Влекомый снами, я найду свое счастье снова

      Кромешная тьма… Какого это быть в её плену? В сладком, спокойном плену, лишённом любых тревог и волнений. Какого быть узником, обречённым на вечное заточение и не пытаться выбраться, заведомо зная, что не получится? Какого быть тем, кто не стремиться к свету? Какого быть тем, кто отвык от яркости красок и дивных мелодий?       Быть в абсолютной тишине. Быть в огромном звуконепроницаемом вакууме. Не жить. Не чувствовать. Даже не существовать. Просто быть где-то в неизвестности и плыть в бесконечном, бескрайнем потоке таких же равнодушных, как и ты. Идти куда-то вперёд и не чувствовать усталости. Идти, не задавая никаких вопросов. Идти и ни о чём не думать. Впрочем, а какого это думать, когда думать не о чем? Бессмысленное занятие. Совершенно бестолковое.       Странствуя в неизвестности, видеть множество душ. Видеть у каждой её судьбу, её дорогу, её историю. Кто-то мерцал ослепительным светом, подобно неугомонному жизнерадостному мотыльку, разбавляя окружающий мрак мягкими оттенками. Кто-то выглядел потухшим, серым, обесцвеченным, обугленным. Одни мерцали и дарили крохи забытого когда-то тепла, иные — покрыты коркой льда и множеством трещин. Все души очень разные и в тоже время такие похожие. Каждая из них оставляла нечто дорогое, нечто сокровенное позади себя, где-то там, вдалеке, куда уже нельзя вернуться; там, где было светло-светло и очень ярко. Но не каждая душа из того мира, из того света уходила счастливой.       Так, одна душа, юная, мальчишеская, когда-то задорная и счастливая, напоминала раненного светлячка: она то сияла, то меркла и, кажется, сама не знала, что делать. Она потеряна. Она, вся потрескавшаяся, обсыпанная множеством шрамов, местами обугленная, почерневшая и покрытая пеплом, выглядела совершенно разбитой. А почему — понять никак не могла. Как будто при жизни у неё было что-то особенное, невероятное, наполняющее её огромным смыслом, а потом жестоко отнятое… Только что именно?       Душа не помнила. Душа не знала, какой жизнь у неё была. Все воспоминания, болезненные и сладкие, чарующие и тревожащие, исчезли, растворились в густом, беспроглядном тумане, оставив вместо себя пустоту. Если бы душа находилась в прежнем мире, если бы она всё ещё существовала в живом родном, тёплом теле, она обязательно бы чувствовала сильнейшую тоску и горечь. Её бы обязательно разрывало на части и мучило в огне разрушительного гнева, отравляло виной, душило бесконечной печалью и горем. Однако в небытии, невероятно огромном, жутко мрачном, это было невозможно. Здесь нет физических ощущений, нет тактильного контакта, нет эмоций, нет воспоминаний. Только внешние проявления на бестелесной оболочке. Здесь можно только видеть и идти куда-то, больше ничего.       Душа юноши, как и миллионы других, мягко ступала по тёмным зыбким волнам. Следуя за потоком, она видела впереди свет. Арктический холодный, с удивительным сине-белым отливом, очень-очень ярким, настолько, что можно было бы ослепнуть. А ещё почему-то до безумия притягательным…       С каждым шагом свет становился всё больше и больше, постепенно заполняя окружающее пространство и прогоняя тьму. Он казался осязаемым, мягким и перистым, словно добродушное облако, готовое окутать всех несчастных в воздушные, тёплые объятия.       За несколькими поворотами виднелось несколько арок. Каждая из них была особенной, искусно декорированной и вычурной. Колонны первой арки обвиты изящной виноградной лозой, листья которой мерцали мягким золотистым отливом. Обрамлённая в жемчуга и топазы, арка выглядела величественно и благородно. В центре её клубился удивительный сгусток энергии, разделённый тонкой белой волной на две половинки. В одной из них скрывался чудный сад с высокими фруктовыми деревьями и необыкновенными экзотическими растениями. Вокруг порхали нежные хрустальные бабочки, отдалённо напоминающие детище талантливого скульптора. По сочной изумрудной травке пробегало несколько кошек, а за ними, звонко смеясь, шествовали маленькие дети. Позади — чарующее небо, окрашенное в пастельные тона абрикосовых, сливовых и лимонно-кремовых оттенков. В этом маленьком, крохотном, камерном мире царила жизнь, удивительно сладкая, счастливая и беззаботная. В другой половинке же царила безнадёга. Вместо сочной зелени — глухая, потрескавшаяся, словно бы от старости, земля. Вместо восхитительной растительности — голые, замёрзшие деревья и кустарники, окружённые массивными безликими камнями. Повсюду текли реки крови, разносящие кости и черепа, как почтальоны посылку. И такой контраст между соседними мирами просто… Поражал.       Вторая арка выглядела скромнее. У неё не было драгоценных камней. Их заменяли рисунки и волнистые узоры, такие одновременно простые и изящные, явно выполненные руками мастера. На свободных участках можно разглядеть отпечатки ладошек, маленьких и больших, грубовато-широких и утончённо-узких, совсем-совсем детских и очень даже взрослых. Этих отпечатков было достаточно много, однако узоры они совершенно не портили. Скорее даже дополняли и делали композицию более выигрышной и интересной. Их следы создавали своеобразную дорожку наверх, к самому краю, где тончайшим каллиграфическим почерком было выгравировано одно единственное простое слово: «Покой».       Между колоннами третьей арки было нечто иное. Завораживающее, удивительное, но иное. Было отчётливо видно небольшое количество дорожек, ведущих в самые дали бесконечности. У каждой из них располагалась своя уникальная табличка с живым рисунком. Так, на самой ближней табличке изображены песочные часы, что каждую минуту меняли своё положение, и даты разных эпох и веков, которые, казалось, скрывали невероятные тайны и загадки. На второй табличке можно разглядеть маленькую пурпурную планету, скачущую в разные стороны и постоянно меняющую свой облик. Миг — и она увеличилась в размерах, миг — и приобрела медно-коричневый оттенок, миг — и вокруг неё образовалось странное кольцо, состоящее из множества камней. Это выглядело забавным и в тоже время любопытным, но недостаточно интригующим и цепляющим. Табличка же у крайней дороги отчего-то пробуждала больше интереса. На ней изображено простое зеркало, крутящееся то вправо, то влево, и оно перетекало из одной формы в другую: то из прямой, то в волнистую, то в зигзагообразную и обратно. В этом рисунке не было ничего особенного, но почему-то именно от него сложнее всего было отвести взгляд.       По правде говоря, душу юноши сильнее всего привлекала вторая арка, ведь она обещала вечный сон, вечный покой, где нет места тревогам и волнениям. Душа не могла испытывать весь спектр эмоций, как при жизни, но смутно понимала, что успела за короткий срок вдоволь натерпеться и настрадаться. Ей хватило и повторения не хотелось. Конечно, можно было бы выбрать первую арку и, доверившись судьбе, отправиться в один из двух миров, чтобы попытать счастье, надеяться на удачу. Однако увы, рисковать не было никакого желания. Неизвестность, неопределённость пугали до чёртиков, а шанс оказаться в месте вечной боли отталкивал ещё больше. Гораздо привлекательней была перспектива забвения, спокойствия и уединения. Бытие там, где никто и ничто не сможет ранить. Там, где можно навсегда отречься от воспоминаний и нежеланных эмоций. Там, где можно восстановиться и избавиться от всех повреждений, от всех шрамов и чёрных, грязных пятен. Там, где безопасно и сладко-сладко-сладко.       Но почему-то отступить от третьей арки было очень сложно. За её колоннами было что-то такое, что не хотело отпускать… Что-то особенное, то, что невозможно было точно описать… Приглядевшись, душа мальчишки обнаружила несколько цветных пятен, мигающих, подобно хорошо освещающим лампочкам, и кажущихся необъяснимо знакомыми, родными, способными вызвать… Любовь? Нежность? Бесконечную привязанность? Тоску? Печаль? Ласку? Пятен было немного, но один робкий взгляд на них заставил шрамы на поверхности души зудеть и вибрировать. Словно… Со всеми этими всплесками была какая-то связь. И, наверное, так и было, раз юная душа не могла насытиться видом и только старалась с жадностью поглотить его. Впитать в себя, как… Как драгоценное воспоминание, с котором до безумия сложно расставаться.       Особенно ярким пятном было красно-золотое. Искрящееся, вспыхивающее, безудержное и невероятно энергичное. Вокруг него порхали какие-то странные механизмы, непростые по своей конструкции, полностью выполненные из… Металла? Железа? Почему-то именно это пятно вызывало сильнейшую вибрацию в грудной клетке. Именно с ним связь казалась наиболее крепкой и нерушимой. Именно оно так опасно притягивало к себе, неумолимо манило, как крохотного светлячка к огню, и казалось способным… Согревать? Защищать? Оберегать? Если да, то от чего? От холода, от боли? Наверное, от всего на свете…       Душа юноши чуть ли не в отчаянии заметалась. Она не знала, куда ей податься. Почему-то ранее сделанный выбор вызвал огромные сомнения и подобие какого-то чувства неправильности. Ей хотелось забыться. Ей хотелось спрятаться от всех проблем и тягот. Ей хотелось не чувствовать ничего. Ей не хотелось новой жизни, ибо в каждой из жизней всегда есть риск. Всегда есть опасность. Жизнь полна сумасшествия, препятствий, эмоций. Она оставляет шрамы, она шумна и быстротечна. Она жестока. Она беспощадна и готова с расправиться с каждым существом вне зависимости от его личностных качеств и нравственных ценностей.       Покой же заботлив. Покой дарует спасение. Он тих и молчалив, словно бескрайний лес или горы. Он поддерживает, а не ранит. В нём всегда хорошо и прекрасно. А значит, он лучше и предпочтительней.       И, казалось бы, выбор очевиден. Ведь так, да?       Или нет?!       Душа мальчишки закрыла глаза и уши, надеясь, что таким образом ей будет гораздо легче принять решение. Правильное решение, подводящее к нужному месту. Но, увы, всё было гораздо запутанней. Ноги отказывались делать лишний шаг в сторону и подводили владельца в совершенно ином направлении, ведомые неизвестным импульсом. Душа, осознав, что проиграла в борьбе со странным притяжением, обречённо вздохнула и ступила за порог третьей арки. Всё её существо было напряжено до предела, словно предвкушало нечто прекрасное и поражающие до самых глубин. Каждый шаг по тернистой крайней дорожке наполнен причудливой робостью и стремлением… Ускориться? Рука неосознанно потянулась куда-то вперёд и наткнулась на что-то… Мягкое? Твёрдое? Определенно что-то непонятное и почему-то кажущееся знакомым. Глаза осторожно приоткрылись, и тогда душа разглядела то красно-золотое пятно. То, родное. Почему-то…       После того, как пальцы соприкоснулись с эфемерным явлением, земля затряслась, а воздух загудел. Душа мальчишки было насторожилось, подсознательно ожидая кошмарного сценария, но, когда ничего страшного не произошло, заметно расслабилась, поняв, что ей ничего сейчас не грозит.       Можно было спокойно выдохнуть.       Посреди воздушного пространства стали медленно появляться буквы. Яркие, искрящиеся, очень изящные. Буквы передвигались между собой, перепрыгивали через друг друга, создавая хаос и нелепую неразбериху. Душа мальчишки с любопытством наблюдала за этим безобразием до тех пор, пока не появились слова, а после и предложения. Смутные, туманные, но очень трогательные мелодичные предложения, от которых дыхание волей-неволей перехватило:       «Однажды потерявший вернет своих любимых. Когда-то умерший переродится вновь. Заснувший юноша найдёт знакомых в незнакомцах, услышав голос прошлого, во снах».       Если бы этот мир был наполнен звуками, то в нём сейчас обязательно зазвучала музыка. Но её здесь не было, и почему-то из-за этого момент воспринимался неправильным. И до нелепого странным.       Пытаясь понять, что означают эти строки, юная душа потянулась вперёд, ухватилась за них тонкими, хрупкими пальцами, надеясь поймать и сохранить, но вместо этого она была резко отброшена назад. Из каждой буквы полился тёплый солнечный свет, стремительно наполняющий всё пространство и растворяющий в себе всё вокруг. Вслед за ним появился… Звук? Очень знакомый звук, так странно похожий на… Часы.       Тик-так…       Тик-так…       Тик-так…       Глаза души широко распахнулись. Перед тем, как окончательно погрузиться в свет, в бескрайний поток света, она наконец осознала. То, что было очевидно ещё несколько мгновений раньше.       Механизм жизни был запущен вновь.       Душу ждало перерождение.