Фотография, лето, лагерь...

      Лагерь, лето, теплый песок, что нагрелся за день, и такое же море. Да, в этом месте не влюбиться — грех, как говорится. Здесь, в детском лагере влюбленность ветром раздувается, быстро приходит и, скорее всего также быстро уходит. Конечно, от этого грустно сначала, но время лечит, ведь так? Да, в какой-то степени так и есть.       Но не всегда она проходит.       Антон с Арсением уже были здесь, в прошлом году. Ещё тогда они влюбились друг в друга, но никто никому не признался. Каждый думал, мол, это лагерь, домой приеду и забуду эти глаза. Но, для кого-то увы, а для кого-то ура.       Их друзья заметили эти взгляды, ещё в прошлую смену: Дима, Окс и Сережа говорили то одному, то другому что все взаимно, но кто поверит? Друзья заботятся о них, чтоб они не страдали. Так и жили, наши герои — любовники, питая чувства друг к другу, да запихивая куда поглубже. Но последняя смена решила всё…

***

      Море легко покачивалось, ударяясь о берег, и вымывая на него морские камни, ракушки, водоросли… Дул чуть прохладный ветерок, сразу же пригреваемый солнцем, что уже садилось. Смотреть на него, от чего-то приятно и спокойно.       Антон сидел на берегу, запустив ноги по щиколотку в воду, смотрел на закатное солнце и думал. В голове кружилось множество мыслей. «Почему он так и не признался Арсу? Ведь мог же, причем давно, но нет, как же! Почему именно на журналиста решил поступать? Профессия то, вроде нормальная, но сомнения терзали голову все равно. Почему влюбился в глаза — океаны, которые затягивают глубже, на дно? Глаза — хрусталь больше подходит. Они светлее, чем океан. А эти ресницы? Это не описать словами, они такие мягкие, длинные и где-то пушистые. Смолянистые волосы? Довелось дотронутся до них раз, так теперь они работают как наркотик. Нос — кнопка? Это самая милая часть тела Арса, до него хочется дотронутся пальцем, и чтоб обязательно владелец сморщился недовольно. Зато как мило это выглядит! Губы? Ох, это лишь мечты, дотронутся до них своими, обвести кончиком языка, попробовать…» — размышлял Шастун, смотря на закатное солнце. Да, он так и не признался Арсу, и от этого на душе лежал тяжёлый камень, да скребли кошки.       Вдруг, возле Антона на песок сел никто иной как Арсений. Он протянул Шасту стеклянную бутылку пепси или колы, не имеет значения.        — Откуда ж это у тебя? — спросил Антон, принимая вещь из рук брюнета.       Арс был удивительным и неожиданным, необычайным что-ли? Он мог проснутся в пять утра и делать какие-либо действия так тихо, что не разбудит ни Диму, у которого пипец чуткий сон, ни Серёжу, возле которого если муха пролетит, то он проснется, ни уж тем более Антона. Он мог взять свою фирменную косметичку и сидеть с утра и делать себе, «Патчи против мешков под глазами», или что ещё лучше или хуже уйти к Оксане и вместе с ней делать масочки для лица (Окс его на эту лабуду и подсадила). Он мог прийти в столовую в разноцветных носках и сказать друзьям, чтоб не обращали внимания. Один раз он пришел на зарядку в весёлом расположении духа, а через минут десять в столовую в одеяле. Это Арсений — самый необычный — нестандартный человек в мире. Наверное, за это Антон и втюрился в него. Хотя, чего врать уж?       — А вот, секрет, — грустно произнес Арсений и открыв свою бутылку, сделал несколько глотков.       — М, — задумчиво кивнул Антон, и выполнил те же действия, что и собеседник.       Они сидели какое-то время в тишине, следя за тем как заходит солнце за горизонт.       — На кого ты поступать будешь? — неожиданно нарушил тишину Арс и повернул голову к Антону.       — На журналиста, — ответил шатен, задавая попутно тоже вопрос, — А ты?       — Дизайн одежды, — коротко ответил брюнет.       — Ты в Москве будешь учиться? — Антон неотрывал взгляда от солнца. Было ощущение, что вот сейчас оно зайдёт и время, что ему было отведено на признание, закончится.       — Ага, — машинально кивнул брюнет       — Я тоже, — Антон улыбнулся и повернулся лицом к Арсу. Глаза хрусталики напротив вновь заковали его в себя так, что не выбраться.       Они просто смотрели друг другу в глаза. Было в этом что-то завораживающие. В зелёных радужках, цвета листвы деревьев, что при определенном освещении выглядели всегда по разному, горела какая-то недосказанность. В голубых же, глазах был интерес, и промелькнувшее смущение. Для Арса смущение было несвойственно, ведь он обычно в друзьями или остальными был неугасающим огоньком, у которого не было страхов, а смелости с резвостью хоть отбавляй. Но, это конечно же ложь, ведь страх у него был, пусть и не большой, но много значащий для него. Он боялся вновь, как и в том году уехать, так ничего и не сказав, ведь если в прошлом году они знали, что ещё увидятся, в этом же уже нет. Больше никогда не будет костра с песенями под гитару, и Арса, который ляжет к Антону на колени головой, будет сонно смотреть вокруг, а вскоре и уснёт, убаюканный тем, что Антон мягко гладит темные волосы; не будет зарядки, на которой Арсений что-то, да вычудит, вызывая смех у всех; не будет квестов, на которых Попов убежит куда-то вглубь леса или заберется на скалы — да, был случай — и потом доставай его всем отрядом; не будет дурака по ночам и фильмов во время дневного сна. Ничего из этого больше никогда не случиться!       Арсений опускает взгляд на губы Антона, потом поднимает и смотрит в глаза. Расстояния между ними мало, очень. Дыхание сбивчивое. С моря дует прохладный ветерок, ероша волосы, переплетает пряди у обоих.       Арс резко подаётся вперёд, накрывая губы Антона своими. Он лишь легко касается, и тут же отстраняется, боясь взглянуть, зажмуривает глаза. Дыхание учащенное у обоих, а Арсению глаза открыть страшно, вдруг Антон его ударит, отвергнет, скажет что не взаимно? По коже мелкий холодок пробежал. Пересилив страх он открывает глаза и видит Антона, который улыбается так солнечно и ярко, что никакого солнца не нужно. Арс мечтает лишь о том, чтоб это солнце всегда с ним было. Он улыбается смущённо, покраснел наверняка.       Антон, отойдя от шока улыбается, смотря на Попова и думает о том, что друзья были правы. Тот сидит зажмурившись, а Антон улыбается только. Арсений глаза открывает, а Антон потратив несколько секунд на то, чтоб полюбоватся, осторожно касается губами губ Арса. Тот, видно осмелев, обхватывает пухлые губы своими, глаза прикрывает, смотрит из-под ресниц. Антон кладет одну руку на талию, притягивает к себе ближе, перехватывая инициативу толкается языком в приоткрытый рот, да глаз отвести не может от серо-голубых хрусталиков. Арс кладет руки на шею, заставяя опустить голову ниже, тихо стонет в поцелуй. Шастун второй рукой оглаживает спину, лопатки, талию. Они целуются сладко, страстно, сравнимо ребёнку, который наконец получил то, что хотел. От нехватки воздуха отстраняются, пытаясь восстановить дыхание. Губы у обоих опухшие чуть, покалывает немного, но как же чертовски приятно.       — Мы ещё встретимся? — спрашивает Арс, а в глазах страх, что они не встретятся больше.       — Конечно, да. — Антон вновь припадает к губам, но теперь они сливаются в тягучем и медленом поцелуе, переплетая языки, шаря руками по телам друг друга.       Они просидят так до ночи, целуясь на закате, а когда солнце окончательно их покинет, будут сидеть в объятиях друг друга, прерываясь на поцелуи, да рассказывая все мысли и тайны. Они пообещают, что встретятся, обязательно. На утро они уедут, обменявшись телефонами, будут переписыватся, и говорить по видео связи. Поступят на тех, на кого хотели, а после окажется, что живут не особо далеко друг от друга. Не раздумывая сьедутся. Да, будут и ссоры, и крики, бурные примерения, ревность, а после и доверие.       Пройдет два года, а любовь не угаснет. Им и Оксане с Ирой, предложит Павел Алексеевич — директор лагеря — приехать в роли вожатых на все три смены.       И вот, спустя ровно два года, Антон с Арсением сидят на том же берегу. Только уже нет ни страстных поцелуев и страха признания. Есть лишь любовь на двоих, голова Арсения на антоновском плече, улыбка, да тихое счастье.       — Я тебя люблю, Антош. — Улыбаясь, нарушает тишину.       — Я тебя тоже люблю, — Отвечает, со всей искренностью и любовью, но продолжает, — Сюш. — за что сразу тычок в бок получает.       — Ты невыносим. — И глаза закатывает.       — А ты прекрасен. — Целует в нос, причем самый любимый, и самый зацелованный. Арс на это улыбается, тихо смеётся и жмурится как кот.       — Голубки, — Нарушает тишину Оксана, выходящая из кустов. Она подходит к парням, и протягивает им конверт, с улыбкой говоря, — С годовщиной.       Антон, чуть приохуевший, открывает конверт, а Арс, не меняя местоположения, смотрит. Он достает от туда фото, двух летней давности.       — Откуда? — С недоумением, но улыбаясь, спрашивает Арсений.        — За вами везде следить надо, — Девушка обнимает обоих, те в ответ тоже. — Ладненько, голубки, я к Ириске, долго не сидите, нам ещё отряды укладывать. — И скрывается вновь в кустах.       — В рамочку поставим, — С теплотой в голосе произносит Арсений, оглаживая подушечками пальцев фото.       — Угу, — Антон улыбается, целуя Арсения в щёчку. — Люблю тебя.       — Люблю тебя. — Вторит за Антоном, целуя в губы, втягивая в нежный, переполненый чувствами поцелуй.       Они будут вместе, а любовь их не иссякнет. Они приедут в этот лагерь ещё бесчисленное количество раз. А фото будет стоять в рамке, в их квартире.       Что за фото, думаю, можно догадаться.       И всё-таки влюбленность в детском лагере, пусть и с малой вероятностью, но может перерасти в любовь, что самое главное — взаимную и на двоих.