Умерший смог убить

–Нет! Нет! Нет! Нет! — Гоголь бежал вдоль темных улиц города, по которому проходили дождевые тучи. Мрак окутывал все, поглощал мимолётные грязные капли, свет фонарных столбов, все звуки. Оставалось только бешено бьющееся о грудную клетку сердце, сбитое дыхание и слезы, что ручьем текли и разных глаз. Парень с гетерохромией бежал, спотыкался, кричал, плакал, но продолжал бежать. Ему страшно. За ним кто-то бежит. У него нож. Он боится. Он не хочет этого. Он не хочет умирать. Он хочет жить, рядом с Федором. Жить и дышать. Жить. Тупик. Мокрые белые пряди облепили фарфоровое лицо, а в шею ударило теплое дыхание. Метал к коже и Коля уже вне сознания. В глазах плывет, шея ужасно болит, пуская эту боль по венам, в каждую часть тела. Он харкает кровью. Наконец, в глазах темнеет и он падает, увидев перед собой темный силуэт. Когда-то белоснежные пряди были запачканы кровью, как и фарфоровое личико и чистейшая одежда клоуна. Больше он не сможет рассказывать свои шутки и тепло смеяться. Он уснул, на вечно. …

***

С того момента, с момента убийства Гоголя Федор не находил себе места. Первую неделю он вовсе не выходил из дома, даже не появлялся на похоронах. Гончаров и Пушкин пытались его достать на улицу, но все тщетно. Его окружали серые стены. Закрытые окна за которыми неделю без перерыва били капли дождя. Он сидел на кровати. Один. Глаза уже красные и опухшие от слез, искусанные губы жалобно ныли, от того что кровоточили. Ему страшно. Ему больно. Ещё никогда он не испытывал такое отвращения к самому себе. Он рвал глотку в безмолвном крике. Захлебывался слезами. Но в скором времени, опустел. В этих глазах не было ничего. В душе остался кусок пустоты, который раньше занимал умерший. Теперь в его глазах не было того блеска. Они потускнели. Они не были живы. Буд-то фарфоровая куколка ожила, и тихо ходила взад-в перед по комнате, ища выход стеклянными глазками. Достоевскому жутко страшно. Он стал видеть галлюцинации. Он не спал очень долго. Он ничего не видел перед собой. Но каждый раз проходя мимо зеркала, он видел его. Он смотрел на него, его белые локоны, которые брюнет так любил, были в темно- красной жидкости; глаза мертвые, кожа сероватого оттенка; на шее глубокий порез, который так и кровоточил, заплевывая кровью и так грязную одежду. Он протягивал Достоевскому руку, звал за собой. Отдавался голосом в голове, смеялся и называл его привычным прозвищем. Достоевскому страшно. Его зовёт покойник на тот свет. Он не понимал реально это или же он сошел с ума. Ему просто нельзя было двинутся, когда восковая фигура мальчишки, стояла перед ним в зеркале и лукаво улыбалась. Не смотря на кровь. На слезы из глаз. Оно улыбалось. Это был не Гоголь. Гоголь мертв. Но Федор не мог в это верить. Вот он, стоит перед ним, смеётся и зовет привычным «Дос-кун». Достоевский сходит с ума. Он не выходит из комнаты. Он пытался убрать все стеклянное и отражающие что либо куда подальше, только что бы не видеть его. Но то зеркало он убрать не смог. Его рука самовольно тянулась к лживому отражению в зеркальной поверхности. Раньше Николай стоял перед ним по утрам, подрисовывал шрам на глазу, укладывал челку и остальные волосы. А теперь там только отражение уже мертвого человека, на чьи похороны никто не явился, кроме Гончарова, Сигмы и Пушкина. Он звал его с собой, и каждый раз Федору становилось все хуже. Отражение возлюбленного появлялось все чаще, соблазн рос, а сам парень казался более реальным. Нет. Он не может так больше. Стоя перед зеркалом, он держал в руках нож. По холодным щекам стекали соленые слезинки, пока он судорожно смотрел на отражения Гоголя с перерезанной глоткой. Аккуратно подводя лезвие к сонной артерии, Федор наблюдал за отражением. Николай улыбался, смотря на Федю. Он ждал. Он ждал момента что бы схватить своего возлюбленного, и вместе, уже будучи мертвыми, растворится в небытие. Секунда. Лезвие перерезало шею. Алая кровь брызнула на зеркало, затмив отражение белокурого; запачкала белую рубашку, шею и бледное личико Федора, смешиваясь со слезами. Оружие выпало из рук, тело упало на колени Он молча смотрел в пол. Руки потянулись к нему, затаскивал душу в зеркало, отделяя ее от тела.

–Все хорошо, Федор.–

***

–Теперь тебе не о чем волноваться–

Говорил Гоголь, удаляясь в небытие, накинув свой плащ на Достоевского. Теперь они одинаковы. У обоих перерезанные глотки, из которых будет бесконечно идти кровь, как и слезы из потухших глаз. Больше Федор не мучался. Он покончил с этим.

Он мертв.

…

Они мертвы.

***

Теперь они оба мертвы. С запахом крови, Слез горьких, Грехи совершав Уходят ангелы не спеша. Дозволены им крылья чернильные, Грешникам замогильным. Теперь им нечего боятся. Они мертвы. Они не причастны.