшая к странностям некоторых пациентов, спокойно закончила работу. Перекинувшись с Чуей парой фраз о том, что сейчас принесет выписку от доктора, спешно удалилась, оставляя парочку наедине. Между ними повисла непонятная неловкость, воздух будто был наэлектризован яростными переглядками бывших напарников. Затянувшееся молчание первым прервал Дазай.        — Чи~би, так ты все же остался? Как мило с твоей стороны.        — Заткнись! — только и смог выкрикнуть Накахара, чувствуя, как уши предательски краснеют.        Спасла смущенно-злого мафиози медсестра, вернувшаяся достаточно быстро. Сказав, что они могут собираться, девушка забрала штатив, снова уходя в неизвестном направлении. Дазай, пытавшийся вывести Чую на разговор, вскоре оставил попытки. Усталость накатила новой волной, и Осаму просто следил за тем, как мафиози натягивал на него одежду, помогал подняться и таки покинуть злосчастную больницу.        Вернулись домой они только к трем часам ночи. Естественно, Накахара мог завезти Дазая к нему, но, решив, что за этим идиотом нужен глаз да глаз, сейчас помогал неполноценному раздеться и снять обувь в коридоре собственной квартиры.        — Я сам могу, — обижено выдавил Осаму, скорее походя на маленького ребенка, чем на бывшего, пугающего всех и вся, исполнителя портовой мафии.        Уставший Чуя, у которого, кажется, уже дергались оба глаза после сегодняшней сцены, резко поднялся и, скрещивая руки на груди, с вызовом посмотрел на бывшего напарника. — Ну давай, чего ждешь? Небольшая месть должна была свершиться, поэтому Накахара не отступал, с любопытством наблюдая за каждым действием детектива. Дазай, откровенно говоря, не ожидавший такой реакции, лишь смущенно втянул шею. Отступить он уже не мог, гордость не позволяла, поэтому, мысленно проклиная свой длинный язык, пошатываясь, наклонился в попытке стянуть второй ботинок. Слабость, одолевающая парня, сыграла с ним злую шутку: пол как-то опасно покачнулся, двоясь в глазах. Одновременно с этим Осаму почувствовал крепкие руки, удерживающие его от позорного падения (хотя что еще было позорнее: упасть или принять Чуину помощь, Дазай так и не понял). Осадив напарника, Накахара только закатил глаза, вообщем-то он и не сомневался, что случится именно это.        — Придурок.        — Знаю.        Наконец закончив с обувью, Чуя достал самые большие вещи, которые смог у себя найти, ибо одежда Дазая все еще была влажной и грязной. Было бы неплохо отправить нежданного гостя в душ, но тот один точно не справится, а мафиози и сам уже порядком устал, поэтому просто помог ему переодеться и отвел в комнату, укладывая на диван.        Накахара жил один, соответственно и спальное место было рассчитано на одного (Чуя конечно же опустил тот факт, что диван вообще-то раскладывается, рядом с этой селедкой он точно не ляжет). Накрыв Осаму одеялом, а для себя достав плед, юноша постарался устроиться на кресле. Возмущенный этим фактом Дазай уже хотел что-то возразить, но Чуя сразу же его перебил, на корню пресекая возможность нормально выспаться.        — Отдыхай. Тебе нужнее.        Больше Осаму рот не открывал, пытаясь уснуть. Хоть по всему телу разливалась противная слабость, сон все не шел, а в мыслях стали всплывать картинки сегодняшнего вечера. Он помнил, что Накахара нашел его, они вроде как ехали (позже Дазай поймет, что в больницу), как сильнейший боец мафии не отходил от его койки, а сейчас вообще привел к себе домой и, удивительно, но даже, кажется, переживал.       

Чуя…

Вслед за именем перед глазами встал образ бывшего напарника. По телу разлилось странное тепло, а в груди появилось необычное волнение. Вспомнив монолог мафиози в больничной палате, Дазай сделал вполне логичный вывод: Чуя все-таки по нему скучал. Почему-то это осознание было настолько удивительным, но при этом таким очевидным, что Осаму стало даже как-то неловко. Так близко и так далеко находился человек, который всегда поддерживал Дазая, всецело доверяя ему. А он, погруженный в свои проблемы, этого совершенно не замечал. Как не замечал и того, что рядом с повелителем гравитации дурные мельтешащие мысли чудным образом пропадали, оставляя место приятному чувству защищенности и, о боги, нужности. Глаза неожиданно стали влажными, отчего детективу пришлось накрыть их ладонью. Вот черт. Эта рыжая мини-мафия заставила его ощутить давно забытые, и удивительно искренние чувства.        — Что ты там возишься?        Совсем рядом раздался раздраженный голос, вырывая Дазая из собственных мыслей. Видимо, Накахара тоже не смог уснуть, слыша, как его гость постоянно ворочается в постели. Подумав, что тому могло стать хуже, эспер подошел ближе, проверяя состояние Осаму. И как оказалось не зря, Чуя сам порядком испугался от увиденного. По щекам Дазая стекали… слезы? Чего? Парень впал в ступор, не понимая, что уже успело произойти. На своей памяти он не мог вспомнить ни единого раза, когда его напарник плакал.        — Всё в порядке. Иди спать.       

«Всё в порядке…»

Конечно, именно так. Все просто ахуеть как отлично. В мыслях Накахара уже вспыхнул, словно спичка, практически замахиваясь на Дазая с немым восклицанием «убью придурка». Щеки побагровели от ярости, а кулаки сжались с такой силой, что на ладонях остались глубокие лунки от ногтей. И все же, все же… Он не смог накричать, вспылить, высказывая все, что думает о непутевом приятеле. Осаму выглядел слишком беззащитным. Слишком одиноким? И в его извечном «уходи» Чуя услышал только беззвучную умоляющую просьбу «останься».        — Не уйду.        Резкий ответ, на который, как бы ни отрицал Дазай, он надеялся сейчас больше всего на свете.        Завтра они проснуться точно не раньше полудня и Накахара обязательно выпытает все причины его нынешнего состояния, проведёт лекцию о халатном отношении к своему здоровью (как эмоциональному, так и физическому), сделает перевязку, стараясь не причинить боль, заставит Осаму нормально поесть и наконец-то выспаться. Но это все завтра. А сегодня, он сам не понимая почему, ляжет с ним рядом, слушая тихие всхлипывания, и, уж точно не ясно по какой причине, обнимет со спины, уткнувшись носом в кудрявый затылок, списывая все на усталость и глупого бывшего напарника, взявшегося из ниоткуда.