Contra vim mortis non est medicamen in hortis

Сумеречные охотники, они же нефилимы, были посланниками самих ангелов – божественные создания, рожденные чтобы избавить мир от черни, от демонской грязи. Веками нефилимы уничтожали демонов и их все возможные порождения, но времена меняются… Однако для нефилимов почти ничего не изменилось. Консервативному сознанию сумеречных охотников было тяжело принять новое время, поэтому правительство все еще выпускало свои несправедливые приказы и законы. Раньше Чан тоже был таким – приверженцем старых устоев. - Чан, ты идешь в патруль сегодня? Чанбин грозно отбивает тренажерной груше все ее округлые блестящие бока, пока краем глаза поглядывает на задумчивого друга. Сегодня выходной, дел особо нет, а значит можно больше времени провести в тренировочном зале, что всегда делали парни, когда выпадала свободная минутка. Сумеречный охотник был не обязан загонять себя на тренировках, ведь руны позволяли обрести на время боя и силу, и скорость, и меткость, и выносливость. Но Чану и Чанбину из принципа нравилось тренироваться каждый день, и в этом были свои плюсы: меньше времени требуется, чтобы рисовать какие-то руны (потому что они могут оказаться не нужны) и бонусом ко всему – красивое тело. Чан действительно заботился о своем теле… - Не, хотел сходить сегодня к примитивным. - Что, опять? Не втюрился часом в какую-нибудь девчонку? Ты смотри, поосторожнее с этим. Нам нельзя заводить серьезные отношения с примитивными, там уж никакой Конклав тебя не защитит. Чанбин произвел серию сильных ударов вновь, отчего груша несчастно закачалась под агрессивным давлением мужчины. Чан сидел рядом на узкой лавке, где обычно тренировались равновесию, и грустно вздыхал. Конечно, он знал, что с примитивными лучше не связываться – могут не просто выгнать из Института , но и вовсе лишить всех сил, отправив в изгнание. Мешать кровь нефилима с кровью обычных людей противозаконно. - Ничего я не втюрился, просто гуляю. Иногда полезно развеяться и посмотреть, как живут другие. Чан устало повел плечами. Он уже выполнил свою норму тренировок, сейчас его тело приятно болело, а на коже ощущалась липкость пота, который хотелось смыть поскорее. Но мужчина оставался в зале ради разговора с другом, который увлеченно продолжал тренировки. - А что насчет тебя и Феликса? Чанбин коротко поджал губы, ощущая острую боль в сердце. Яркий образ, возникший перед глазами, вызывал одновременно и нежность и тоску. Чанбин ударил в последний раз, со всей силы, отчего груша не смогла больше такого выдержать и совершила суицид, с грохотом падая на пол. Трос, на котором она ранее висела, торчал нелепым хвостиком. «Ну и как нам теперь это повесить обратно?» - Он уехал. Чанбин отошел, чтобы взять бутылку с водой, а Чан задумчиво смотрел ему в след. Феликс действительно уехал совсем недавно, и Чан сам прекрасно об этом знает. Вот только реакция друга давала понять – они так и не поговорили. - Он… Думаю, он просто боится родителей. Они всегда были строгими, уж я то знаком с ними. Чанбин кивнул, вытирая пот с лица. Холодная вода бодрила, но мысли о Феликсе заставляли чувствовать себя плохо. Он даже не попрощался должным образом… - Мне все равно. Это было ошибкой. Все это. Я просто замучу с Миной или Йеджи. И все будет в порядке. Чан знал, что ничего не будет в порядке, потому что очевидно Чанбин вот уже как 3 года влюблен в парнишку, который приезжал к ним в гости время от времени. Такой хрупкий и нежный для сумеречного охотника, но такой светлый и добрый для обычного человека. Чанбин, как собачка бегал за ним, а Феликс с улыбкой позволял бегать за собой. Чана это веселило бы, если бы все было не так грустно. - Ну, как знаешь… Чанбин деланно бодро для человека, которому разбили сердце, сказал: - Так что? Не хочешь в патруль? Можно потом с девчонками зависнуть, как раз к полуночи должны закончить с обходом. Чан только покачал головой, предвкушая спокойный интересный вечер. С Чанбином было бы правильнее всего сейчас остаться, чтобы поддержать, но сумеречных охотников воспитывали не как эмпатов, а как воинов. Поэтому Чан посмотрел на вполне уравновешенного друга и решил, что его помощь сейчас не особо потребуется. - Я, наверное, пойду с вами в следующий раз. - Капец ты странный. Все ходят тусить в выходные, а ты – смотреть на примитивных. Чудак ебучий… - Безобидно проговорил мужчина, подавая руку Чану, помогая подняться. Они прошли мимо лежащей на полу груши, выходя через высокие двери зала. Бан Чану – 24 года, он завидный жених и выдающийся охотник. А еще в свободное время он любит смотреть за тем, как живут жители Нижнего мира, что усердно скрывает. Да, он действительно чудак.

***

В этом клубе всегда было чересчур дымно, чересчур громко, но именно здесь, на окраине Сеула, царила настоящая жизнь нижнемирцев. Они ничего не боялись здесь, они были свободны. Вампиры деловито попивали отборную кровь доноров из высоких стаканов, оборотни устраивали соревнования по армрестлингу, где ставки ставили даже маги, которые совсем не прятали свои особенности – ярко-зеленую кожу или изящно изогнутые рога. Даже фейри иногда заглядывали сюда. Здесь не терпели разве что сумеречных охотников. Но это и не удивительно, ведь только нефилимы устраивали облавы на невинных нежнемирцев, убивали всех без разбора и выдвигали притесняющие честь и достоинство законы. Чан никогда бы не сказал своим друзьям из клуба, кто он на самом деле. Для всех он – примитивный с Виденьем. Его черные изогнутые руны, нарисованные по всему телу, скрывались тщательным заклинанием, а клинок Серафима он и вовсе не брал с собой. Немного дружелюбия, щедрых коктейлей и постоянные посетители полюбили Чана. - Эй, Чани-и! Давно не виделись! Чан повернулся на голос, в толпе выглядывая светлую макушку. Хенджин, принц фейри, сидел на диванчике сбоку от входа. Сокрытый за полупрозрачными ширмами, он курил кальян, откинувшись на девушек, окруживших его, словно сладкий десерт по акции. На парне, как всегда, была едва застегнутая белая рубашка из хлопка и темные узкие штаны. Чана восхищало, как фейри преданы природе даже в изготовке одежды – вся она была изготовлена из натуральных волокон. Девушки мило хихикали, пока окруженный дымом парень хитро поглядывал на приветливо улыбающегося Чана, который все же решил подойти. - Принц Хван, приятно видеть Вас. Хенджин довольно ухмыльнулся, радуясь, что его титул упомянули. Девушки рядом с ним томно оглядывали крепкое тело Чана, пока тот незаинтересованно им дарил улыбки. Чан никогда бы раньше не подумал, что встретит принца Благого двора и будет с ним разговаривать. В Институте им рассказывали о фейри и их правящей династии. Более всего им говорили только о том, как те бесчестны, хитры и кровожадны. Ходил слух, что фейри ели младенцев примитивных, но, глядя на Хенджина, было сложно поверить в такое. - Что же, решил навестить нас сегодня? Будто сама судьба привела тебя сюда в этот вечер… Чан невольно смущенно пожал плечами, не понимая, к чему клонит принц. Хенджин пребывал в дурмане, всему виной травы, что он самозабвенно курил. Фейри были мастерами в травах, зельях и обманах. Чан был не удивлен, что принц занимался подобным. Но даже дурман не позволил мужчине отречься от своей пакостности. Ему больше всего нравилось дразнить всех и вся. - Наверняка ты тоже пришел посмотреть на мага, приехавшего из Кёнгидо. Говорят, он очень силен и весьма горяч. Не могу пропустить такого зрелища. Чан не слышал о маге из Кёнгидо, но судя по блеску в глазах принца – это было реально интересное событие. Пресыщенный роскошной жизнью Хенджин не часто был так заинтересован в чем-то кроме девушек и необычных трав. - Вы пришли сюда только из-за него? Это настоящая честь для этого… мага. Хенджин весело рассмеялся, едва не опрокинувшись с дивана. К счастью, одна девушка успела придержать парня, пока Чан обеспокоенно подходил ближе. Несколько симпатичных служанок подвинулись ближе к молодому принцу, чтобы освободить место для сумеречного охотника. Чан присел рядом, ощущая, как в легкие забивается необычный аромат чего-то сладковато-тягучего. - Настоящая честь, как же! Маги не терпят фейри, как и мы их, но… Ах, говорят, что он действительно выдающийся. Может быть я просто хочу узнать врага ближе. Но если лицом он не урод, то я мог бы очаровать его… Всегда хотел попробовать тело мага. Хенджин с удовольствием затянулся, а Чан огляделся в дымном помещении. Из-за полупрозрачных ширм можно было видеть длинную барную стойку, за которой работал Сынмин. Он был оборотнем, но вполне спокойным для своей расы. Сейчас он незаинтересованно протирал бокалы, пока пьяная дама с рыльцем вместо носа обещала ему самую мучительную смерть за то, что он не хочет налить ей еще бокал абсолютно бесплатно. Чуть левее на танцполе в бешеном ритме вертелись десятки фейри, зачаровывая посетителей своим волшебным сиянием. Так сиял и сам Хенджин, который, судя по всему, привел сегодня в клуб всю свою свиту. Вампиры особо этому радовались, так как обычно на танцполе было тухло. Даже диджей в этот вечер ставил какие-то особенные треки, которые не били по ушам, а заставляли сердце подрагивать в такт интимно-романтичному биту. Чану было такое по душе. - Должно быть в постели они весьма страстные… Ну, маги, я имею в виду. Чан обернулся на Хенджина вновь, чей взгляд был затуманен поволокой. Хенджин сиял в свете неоновых лучей прожекторов, а Чан не мог понять, почему принц отрывается в таком богом забытом месте. Почему принц всегда один, только в окружении служанок? Но Чан вспомнил себя, и все встало на свои места. Чан сейчас тоже один, а все из-за желания уйти от привычной жизни, которая заставляла чувствовать только тоску и горечь. Голова Хенджина откинулась на спинку дивана. Он ушел в нирвану, пока служанки продолжали ластиться к будущему королю Благого двора. Может быть они надеялись стать его фаворитками, но Чана это не волновало. Запах трав фейри был сладким, но оседал горечью в горле, из-за чего хотелось сильно пить. Но ноги, словно ватные, не двигались, а голова резко стала тяжелой, неподъемной. Хотелось откинуться на диване, подобно принцу, и лежать, глядя на танцующих босых дев фейри, которые расплели свои длинные косы. Кажется, эти косы подозрительно двигались, неестественно изгибаясь. Быть может танцевали мавки. Чан думал о том, что все эти нижнемирцы – его враги. Его работа – избавляться от порождений дьявола, от таких, как Сынмин, Хенджин… Но кто решил, кому жить, а кому умирать? Пара старых охотников в правительстве, которые сидят в Аликанте уже не один десяток лет и просто делают вид, что решают насущные проблемы, сталкивая расы существ лицом к лицу, заставляя вести войны? Почему только Чан хочет понять, что не все нижнемирцы – плохие? Почему только Чан видит несовершенства системы Конклава? Музыка продолжала отбивать свой ритм, когда толпа замерла в предвкушении, глядя в сторону выхода. Там, за занавеской из жемчужных бусин, появился новый человек. Тот, ради которого собрались фейри и их принц. Тот, кто навел шумиху еще до своего появления. Чан заинтересованно выглянул из-за ширмы, глядя на то, как взгляды посетителей устремляются в одну сторону. Хенджин пускал слюни, пребывая в бессознательном состоянии, пока заботливые служанки вытирали ему лицо. Чану не раз рассказывали на занятиях о магах. Они обязательно должны иметь какой-то визуальный изъян, их легко узнать. Они имеют рога, разноцветную кожу или хвосты. Это их наказание за прислуживание дьяволу – так говорили учителя. Низшие уродливые существа, которые вредят людям, нефилимам и вообще сам Разиэль завещал убивать всех этих отпрысков демонов. Но на только что прибывшем маге из Кёнгидо не было изъянов. Он был идеальным, настолько, что Чан задержал невольно дыхание, когда увидел мельком это точеное лицо. Из необычного – пушистые фиолетовые волосы, которые бы сильно выделялись на фоне остальных примитивных. Но в остальном он самый обычный. А точнее самый необычный из обычных. Было темно и Чан не смог увидеть с дальнего расстояния, но у мага были большие глаза, пухлые губы и ровный нос. С виду вполне симпатичный, Хенджину бы понравилось. Вот только почему-то Чану не хотелось будить принца. Что если тот действительно надумает подкатить к магу? Не приведет ли это к проблемам? Маг тем временем продвинулся к барной стойке, и теперь Чан мог видеть только спину мужчины, которую обтягивала темно-фиолетовая шелковая рубашка. Чан был наслышан о любви магов к экстравагантному стилю, но этот мужчина был скорее… утонченным. Рядом раздался надрывный кашель, и служанки обеспокоенно замельтешили рядом со своим принцем. Тот зашелся в сильном приступе, отчего девушки тут же принялись поднимать мужчину, чтобы увести подальше от чужих глаз. Когда начинается отход от действия трав, то становилось не очень весело. - Вам помочь? Служанки недовольно глянули на него, но не ответили, настойчиво уводя едва двигающееся тело принца. Когда те исчезли, больше не притворяясь заинтересованными, то Чан остался один, все еще плавающий сознанием в этой дымке от загадочных трав. Горло сушило. Еще на занятиях ему говорили о том, что нельзя есть еду фейри, пить напитки фейри, но что-то никто не упоминал, можно ли дышать тем, что курили фейри. Быть может и сейчас Чан уже отравлен. Хотя почему «может»?.. Он уже едва ли может фокусировать взгляд на самых простых вещах. Из-за Иратце его тело слишком быстро регенерирует, так что же может случиться, чтобы руна не справилась? Только волшебное отравление. - Эй, ты в порядке? Перед лицом сияющие черные глаза. Такие только у настоящих демонов и милых котиков, которые живут недалеко от стен Института – Чан сам их подкармливал. У мага из Кёнгидо острые скулы и розовые влажные губы. Так красиво. - Я? Да… Нет. Мне нужно на воздух. Почему маг подошел к нему? Почему подсел ближе? Чан ощущал, как его открытых рук касается мягкая холодная ткань чужой рубашки, отчего по телу пробежалась легкая дрожь. Музыка дурманила, а быть может это делала дымка скуренных ранее трав. А может это все притягивающие внимание глаза напротив. Чан не знал, что происходит, но падал куда-то глубоко. - На воздух? Чтобы ты там умер? Какой ты беспечный… Почему только сумеречного охотника впустили сюда?.. Маг слегка скривил красивые губы, и Чан ощутил, как его лица касается мягкая нежная рука, которая провела по векам, закрывая их. Чан позволил этому случиться, незаметно вдыхая чужой запах. Эти небольшие руки с аккуратными пальчиками, унизанными тяжелыми перстнями, пахли морем. Так пахла родина для Чана. - Я не сумеречный охотник, я примитивный… - Прекрати! Ненавижу, когда мне врут. С закрытыми глазами Чан ощущал нежные прикосновения, после которых становилось легче. Мужчина вдруг осознал, что запах, забивающийся настойчиво в лёгкие ранее, мешал ему дышать, удушал. Но сейчас он мог чувствовать вновь, даже двигать ногами уже получалось. Маг по какой-то причине лечил его от отравления, более того, он знал, кто на самом деле Чан. - Я… Хорошо, да. Я нефилим. Но я пришел не ради боя. Я не собираюсь никому вредить. - Конечно, ты не станешь. Ты один, а нижнемирцев – не один десяток. Ты может и безрассудный, но явно не глупый. Когда Чану позволили открыть глаза, маг уже отодвинулся от него. Он теперь убирал остатки дыма, водя руками в воздухе. Искры магии плескались то тут, то там. Маленькие руки с накрашенными черным лаком ногтями были плавными и аккуратными. Откровенно Чан залипал. - Чего это я безрассудный?.. - А кто еще сунется в логово к врагу, когда ситуация и так шаткая? Отношения и вправду были непростыми. Конклав не считался с мнением Нижнего мира, а те в свою очередь отвечали тем же. Сумеречные охотники были обязаны выполнять все прямые приказы правительства, ведь они солдаты. А приказ был таким – уничтожить всех носителей крови демона. Конечно, ни в чьих интересах не было кровавой резни, поэтому этот приказ попросту заставил всех нижнемирцев прятаться. - Я лишь хотел убедиться, что вы такие же, как и мы. Я хочу понять. Маг коротко усмехнулся, краем глаза поглядывая на Чана. Закончив с уборкой дыма, маг повернулся вновь к нефилиму, заинтересовавшись: - И что же ты понял? Что мы тоже имеем чувства? Что нам тоже больно, что мы также имеем семьи? Твои глаза открылись, сумеречный охотник? Тон снисходительный, даже дерзкий, но Чан пьянел только от бархатистого голоса, который едва ли мог расслышать сквозь шум музыки. Пусть маг злится, но он не перестал выглядеть пленяюще красивым. - Я понял, что мы ошибаемся. Все мы. Конклав не прав. Мы не враги друг другу, а союзники. У нас единственный противник – это низшие демоны, убивающие только ради собственного удовольствия. Маг слегка дернул губой, но Чан не понял: тот хотел рассмеяться над глупостью нефилима или же одобрительно улыбнуться. В любом случае, маг протянул руку: - Меня зовут Минхо. Чан с удовольствием прикоснулся к мягкой гладкой коже, пожимая руку доброжелательно: - А я – Чан. Минхо задумчиво улыбнулся, не отпуская чужую руку. Чан всегда одаривал друзей крепким рукопожатием, настоящим, мужественным. Но сейчас хотелось держать эту небольшую ладонь с бережностью, чтобы, упаси ангел, не навредить. Маги – самые сильные среди всех нижнемирцев. Они живут до тысячи лет, могут создавать порталы, готовить опаснейшие яды, вызывать природные катаклизмы, но хрупкий и изящный Минхо вызывал лишь одну потребность в Чане – защитить. - А как ты понял, что я сумеречный охотник? К его плечу плавно прикоснулись, оглаживая, отчего волна приятных мурашек пробежалась по загривку. Минхо коротко улыбнулся: - Потому что только фанатики-нефилимы будут качать себе мышцы до такой степени. Минхо ушел так быстро, что Чан едва ли смог осознать сказанное. Это… была похвала или же колкость? Ах, маги такие сложные.

***

Они знали, чувствовали, что все к этому приведет. Но каждый надеялся, что их это не затронет. Кан Джэюн был известен своими подвигами – неоднозначными, но определенно громкими. Каждый нефилим слышал про молодого охотника, который убивал быстро, беспощадно, а главное – изощрённо. Он расправлялся с демонами, оборотнями, однажды в одиночку перебил всю стаю, включая и маленьких волчат. Одни им восхищались, другие – презирали. Но он был знаменит – этого не отнять. Бан Чан сидел в зале совещаний. В их Институте для этой цели была выделена огромная комната на первом этаже с высокими витражными окнами. Раньше Институт был церковью, поэтому многие вещи было сложно объяснить, как и фрески на стенах зала – древние, но искусные. На них изображались традиционно библейские сюжеты сумеречных охотников, Чану это было не интересно, он знал все их наизусть с самого детства. - Мы не сможем игнорировать этих преступлений, не побоюсь этого слова. Но приказа из Конклава еще не было по этому поводу… Глава Института, Мин Юнги, всегда был не особо улыбчивым, но сегодняшнее утро заставило его помрачнеть еще больше. Погода не располагала к радости тоже: тяжелые тучи закрывали небо, сильные ветра тревожили многовековые деревья. Зал освещался только бесчисленным количеством ведьминого огня, который держали в руках сумеречные охотники, явившиеся в срочном порядке на собрание. - … поэтому, боюсь, мы не сможем действовать самовольно. Вы понимаете, о чем я говорю? Нельзя нападать первыми. Юнги внимательно смотрел на людей перед собой. Все жители Института сидели на рядах длинных скамеек перед кафедрой главы, перед глазами – фрески и гербовые полотна, в сердце – страх и тревога. Чан искоса бросил взгляд на сидящих на первом ряду гостей. Юнги еще не объяснил, зачем позвал нижнемирцев, которые вызывали у нефилимов острое чувство неприятия и неодобрительные взгляды. Однако никто не смел открыто возмущаться, потому что знали характер главы, тот церемониться не будет ни со своими, ни с чужими. - Я слышал, что Джэюн ворвался в Институт в Кимпхо, убил всех, включая главу и забрал все трофеи. Говорят, у них хранился легендарный клинок Метатрона… Представь, что Джэюн сможет с таким орудием… - Прошептал на ухо Чану Чанбин, слегка прикрывая рукой лицо, чтобы Юнги, упаси ангел, не увидел. Чанбин был взбудоражен больше всех утренними новостями, но Чан полагал, что это не из-за устрашающего Джэюна, а из-за того, что, по слухам, этот небезызвестный нефилим направился в Пусан, где сейчас находился Феликс. Впереди мелькала макушка с пушистыми фиолетовыми волосами, и Чан не мог взять себя в руки. Он с трудом слушал Юнги, едва ли вслушивался в слова Чанбина, потому что в нем теплилось единственное желание: еще раз посмотреть на Минхо. - Как можем мы сидеть, сложа руки?! В Кимпхо были мои друзья, моя сестра! Они все мертвы! Я не хочу ждать и своей смерти, мы должны защищаться! – Кричала молодая охотница, вскакивая на ноги из-за переизбытка эмоций. Ее трясло от гнева и от скорби, девушка едва ли могла сдержать себя в руках. Юнги понимал это, но не мог не сказать: - Мы не знаем, мертвы ли они… - Конечно мертвы! Глава Института ни за что не позволил бы какому-то сопляку уничтожить щит и забрать трофеи! - С другого конца зала вскочил еще один человек, в этот раз – мужчина. Он уже был взрослым, что очень ценилось у охотников, которым на судьбе написана недолгая жизнь, проведенная в беспрерывных боях со злом. Дожить хотя бы до 30 – показатель немалых навыков боя. Или же трусость. Так принято считать. - Замолчите все! Не думаете же вы, что я просто брошу вас на произвол судьбы?! Конклав все еще не ответил мне, но мы можем с вами обезопасить себя… Но для этого нам понадобиться помощь жителей Нижнего мира… Шум тут же наполнил древний зал, сумеречные охотники вскакивали один за другим, чтобы громко возмутиться. Чан продолжал сидеть на месте, взглядом прожигая яркий цвет волос. Минхо перешептывался с рядом сидящим вампиром, тот ему так же тихо отвечал. Оба снисходительно ухмылялись, даже не оглядываясь на сумеречных охотников, которые не могли держать себя в руках. Чанбин молчал, как и Чан, погруженный в свои переживания. Юнги устало тяжело выдохнул, коротко кивая кому-то на первых рядах. Глава Института отошел слегка в сторону, чтобы всеобщее внимание сфокусировалось на одном говорящем. Бледный паренек лет 16 смотрел на всех весьма весело для такого невеселого собрания. - Молодого вечерочка, добрые мистеры… Ой, наоборот. Ну ладно. Всем привет, короче, я Джисон, но можете звать меня господин Дракула, мне не принципиально, только не убивайте раньше времени… Юнги демонстративно кашлянул, отчего Джисон, вздрогнув, примирительно поднял руки, покачиваясь: - Окей, окей, я перестану. Я представляю клан вампиров нашего города, и хочу заявить, что это было именно моей идеей объединиться. Не гоните на своего лидера, он тут ни при чем. - А с чего бы мы должны слушать этого кровососа?! – Возмущенно выкрикнула разъяренная девушка, отчего Джисон даже вздрогнул от неожиданности. Юнги сделал шаг навстречу, намереваясь вмешаться и успокоить своих подчиненных. В кои то веки ему действительно было стыдно за свой народ. Но глава не успел и слова сказать, как в воздухе взорвались тысячи маленьких огонечков – фиолетово-синих, ослепляющих. Они заставили всех замолчать, а зале повисла тишина. Минхо грозно поднялся, недовольно глядя на кричащую ранее девушку. - Тебя родители манерам не учили? Когда говорит один – остальные молчат. Маг говорил негромко, но в свете ведьминого огня это только добавляло строгости. Чан ощутил, как мурашки бегут по его телу, стоило только вновь увидеть это лицо. Парню казалось, что за несколько недель ему забудется этот странный маг, но слухи о нем распространялись, а воспоминания будто навеки отпечатались в памяти. Забыть не удавалось, увидеться вновь – тоже. Вспомнит ли спустя столько времени его Минхо? Хотелось бы верить, что да. Но с другой стороны Чан надеялся, что этот строгий надменный взгляд темных глаз не встретится с его взором. Что если Минхо окончательно разочаровался во всех нефилимах? На Минхо приталенный пиджак, а под ним - прозрачная черная блуза, заставляющая глаза Чана постоянно смотреть туда, где просвечивающая ткань оголяла слегка белую кожу. Мужчина боролся сам с собой изо всех сил, но не мог смотреть, восхищаясь прекрасным созданием. Если восхитительный Минхо – отпрыск демона, то Чан – прима-балерина. - Так я продолжу? Но никто не стал более спорить с Джисоном. Минхо встал за его спиной, чтобы внимательно за всеми наблюдать. Рядом с магом стоял глава Института, так же следя за порядком во время речи лидера клана. Втроем они выглядели весьма внушительно, поэтому кричать уже никто не пытался. - Ну так о чем это я?.. А! Итак, я предлагаю заключить между вами и нами, то есть нижнемирцами, временное перемирие. Чтобы объединить усилия и отразить атаку Кан Джэюна вместе. У вас как бы и выбора особо нет, вас никто уже не защитит. Правительство конечно у вас хуевенькое… - Так, ну все. Юнги прикрыл рот неугомонному вампиру, уводя его обратно на скамейки. Джисон ради вида посопротивлялся, но силу применять не стал, все-таки он уважает старших. Даже старших сумеречных охотников. Минхо же тем временем продолжил: - Маги, оборотни и вампиры согласны помочь вам, но только с условием, что вы не станете нападать на них. - А что насчет них? Они-то сами не станут нападать на нас? Идеальная возможность, чтобы перебить всех нефилимов! – Сзади Чана кто-то громко высказался и взгляд темных глаз сразу же обратился туда. Чан сразу приосанился, чтобы не выглядеть сутулой крысой, но все равно он чувствовал себя неуверенно. Стройный высокий мужчина смотрел прямо на Чана, пока отвечал незаинтересованно на вопрос: - Да вас либо свои же перебьют, либо нижнемирцы. Милости просим выбрать от чьей руки хотите умереть… Чан утопал в чужих глазах, пока в зале раздался встревоженный ропот. - Что значит «свои»?.. Разве Кан Джэюн не один?.. Юнги вовремя вмешался, привлекая внимание Минхо к себе. Потеряв контакт с глазами, сияющими магией, Чан испытал волну сильного разочарования. Но в то же время радость наполняла тело, пьянила. Минхо вовсе не выглядел разочарованным в Чане, он скорее был удивлен, что вновь встретил его. - Есть кое-что, что я еще не говорил вам… Ходят слухи, что Джэюн собирает армию. Армию из нефилимов… На словах Юнги ведьмин свет отчасти погас в руках охотников из-за того, что они от шока выпустили из рук камни. Кто-то пораженно шептался, кто-то недоверчиво посмеивался, борясь с истерикой. Минхо смотрел только на Чана, когда обращал внимание на зал. Чанбин рядом с Баном тихо двигался, но Чан не видел, что происходит, потому что в их части зала было темно. - Как они посмели пойти против Конклава? Это же преступление против братьев! - Ах, помнится, отец Джэюна – Консул. Не удивительно, что все ему сходит с рук… - Тш, ты что такое говоришь! Намекаешь, что правительство поощряет убийство собратьев? Это же глупость! В голове все смешалось: тревога, страх за будущее, безысходность, нежность, желание. Хотелось оказаться не здесь и не сейчас. Может быть на берегу моря пять лет назад? Чтобы наслаждаться свежим бризом, греть ноги в теплом песке вместе с Минхо. Собирать ракушки, купаться и строить идиотские замки, которые через каждые 20 минут будут разрушаться из-за хлипкости конструкции. Юнги и Джисон корректировали план, разъясняли его, чтобы дошло до каждого в этом огромной зале. Чан не помнил, что они говорили, потому что Минхо заметил, как глаза Бана каждый раз невольно опускаются на слегка виднеющиеся ключицы, едва видимые за полупрозрачной блузой. Одним незатейливым движением маг расстегнул две пуговицы приталенного пиджака, из-за чего теперь Чан видел крупные грудные мышцы. Чан не знал плакать ему или смеяться, но Минхо выглядел невероятно естественно, словно сделал это из-за духоты или тесноты одежды. Маг смотрел так открыто и очевидно, что Чан терялся от ощущений. Он чувствовал себя клоуном. Собрание закончилось на положительной ноте, если, конечно, это можно так назвать. Охотники поклялись заключить мир, а представители Нижнего мира клялись, что помогут в войне, которая нависла дамокловым мечом над всеми. Охотники выходили из зала расстроенными и задумчивыми. Одно дело биться против демонов, другое – против друзей, братьев. Чан стоял в длинном коридоре зала, делая вид, что не дожидается, когда маг соизволит выйти наконец. Минхо разговаривал тихо с Юнги и Джисоном, пока остальные покидали собрание. - Ты идешь? Чанбин спросил слегка потерянно, будто ушел глубоко в свои мысли. Но Чан смотрел только на длинные подтянутые ноги одного мага, рассеянно кивая: - Да, я потом приду. Чанбин не стал расспрашивать, как обычно любил делать, не стал интересоваться. Он ушел, погружаясь в переживания еще больше. Когда толпа охотников покинула зал, ушел и Юнги, косо поглядывая на Чана, который продолжал уже 10 минут ошиваться рядом с дверьми, делая вид, что рассматривает невъебически интересные фрески. Будто не Чан с пяти лет имел радость разглядывать только их в стенах огромного замка. Джисон и Минхо медленно приближались к выходу, и краем уха нефилим услышал: - …если бы не ты, я бы вообще посыпался. Они такие токсики, эти охотники… Мелодичный звонкий смех раздался в стенах древнего замка, заставляя Чана сходить с ума от бархата чужого голоса: - Есть такое, да. Главное – не бояться. Тебе еще работать с ними, привыкай! Джисон говорил сбивчиво, словно сильно волновался: - Да, но я думал, ты поможешь мне? Разве ты не останешься на время перемирия в городе? Оба мужчины поравнялись с Чаном. Минхо коротко глянул в бок на охотника, едва усмехаясь краем рта, пока отвечал Джисону: - Я могу отлучиться по делам. Ты же взрослый мальчик, надо становиться самостоятельным. Вампир даже задохнулся от возмущения: - Хен!.. Я… не ребенок… Но потом Джисон вспомнил, что до конца своих дней останется 16-летним подростком и замолчал, поджимая губы недовольно. По сравнению с ним Минхо взрослый и опытный человек. Конечно, он не захочет водиться с без пяти минут тинейджером. Если бы кровь все еще текла в его жилах, Джисон определенно бы покраснел, утопая в неловкости. Минхо остановился недалеко от Чана, коротко намекая своему спутнику: - Сон-и, иди один. Я немного задержусь. Полутемный коридор бывшего замка заставлял смотреть только вперед, где виднелся неяркий луч ведьминого огня, в свете которого волосы мага пылали синим оттенком. Чан хотел коснуться их. - А? Минхо и Чан смотрели друг на друга, как люди, которые давно знакомы. Словно одноклассники встретились спустя многие годы. Вот только они никогда не учились вместе, и более того, виделись всего один раз в жизни прежде. Чану хватило и одного раза. - Я говорю, что приду позже. Джисон смотрел, как двое мужчин смотрят только друг на друга и раздраженно фыркнул. Сумеречный охотник может и симпатичный, но очевидно Джисон считал себя намного красивее. Парень развернулся и стремительно покинул эту парочку. Может быть сумеречные охотники очаровательные и сексуальные, но отнюдь не долговечные, в отличии от вампиров и магов. Пусть Минхо развлекается с этим странным парнем с гнездом на голове, он, Джисон, еще переживет его и точно добьется внимания хена. Как говорится, не сегодня – так завтра! Настроение чуть улучшилось, и вампир, посвистывая, вприпрыжку покидал здание Института не без помощи Юнги, который услужливо показал ему специальный выход для нижнемирцев, чтобы щит выпустил его. - Так значит так ты выглядишь без всей этой заклинательской мути… Минхо с удовольствием осматривал крепкое тело перед собой, мышцы которого опоясывали переплетения рун самого различного назначения. На Чане была футболка, которая неприятно липла к коже. Мужчину оторвали от тренировки ради собрания, поэтому он едва ли успел накинуть на себя хотя бы какую-то одежду, не рассчитав, что ему будет неудобно с мокрым от пота телом. - Как видишь… Сильно раздражает, а? Чан кивнул на свои татуировки, но Минхо загадочно улыбнулся, ничего не отвечая на это. Его губы блестели в неярком свете, и Чан боролся с собой, чтобы не потрогать их. - Ждал меня? Чан кивнул. Не было смысла сейчас скрывать это. К тому же, мужчина помнил, как Минхо упоминал, что ему не нравится, когда врут. Возможно, маг бы никогда не смог подружиться с Хенджином, потому что тот не может жить хотя бы без малейшего пиздежа. Хорошо, что Чан не разбудил тогда в клубе принца… - Ждал. Ты не приходил больше в клуб. Я думал, ты уехал. Минхо фыркнул. Ему не удавалось сдержать улыбку, что так и норовилась расплыться на лице. Бан Чан очевидный, но это нравилось магу. Сумеречные охотники всегда были его слабостью, хотя за свои 400 лет он позволил себе встречаться только с двумя нефилимами. Единственный их минус – они смертны. Влюбиться в такого, зная, что придется пережить его смерть – не круто. Минхо обычно старался избегать такого, но кудрявый, слегка неловкий охотник не мог не привлечь внимание. - Я не уезжал, просто помогал Джисону решать дела в клане. Он еще молодой, может наделать дел… Чан рассеянно кивнул. Он с трудом даже помнил лицо этого Джисуна. Или Джисюна? Какая разница, когда человек, о котором он думал несколько недель, стоял прямо перед ним и кокетливо улыбался, взмахивая своими длинными черными ресницами. - О… Круто. А больше ты не придешь? Могли бы выпить вместе. Или не знаю… Танцевать? Ты любишь танцевать? Чан мог поклясться, что глаза Минхо сияли. Может это какая-то магическая побочка, но не менее завораживающе. Чан чувствовал себя неловко, но не мог остановиться быть еще более неловким. Хотя, казалось, мага это вовсе не отталкивает. - Я люблю танцевать. Но мне кажется тебе бы в клуб не захаживать больше… Наглотаешься опять чего и потом ищи тебя, спасай. Минхо рассмеялся добродушно, а Чан криво улыбнулся, утопая в этом теплом смехе: - Оу, прости за тот вечер… - Да нет же, все в порядке! Но мы могли бы встретиться у меня, если ты хочешь, конечно. Этот невероятный мужчина смотрит на него, сверкая своей открытой грудью, и приглашает к себе в гости. Чан просто кто? - Я… Оу, это замечательно. Да, это просто прекрасно. Я бы с радостью. Слегка прикусив свою мягкую губу, Минхо, хитро прищурившись, спросил: - Я бы показал тебе, как работаю. Я выполняю заказы, помогаю нижнемирцам с зельями, заклятьями и прочим… Ты говорил, что хотел посмотреть, как мы живем. Вот и увидишь. Ты же ничего другого не подумал? Конечно. Чан вовсе не думал. Ага. Спросите чего попроще. - Конечно нет, как я могу, Минхо!

***

С детства Чану говорили, что маги – опасны. Они каждый день вызывают едва ли не Лилит, пьют чай по вечерам с князьями Ада, а еще ходят в парк погулять лишь для того, чтобы испугать детей примитивных какой-нибудь магией. В древних книгах маги изображались с копытами, рогами и хвостами. Но только когда вырос, Чан понял, что везде есть ложь, а книга книге рознь. В апартаментах Минхо не было ни Лилит, ни демонов. Здесь было чисто, опрятно и пахло лавандой – Минхо телепортировал себе из Франции каждое утро букет цветов, который покупал у старушки, которая сводила последние дни с концами лишь благодаря продаже цветов из своего сада. На самом деле, маг оказался любителем искусства. Чану была неизвестна история примитивных, они никогда не изучали ее. Но зато это был шанс послушать, как бархатным голосом Минхо рассказывал очередные истории. «Пока смерть не разлучит нас» - Художник вдохновился картиной Василия Пукирева «Неравный брак», но сюжет, на самом деле, древний, как мир. Смотри, видишь странность? Чан все глядел на копию полотна Эдмунда Лейтона и не мог понять, что от него хотят. Он не видел ничего особенного в картинах, никогда не замечал красоту. Это не из-за того, что Чан был плохим человеком, просто его никогда такому не учили. Он воспитывался в рамках строгих, он воспитывался воином. Минхо покачивался рядом, искоса поглядывая на задумчивого охотника, слегка улыбаясь. Пусть Чан не мог иногда поддержать разговор, ему было сложно, но он всегда приходил к Минхо, не пропуская ни одного выходного. Это заставляло Чанбина поверить в то, что Чан связался с человеком, рядом с которым тот не должен был находиться по правилам их мира. В чем-то он был прав. - Ну… Это же свадьба? Почему-то никто не улыбается. Это довольно странно. Минхо тут же закивал, соглашаясь. Маг показал рукой на мужчину, держащего грустную невесту аккуратно за руку: - Их брак по расчету. Жених ей в отцы годится, но она выходит за него замуж, вероятнее всего не по любви. Никто не в восторге от этой свадьбы, даже гости не веселятся. Чан не хотел смотреть на тусклые оттенки полотна, он хотел смотреть на Минхо и его длинные ресницы, которые трогательно трепетали, когда маг часто-часто моргал, увлеченный рассказом. Бан Чан не замечал, как сходит с ума, потому что единственное, что он хотел – это остаться навсегда здесь, в огромной квартире с множеством странных древних египетских-греческих-римских ваз, непонятных картин и какой-то антикварной мебелью. - …нравится? - Да… Минхо удивленно посмотрел на Чана, откровенно залипающего, потерянного в своих чувствах, и улыбнулся своими розовыми, мягкими губами: - Тогда я покажу тебе оригинальные картины! Давай на следующих выходных сходим в Нью-Йорк, а еще можно зайти в Лувр во Франции, о! А еще… Минхо говорил «сходим», потому что для перемещения использовал порталы, что восхищало Чана невообразимо, но что более восхищало – это такой Минхо. Открытый, возбужденный и радостный, будто ему вчера исполнилось 10 и сегодня ему подарят собаку, потому что «уже можно». Чан не верил, что это реальность, потому что весь маг такой – нереальный. И казалось, что все происходящее какой-то странно приятный сон. Если бы не мысли о приближающейся войне, то Чан бы ущипнул себя, чтобы проверить, не спит ли он. Минхо прервал настойчивый стук в дверь его апартаментов, отчего он невольно вздрогнул. Оба мужчины глянули на напольные часы, принадлежащие ранее какой-то английской королеве. На самом деле, пришло время для работы. - Ой, прости. Ты не будешь уходить? Почему-то Минхо постоянно спрашивал, а Чан всегда отвечал одно и то же. Может быть Минхо думал, что его работа слишком скучна, чтобы наблюдать за этим. Может быть для Чана не было ничего прекраснее и интереснее, чем наблюдать за сосредоточенным магом. - Конечно не буду. Если можно. Минхо пытался скрыть довольную улыбку, но не смог, потому что бабочки в животе норовились вырваться наружу, разорвать его плоть и сердце. Они желали показать себя Чану, явить себя целому миру. Минхо привык жить один, работать один. Ему было сложно с людьми, он редко заводил друзей. Но хотелось, чтобы Чан не уходил, чтобы остался. Хотелось, чтобы Чан смотрел и восхищался. Хотелось чувствовать его взгляд на себе. Чан не в первый раз наблюдал, как какой-то нижнемирец приходил со своей проблемой к талантливому магу из Кёнгидо. В этот раз посетителем была вейла, которая несколько дней назад обнаружила странную сыпь на плече. Сейчас эта сыпь превратилась в корку, под которой начинала гнить ее плоть. Спустя несколько дней после собрания в Институте по поводу преступлений Кан Джэюна среди жителей Нижнего мира началась странная эпидемия, от которой не было окончательного лечения, лишь лекарства, которые отсрочат скорость гниения плоти. На самом деле эта сыпь взволновала абсолютно всех, даже сумеречных охотников. Вот только Юнги так и не дождался ответной реакции от Конклава, поэтому помог Минхо и Джисону организовать пункты помощи нижнемирцам. Молодая девушка с длинными белыми волосами прошлась по мраморному полу своими босыми мокрыми ногами, пока тяжелые пряди тащились следом за ней. Ее черные, как бездна глаза, смотрели безэмоционально, но в голосе чувствовалась тревога: - Я не знаю, как это произошло… Я не общалась с зараженными, но однажды утром обнаружила эти точки на моем плече. Сейчас уже чувствую запах гнилого, я не знаю, что мне делать… Минхо успокаивающе ворковал с ней, а Чан старался получше рассмотреть рану. У вейл кожа всегда была светлой, но сейчас кожа Хёрин, так ее зовут, почернела в одном определенном месте. Девушка сидела на белом мягком диване посреди гостиной, а Чан – у дальней стены рядом с панорамным окном, чтобы не смущать посетителей. Но даже оттуда ему было видно, как вокруг раны краснеют точки новой сыпи, которая постепенно будет распространяться дальше по всему телу, пока все оно не покроется угольной коркой, которая начнет трескаться, показывая красно-кровавые жилки, будто кожа горит изнутри. - Все хорошо, можно остановить гниение… Я сварю тебе зелье, но его нужно принимать регулярно. Вот только старую рану это не уберет, разве что… - …Срезать ее? Старую кожу? – Упавшим голосом закончила Хёрин, а Минхо безнадежно кивнул. Они действительно не придумали пока ничего лучше. Вопреки ситуации Чан не мог поверить в то, каким был разным Минхо. Рядом с другими сумеречными охотниками – уверенный и надменный, рядом с нижнемирцами – понимающий и добрый. Словно многогранный куб, ты никогда не знаешь, какой стороной повернется сегодня к тебе сторона личности Минхо. Для Чана, человека, который всегда жил в однообразии и строгих правилах, это был чем-то прекрасным и невероятным. Минхо усыпил вейлу, дав ей успокаивающий настой, чтобы аккуратно провести операцию по удалению лишней плоти. Мужчины переложили ее на стол, чтобы магу легче было работать. - Как думаешь, эта эпидемия как-то связана с Джэюном? Минхо не знал, как ответить Чану, потому что имел свои подозрения. С которыми не спешил делиться. Минхо прожил на свете уже 400 лет, он видел не мало. Маг переживал кризисы, войны и знал достаточно, чтобы происходящие ужасы в данное время его не сильно удивляли. - Ну…Вполне может быть. Он фанатик, я знал подобных ему. Ничто не остановит их, они пойдут по головам. - Думаешь, он смог бы предать свои убеждения и использовать высших демонов в войне? Минхо усмехнулся, вспоминая папу. Марбас был Великим демоном, но умер совсем не великой смертью. Он обманывал, завлекал в свои сети – именно так мама Минхо и стала его мамой, но в конечном итоге – его все же убили. Однако он всегда говорил Минхо одно и то же. - Демонов нельзя использовать, потому что это они используют всех. Нельзя им ничего приказать, пока они сами этого не захотят. Чан не стал спорить, потому что понимал, что об этой теме Минхо известно больше, чем ему – жертве пропаганды сумеречных охотников. Вейла лежала безвольной куклой, пока Минхо орудовал скальпелем, а Чан услужливо ему подавал всякие нужные штуки по типу ваток, трав и каких-то шипящих зелий. - Cujusvis hominis est errare, nullius nisi insipientis in errore perseverare… - Думаешь, Джэюн безрассудный? Он сумасшедший… Он убивает своих друзей, братьев по оружию ради трофеев. Для чего они ему? Навряд ли, чтобы поставить на полочку. Он что-то замышляет и нам всем необходимо остановить его как можно скорее… Минхо недовольно скривил губы, вспоминая опять того охотника. В будние дни они собирают совет, в котором состоят все влиятельные нижнемирцы города и сумеречные охотники. А все для того, чтобы решить уже наконец, что со всем этим делать. На данный момент они заключили соглашение с небольшим количеством городов и Институтов, которые обязались выйти с ними рука об руку, плечом к плечу против единого врага. Но все это было под соусом незаконности, ведь официальная власть, Конклав, по-прежнему молчали. Юнги полагал, что сообщения не доходят до Идриса, а Минхо полагал, что все в Совете – мертвы. - Мы и остановим его. Я лягу костьми, но не позволю ему взять наш Институт… Минхо невесело ухмыльнулся, вспоминая свое прошлое. Он отложил скальпель, измазанный в голубоватой крови вейлы, и произнес, прежде чем зашептал заклинания для сращивания кожи: - Вам бы только и умереть. Маг водил своими длинными пальцами в воздухе, сосредоточенно стараясь хотя бы уменьшить шрам от сыпи, пока Чан терпеливо ждал, чтобы сказать. Ярко-синие искры окружили и мужчин, и вейлу и стол, вертясь в тревожном танце искусственного света. Чан никогда прежде не ощущал магию так явно – она будто соприкасалась с ним, давала себя потрогать дружелюбно. Сердце замирало, когда он смотрел на прикрытые глаза и сжатые сосредоточенно губы, что торопливо шептали на древнем демонском языке слова, неизвестные Чану, потому что он успешно прогуливал уроки. Мужчина знал разве что латынь и корейский, хотя и на том спасибо. Когда Минхо закончил, Чан произнес: - Cum moriar, medium solvar et inter opus. Потому что это смысл моей жизни. Если я буду убегать от этого, то стану трусом, который избегает своего предназначения. Моя работа – защита внешнего мира от демонов, от угрозы… - Я знаю! Минхо раздраженно прервал его. Голову кружило, но непонятно из-за лечения или из-за слов Чана. Он так легко говорил о смерти, что Минхо начинало мутить. Перед магом открыты все двери, а Чан в темноте бредет по тропинке, боясь свернуть хотя бы на несколько градусов. Вейлу перенесли на диван, аккуратно уложив и укрыв теплым пледом. Когда она проснется, Минхо предложит ей чай, а потом даст несколько бутылочек с зельем, которое не позволит сыпи распространяться по телу. Но сколько это зелье будет действовать – пока неизвестно. Однажды тело выработает иммунитет, и зелье не будет работать. - Юнги сказал, что по расчетам он доберется до города через 2 недели. Тогда будет битва… Чан говорил это легко, и Минхо понимал, почему. Ему и самому из-за этого события было не так тревожно, если бы не Чан, который так и рвется умереть. Минхо знал, что не сможет оставить его одного в битве против Кан Джэюна, но не знал, сможет ли он успеть спасти Чана. Что если не сможет?.. - И что же? Уже готовишь завещание? Они сидели друг напротив друга на двух мягких креслах. Через панорамные окна было видно, как садится солнце – медленно наступала ночь. Скоро Чану будет пора уходить, чтобы возвратиться в Институт не поздно, не вызывая подозрений. Сейчас идет переоценка отношения к Нижнему миру, но никто не похвалит его за «шашни» с магом. - Mortem effugere nemo potest, Минхо… Может быть для тебя это и кажется странным и забавным, но… - Мне не кажется это забавным. У Чана в свете закатного солнца сияли волосы, и теперь мужчина напоминал Минхо ангела. Не тех пухлых полуголых детей на картинках в детской Библии, а самых настоящих ангелов – горящих божественным огнем, грозных и беспощадных. Минхо было грустно, потому что в прошлом нефилимы были такими же, как и сейчас. И терять их наверное будет так же больно, как и прежде. - Carpe diem, Чан-и… - Прошептал Минхо, боясь, что собеседник услышит громкий стук его собственного сердца, что тревожно билось загнанной в угол птицей. Чан улыбнулся ему, словно понимал, словно осознавал. Но отнюдь при всем своем желании единственная истина жила в нем - dura lex sed lex. С самого детства его приучали послушанию, приучали к тому, что вся его жизнь – борьба. Он знает, что люди живут по-другому, но понимал, что измениться после 25 лет внушения одной идеологии не сможет. - Встреча с тобой показала мне, как прекрасна жизнь. Спасибо. Я никогда не встречал людей, похожих на тебя… - …настолько ужасных? - …настолько очаровательных. Минхо не успел ответить на этот откровенный флирт, потому что услышал, как с дивана раздался хриплый кашель. Хёрин очнулась, потому маг тут же подскочил, чтобы подбежать и спросить в порядке ли все. Но вейла казалась вполне здоровой, если не считать того, что теперь в ее плече не было половины плоти. - Может чай? Могу заварить любой на твой вкус… Хёрин благодарно кивнула, попросив мятный горячий напиток. Чан неторопливо встал, чтобы помочь Минхо, чьи руки по какой-то причине начали трястись. - Ты придешь на следующих выходных?.. - тихо спросил Минхо, чтобы Хёрин из гостиной не услышала, пока оба мужчины разбирались с чаем на кухне. Минхо прекрасно понимал, что скорее всего в следующий раз они встретятся на битве, но не мог не надеяться на то, что у них есть хотя бы еще одни выходные. Чан пожал плечами, придерживая чайник, чтобы налить кипяток в изящную маленькую кружечку. - Почему бы я должен не приходить?.. «Потому что возможно уже тогда начнется война» - ответил бы сам себе Чан. «Но война никогда не кончалась» - сказал бы ему Минхо.

***

Эпидемия взяла новый вираж – теперь сыпь не просто заставляла кожу покрываться коркой, под которой гниет плоть, а поражала жизненно важные органы. Институт в Кояне предполагает, что Джэюн распространил демонскую оспу, которая примерно 700 лет назад истребила большую часть нижнемирцев. С помощью клинка Метатрона, который он украл в Институте в Кимпхо, он вызвал Великого демона, который поделился с ним нужным заклинанием. Более того, его движение, которое он возглавил, обрело свое название. «Благие намерения» - что весьма иронично, ведь его цель: уничтожить всех нижнемирцев, будучи в союзе с демонами. Может быть Конклав раньше не запрещал убивать оборотней, фейри, магов и вампиров, но уж точно запрещал нефилимам связываться с демонами. Ах, и о Конклаве… Они все мертвы. Джэюн убил каждого, включая своего отца, чтобы украсть один из трех артефактов – Орудий Смерти. Самое удивительное, что выходные все же были спокойными, поэтому Чан смог вырваться из Института, чтобы сходить к Минхо. Сердцем он чувствовал неладное, будто руна интуиции говорила ему, что скоро наступит полнейший хаос и разруха. Но Чан не смог бы не уделить последние минуты магу, что так полюбился ему. Он приехал так быстро, как только смог, счастливо взлетая по ступеням, чтобы забежать торопливо в лифт. На Чане была руна невидимости, и примитивные его бы не увидели, однако это не значит, что они ничего не почувствуют, если он притронется к ним. Поэтому охотник пытался слиться с холодной металлической стенкой, когда в маленькую коробку лифта начали входить все больше и больше людей. Было неприятно, но мысль о скорой встрече с темным омутом кошачьего разреза глаз заставляла сердце трепетать. Они виделись с Минхо едва ли не каждый день, но говорить могли только на выходных, когда Чан приходил в дом мага. Только там их никто не услышит, никто не осудит. Чанбин однако же начал что-то подозревать, потому что Чан был слишком очевиден, когда в открытую пялился на округлые половинки неплохой такой попы Минхо. Но кто ж виноват, что маг пришел в кожаных штанах – взгляд сам туда падал! Дорога до двери была привычной, поэтому Чан прошёл туда быстро, но слегка замер перед дверью, чтобы привести дыхание в порядок. Он так запыхался, так торопился, что едва ли выглядел адекватно сейчас. Чан судорожно пригладил свои вставшие дыбом волосы, но почему-то предполагал, что это не сильно помогло. Сегодня он даже не оделся нормально, так как сразу после патруля побежал сюда. На нем все еще были доспехи нефилима. Он постучал лишь раз, но двери слишком быстро открылись, пугая самого Чана. Еще больше его напугало, что Минхо был без одежды – лишь тонкий халат из какой-то сияющей ткани едва ли прикрывал тело. Чан не шарит, но это был шелк. У Минхо возможно была укладка, потому что иной причины, почему его волосы так аккуратно обрамляли худое лицо, нефилим не видел. Минхо переминался босыми ногами на мраморном полу, пока неуверенно оценивал степень удивления Чана. «Он раздражен?» «А может быть удивлен?» «Или это отвращение?..» Лицо Чана стало непроницаемым, а сердце Минхо зашлось в бешеном темпе. Пальцы на ногах невольно поджались. - Ты так быстро пришел, не ходил в патруль с Юнги? Чан с трудом отвечал, потому что дыхание перехватило, когда внутри груди разливался сладко пахнущий мед, заставляющий утопать в нежности при каждом взгляде на трогательные брови, что хмурились в непонимании. Минхо хотелось поцеловать, а завтра возможно Джэюн дойдет до Сеула. Сегодня Чан утопал в любви, а завтра возможно он умрет. Чан сделал один большой шаг и уже оказался в апартаментах, захлопывая с силой за спиной дверь. Минхо ничего не успел осознать, когда твердая сильная рука обхватила его талию, прижимая ближе, чтобы склониться к теплым губам влажным касанием. Минхо задержал дыхание, когда ощутил, как мужчина, целующий его, сгорает от страсти. А Чан едва ли понимал, что творит. Поясницу мага было приятно трогать: под пальцами чувствовалась холодная гладкая ткань, когда мужчина выгибался навстречу умелым ладоням. Минхо оказался чуть более здравомыслящим, потому что с звонким звуком оторвался от горячих губ, что целовали с таким напором, и задушено произнес, едва шевеля своим языком: - Будешь целовать меня прямо у порога? Дикарь… Минхо вел за руку торопливо до гостиной, чтобы толкнуть Чана на мягкий диван. Нефилим запнулся об персидский ковер, едва не прошелся носом по спинке дивана, но все же уселся. Сверху на него опустилось гибкое молодое тело уже немолодого человека, а губы вновь слились в сладком и пленяющем поцелуе. Оба задыхались друг в друге и запахе лаванды. Минхо обхватывал плечи своими невероятными пальцами, пока впивался в кожу Чана отчаянно. От того, как язык нефилима ласкал его рот, начинало кружить голову. Руки с неизменными татуировками двигались по объемным бедрам, вызывая у Минхо мурашки. Внутренней части бедра касалось что-то холодное, отвлекающее, и маг недовольно прошипел: - Надеюсь, блять, это твой член, а не оружие. Но это был ангельский клинок, который Чан не успел оставить в Институте. Будем честны, в его голове присутствовала к тому времени уже только мысль о предстоящей встрече. Холодный адамас, наточенный для убийств, оказался прямо под нависшим Минхо. - Это Кассиэль, знакомься. Минхо рассмеялся, не понимая, что ему нужно сделать. Пожать клинку руку? Но он только достал оружие, чтобы переложить его на кофейный столик. Пораниться сегодня никто не хотел. Глядеть на Минхо снизу вверх было необычно, но завораживающе. Он казался божеством - недосягаемым, прекрасным. Кончики пальцев покалывало, когда Чан стаскивал неторопливо ткань халата. Томным взглядом одаривая Чана, Минхо ощущал, как мягкий шелк соскальзывает с его плеч, открывая нагое тело. Легкий холодок заставил вздрогнуть, но Минхо даже не пожалел о том, что решил спровоцировать нефилима, который уже несколько недель ходит вокруг, да около, не осмеливаясь взять инициативу в свои руки. Минхо знал, что его желают, и сам он желал не меньше. - Ecce spectaculum dignum, ad quod respiciat intentus operi suo Deus. – Восхищенно шептал Чан, пока оглаживал бархатную кожу Минхо. У мага не было явного пресса, не было перекачанных мышц. Во-первых, ему было это не нужно, во-вторых, ему нравилось, когда у мужчин, которые занимаются с ним сексом, такие тела, а не у него. Никаких хвостиков, зеленой кожи или жабр. Казалось, все, что Чану рассказывали о магах – неправда. Только темные глаза напротив сияли неестественно чернотой самой бездны. В Минхо был волшебным сам он. Чан мягко касался едва розовых сосков, чтобы провести по ним подушечками пальцев, слегка надавливая. Минхо не то чтобы имел чувствительные соски, но только от осознания того, что это делает горячий нефилим, голова шла кругом. Хотя что тут скрывать, Чан понравился Минхо еще в их первую встречу в клубе. В судорожном вздохе Минхо вновь поцеловал Чана, сразу же углубляя поцелуй. Жар чужого рта распалял, заставлял плавиться и желать большего. Минхо нетерпеливо ерзал на коленях мужчины, пока его рот тщательно изучали проворным языком. Руки Чана только изучали тело мага, ненавязчиво опускаясь на задницу, словно не решаясь все же взять то, что ему и так едва ли не на блюдечке подали. Минхо это раздражало. - Да ради всего святого и Лилит, разденешься ты сегодня или нет? Чан рассмеялся, глядя на то, как Минхо дуется и слезает с его коленей. Под внимательным взглядом пришлось стянуть с себя броню, которая отстегивалась наверное тысячу лет, пока Минхо недовольно сдувал с лица сбившиеся пряди волос. В конце концов они объединили усилия, чтобы снять эту бурду, которая защитила бы безусловно грудную клетку Чана в бою, но в битве горизонтального плана она сильно мешала. - Я умру прежде, чем увижу твой член… Чан рассмеялся вновь. Честно говоря, он мечтал о Минхо, но никогда не думал, что хотя бы поцелуется с ним. Но угроза жизни, надвигающаяся война заставили его пересмотреть планы на жизнь. Если бы сейчас он не успел провести время с магом, то потом очень сильно бы жалел, истекая кровью, отравленный каким-нибудь трупным ядом скорпиона-демона. Без одежды все пошло намного быстрее. У Чана на груди виднелась руна ангельской силы, что представляла собой переплетения двух линий, будто петля. Минхо казалось, что именно он попал в нее, когда увидел впервые этого безрассудного сумеречного охотника, и больше не смог выбраться. Хотя не то чтобы он старался. Маг прикусил губу, рукой оглаживая грудные мышцы, что так выделялись по сравнению с его, что было полностью во вкусе Минхо. Идеально. Еще бы умереть не хотел так отчаянно, Минхо бы ему встречаться предложил сиюминутно. Со штанами пришлось сложнее, потому что мешались ремни, которые держали чехлы для ножей. Но Минхо не был бы магом, сыном Великого демона, если бы не справился с такой ерундой. Минхо не ручался за себя, поэтому возможно сейчас где-нибудь в горах альпинисты найдут штанишки с множеством ремешков и не поймут, откуда они тут взялись. У Чана ноги сильные и жилистые, поэтому Минхо не может отказать себе в удовольствии провести по ним руками, ощущая, как под пальцами передвигаются слегка мышцы. Голый Чан – предел его мечтаний, потому что, честно говоря, он не знал, когда охотник перестанет ломаться и просто смотреть издалека. Минхо слегка злился, что пришлось столько времени потратить впустую на выбор самой странной просвечивающей и обтягивающей одежды, лишь для того, чтобы на него просто смотрел один взлохмаченный, сексуальный, но нерешительный сумеречный охотник. Минхо смотрел из-под опущенных ресниц снизу вверх, пока тянулся к мягкому члену, который начал твердеть, стоило только теплому рту позволить головке войти внутрь. Жар рта заставил Чана нетерпеливо прошипеть, зарываясь рукой в укладку фиолетовых волос. Минхо смотрел невинно, пока языком оглаживал уретру, отчего сверху раздался первый стон. Минхо был горд собой, поэтому принялся за дело более усердно. Вдыхая запах чужого тела, он потерся щекой о твердеющий орган, после чего опустился на него полностью. - Блять… Минхо был с ним согласен, потому что это блять – по-другому и не опишешь. Губы приятно растянулись, пока челюсть страдала от большого размера, но кто такой Минхо, чтобы просто так сдаться. Ему же не 17 лет, чтобы бросать дело на полпути. Поэтому он втянул щеки, создавая на время вакуум, заставляя Чана вновь обронить довольный стон. Макушка задвигалась верх и вниз, двигаемая чужой рукой, пока Минхо, откровенно говоря, сосал член. Пошлый мокрый звук раздавался там, где его язык усердно вылизывал стояк нефилима. У Минхо ситуация была не лучше: истекающий предэякулятом член заставлял ерзать. Сидящий на коленях перед Чаном он едва ли мог уже сдерживаться. Посасывая головку, он поднимал взор, чтобы посмотреть, как закатываются глаза партнера, прежде чем опуститься на член полностью, заглатывая, позволяя органу пройти в горло. Солоноватый вкус оставался на губах, но Минхо благодарно слизывал, брал все, что ему дают. - Поднимись… Минхо поднялся, целуя Чана, не давая и шанса на передышку. Чан аккуратно взял чужие маленькие ладони в руки, чтобы переплести пальцы с Минхо. Маг ощущал, что сердце готово вырваться из груди, чтобы со всей силы ударить Чана. Зачем он так делает, зачем так нежно обращается с ним? За руки Чан притянул Минхо к себе на колени, усаживая. Минхо чувствовал, что задыхается, когда внизу, рядом со входом терся чужой член. Но маг не мог не двигать бедрами, создавая еще большее трение, чтобы сделать все сильнее, интенсивнее. Его руки все еще держали, но сейчас они уместились на плечах Чана. Нефилим аккуратно перебирал длинные пальцы, с нежностью поглаживая их. Сердце таяло, а Минхо умирал вместе с ним. Чан целовал ласково, словно Минхо – хрупкая ромашка. Маг оторвался от его губ с неохотой, вытаскивая руку из захвата сильных пальцев. Чан уже едва ли мыслил, глядя на все с поволокой возбуждения, а Минхо торопливо искал под собой горячий ствол, на который он желал насадиться уже не первый день. - Погоди… Смазка. Минхо недовольно прошипел, но согласился с тем, что она весьма полезна, особенно в сексе. Но Минхо маг, поэтому бегать с торчащим членом никуда не нужно, он только щелкнул пальцами, выпустил пару искр из рук, и бутылка с жидкостью, пахнущей ванилью, оказалась на диване. Чан сжимал и мял в руках мягкость упругих ягодиц, слегка касаясь сжимающегося судорожно ануса. Раньше Чан мог только смотреть на эту задницу издалека, наслаждаясь ее рельефом за плотной одеждой. Но трогать ее оказалось намного приятнее. Торопливо используя жидкость с ароматом ванили, пролив добрую половину на пресс с невероятно четким рельефом, Минхо все же убедился в том, что скольжение будет обеспечено, поэтому волноваться будет не о чем. Он вновь обхватил член в руки, оглаживая его по всей длине, но его прервали вновь: - Ты растягивал себя? - Ты думаешь, я первый раз занимаюсь сексом? Или быть может ты считаешь, что я случайно встретил тебя без одежды? Наивный сумеречный охотник… И Минхо насадился на всю длину, протяжно простонав, откидывая назад голову. В Минхо – жарко, Чан чувствовал, что сгорает изнутри. Словно демон, Минхо нависал сверху, умело двигая своими невероятными бедрами именно так, как нравилось самому Чану. Откуда бы это было известно магу – вопрос интересный. Быть может все дело в опыте. Едва справляясь с чувствами, Чан вновь переплёл их пальцы, чтобы смотреть в глаза и трепещущие ресницы партнера, пока тот размашисто скачет на его возбужденном члене. Внимательный взгляд темных глаз заставлял Минхо задыхаться. - Останься со мной. Не выступай против Кан Джэюна… Чан ласково терся носом о чужую скулу, пока шептал: - Я не могу. Это мой долг – защищать мир примитивных от угрозы. Он – угроза… Минхо раздраженно отпрянул, вновь с силой насаживаясь, чтобы увидеть, как закатывает глаза Чан, мыча что-то нечленораздельное. В глазах отчего-то защипало, стоило только увидеть трогательные кудри и дурацкие ямочки на щеках, когда Чан с нежностью улыбался, отвечая на внимательные разглядывания. Движения бедрами ускорились, и Минхо наклонился к чужому плечу, чтобы больно вонзиться в него зубами. Не обращая внимания на возражения нефилима, Минхо отпускал душу этими покусываниями. Ему необходимо перевести дыхание, чтобы голос не дрожал. Не будет он плакать из-за какого-то сумеречного охотника! - Тогда я тоже пойду с тобой. Умрем вместе, как два идиота. А могли бы сходить в Лувр… Чан рассмеялся, давясь стоном. Он понимал, что походы в Лувр, отдых с семьей и праздничные походы по магазинам – не его жизнь. Он посвятил себя битвам, другого он и не знал никогда. А Минхо привык избегать прямых столкновений, которые могли бы навредить ему хоть как-нибудь. Но прошло уже 400 лет, так может быть уже пора принять участие в сценарии Судьбы? Когда Чан подался бедрами вперед, заставляя колени Минхо разойтись в стороны, то маг откровенно заскулил, потому что головка набухшего от возбуждения члена надавила на простату. Упав на чужую грудь, Минхо лишь гортанно стонал, переходя на поскуливание, пока Чан размеренно вбивался в одном направлении, держа в крепких руках объемные бедра. Минхо чувствовал себя игрушкой в чужих руках, его член был готов окропить твердый пресс нефилима семенем. Но маг сдерживал себя, как только мог, желая продлить удовольствие, насколько это возможно. Теряясь друг в друге, они проводили вместе первый и последний раз, пока Кан Джэюн отдавал команду о нападении. Институт Сеула был защищен, но против Великого демона никто не смог бы противостоять. Юнги судорожно звонил Минхо, пока тот видел перед глазами цветные круги, покачиваясь на большом члене. Чанбин позвонил Чану всего раз, но тот был занят тем, что насаживал на свое возбуждение одного нетерпеливого мага. Чан больше никогда не встретит Чанбина. Минхо и Чан присоединились к всеобщего хаосу лишь спустя полчаса. Но тогда, когда они еще сгорали друг в друге, скользя мокрыми от пота телами, они не знали, что у них появилось одно общее. Оба стали ближе к черте, благодаря Джэюну и его армии. Articulo mortis.