Серёжа выбирает себя

Ваня расстаётся с Серёжей, и он должен признать – это оказывается сложнее, чем он думал. Само расставание вовсе не болезненно: встреча, на которой русый планировал окончательно поставить точку в их отношениях, была одним из огромного количества дел в тот день. Он чувствует себя обычно, смотря в стеклянные глаза напротив, а заходя под вечер в телеграмм, и не находя там сообщений, на которые последнее время отвечал холодно, сухо и с огромным нежеланием, чувствует себя даже чуть свободнее, чем неделями ранее, хотя казалось, что эти отношения ни к чему не обязывали. Ваня больше не должен быть постоянно на связи, не должен вытаскивать Серёжу из тильта по первому звонку, не должен никакого совместного контента, и пусть хоть ему весь чат заспамят. Он больше ничего никому не должен. Серёже тяжелее. Серёжа до последнего верил в чудо и возвращение в те времена, когда Ваня любил так же сильно, как любил Серёжа. Любит до сих пор. Но в последнюю встречу он видит лишь ранящее до глубины души равнодушие и обещает себе не возвращаться к этому, как бы сильно не хотелось. Он не ночует дома, пребывая всё время в компании друзей, которые понимают, которые делают всё, чтобы ему стало лучше, и Серёжа им безмерно благодарен. Он хочет, чтобы его ложь «я отпускаю» стала правдой, он не хочет желать Ване всего самого плохого, когда слёзы текут рекой, а где-то в груди болезненно ощущается жалобный крик о помощи, он не хочет набирать и стирать в их переписке «Ваня, пожалуйста, мне очень плохо, давай увидимся». Не хочет, потому что, заприметив это, Амина выхватывает телефон и из раза в раз повторяет, что будет только хуже. Серёжа знает. Только вот проходит время, и, как только у Вани появляется несколько часов на сесть-подумать-перевести дух, он наконец чувствует то, о чём, горько плача, рассказывают на балконе в 6 утра. Он чувствует, что скучает, чувствует, что погорячился, чувствует, что даже пассивного присутствия Серёжи в его жизни, ой, как не хватает. Серёжа едет в Питер, переезжает, начинает регулярно стримить, и всё это - без него. Всё это без «созвонимся сегодня? я тебе такое расскажу». И Ваня, кажется, приходит в ужас от осознания. Он не готов это чувствовать, он не готов признавать, что всё это из-за него, не готов спать, есть и жить в принципе с чувством вины в обнимку, не готов ждать, когда это пройдёт, плавно сменяясь настоящим безразличием. Ване нужно забыться в ком-то другом, потому что самый быстрый и действенный способ собственного спасения русый видит в этом. Он смотрит директ и теперь удостаивает понравившихся красивых девочек не только лайком, в знак того, что видел их сообщения, но и приглашением встретиться. Их так много, что имена путаются на языке, но он может быть уверен, пока он - Ваня Дипинс, он может называть их как хочет. Одна на один, вечер и ночь – больше Ваня не может. Это не он, он не такой, и отчаяние, что громче стонов очередной красавицы под ним, это подтверждает. Ваня просто в тупике. У Вани просто все мысли о Серёже, единственном и никем незаменимым, и он никуда от них не убежит. Ваня сдаётся, когда видит в чате сотое «где жожо?». Он правда не знает, он может показать пустующий диалог, где уже давно нет когда-то привычного «я в магазин», «я к амине поехал», «я с сашей в центр». Русый, не выдерживая, оффает с оставшимися 12 тысячами онлайна, отъезжая на стуле в другой угол комнаты. Да, гложет, потому что раньше на афк стримах сидело 80, да, гложет, потому что половина из них спамят про Жожо, и Ване хочется написать в поддержку, умоляя сделать Серёжу самой главной запреткой твича. Он едет в ближайший бар и опрокидывает пару стаканов чего-то, чего - он не знает, потому что просто тыкнул пальцем в ассорти алкоголя за барной стойкой. Пусть ему нальют самый дорогой коньяк, пусть выставят счёт в четыре раза больше, чем он есть на самом деле – Ване просто нужен повод приехать. Сидя в такси, которое он вызвал, не указав финальную точку, Бессмертных вымаливает у Саши новый адрес Серёжи, который он ещё не успел спалить на стриме, плотно завешивая окна, и будучи бдительным, включая демонстрацию экрана. Моментально дублируя водителю услышанное в динамик телефона, он откладывает девайс куда-то в сторону, надеясь не забыть его, но вот забыться самому всё ещё очень хочется. — Пожалуйста, давай просто потрахаемся, ничего больше, - просит Бессмертных, когда ему наконец открывают. Серёжа не выглядит удивлённым, на его лице лишь довольная ухмылка. Он позволяет Ване войти, зная, что экскурсию они оставят на потом. Ваня целуется всё так же хорошо: грязно, с языком, одним таким поцелуем осведомляя о своих намерениях. От Вани пахнет алкоголем, а с губ Серёжа слизывает горьковатый вкус, понимая, чего стоило Бессмертных заявиться в его квартиру. — Расскажешь мне о том, как сильно мечтал обо мне, трахаясь с другими? Ваня расскажет. Обязательно расскажет, в эйфории от того, как же с Серёжей ахуенно. От того, как потрясающе он лежит под ним, загнанно дыша, как сладко он стонет, притягивая русого ближе, чтобы тот смог впитать каждый звук, каждую дрожь в голосе во время «да, вот так», «как же ты хорош», как правильно он выгибается навстречу Ваниным толчкам, как в нём всё ещё узко и горячо. В завершении, Бессмертных скажет, что лучше Серёжи нет никого. Ваня точно знает, потому что Ване пришлось убедиться. Когда они будут лежать в попытках отдышаться, Ваня признается, что хочет вернуться, что был не прав, что уже настрадался, но Серёжа всё с той же ухмылкой ответит: — Кажется, лучше секса в наших отношениях ничего не было. А потом выпроводит русого из квартиры и, если ему снова будут, не переставая, названивать в дверь – не откроет, потому что Серёжа, в кои-то веки, выбирает себя.