give me one more chance

***

taeko onuki 「4:00 AM」

2022年06月25日

      тяжело дышать. смотреть наверх. смотреть вправо. смотреть влево. вокруг ослепляющие огни, заставляющие жмуриться до пятен перед глазами. ничто не слушается. одеревеневшие пальцы отказываются сжиматься в кулаки. тело будто приросло к дивану, на котором он лежит. позвоночник будто вырвали. он не может пошевелить ногами. не может пошевелить мыслями. они летают внутри черепной коробки и противно жужжат, словно самые настоящие мухи. или это мухи, которые начали летать над его грязной посудой. недавно он выпил одну вместе с водой; не заметил, пока не проглотил. жалко. но себя жалко больше.       дверь с громким стуком открывается, но он не видит вошедшего. слепящий белый свет все ещё застилает зрение. сушит глаза, на которых не выступает ни слезинки. странное чувство. он пытается заставить себя сосредоточиться, но ничего не получается. холодная рука, касающаяся щеки, противна. хочется её сбросить. оттолкнуть. он не может. голова не шевелится, как бы он не старался.       - как ты, чайльд? - обращается к нему незнакомец. имя вызывает отторжение. ожидаемое отвращение, которое собирается комом в пересохшем горле. он хочет выдохнуть хоть что-то: послать, плюнуть в лицо. получается только жалко прохрипеть. собственная слабость вызывает ещё больше отвращения. что с ним не так? что произошло с ним? память, наглая предательница, как в тумане. он не помнит ничего дальше трёх последних дней, а те кажутся странными снами.       каждый из них как под копирку. он просыпается помятый. шторы задёрнуты. окна закрыты. в комнате пахнет отвратительно: гнилыми помоями и застоявшимся потом. желания вставать нет, но он садится. заставляет себя всунуть ноги в твёрдые тапочки. готовит чай. перекладывает вчерашний холодный рис в миску. засыпает новую порцию в рисоварку. включает её. садится завтракать на пол рядом с тумбочками. по ногам тянет. каждый раз он думает, что надо заплатить по счетам. каждый раз об этом забывает. всё-равно ему до сих пор не перекрыли ни газ, ни свет, ни воду. потом он идет на диван и включает телевизор, по которому показывают политические новости, на фоне которых он засыпает и просыпается лишь поздно ночью, чтоб сходить в туалет и выключить телевизор.       - ты не пил? наверное нет, раз хрипишь, - незнакомец уходит на кухню; стучит посудой, шуршит пачками и, судя по шипению, открывает колу. последнюю бутылку, которая осталась в холодильнике. он хотел выпить её под сериал. тот самый, который недавно ему посоветовала люмин. она так восторженно о нем отзывалась, что он просто не мог позволить себе пройти мимо. чужие шаги приближаются. губы холодит стакан. - пей, - мягко приказывают ему. ладонь поддерживает голову, приподнимая её с подушки. он делает маленький глоток. горло щиплет шипучка, сладость кисло оседает на языке. но кола кажется ему амброзией. он с жадностью осушает весь бокал до самого дна, после чего его голову мягко опускают обратно. перебирают чёлку, прилипшую ко лбу.       он снова проваливается в липкое беспамятство. беспокойный сон тревожит его, вцепившись в тело и не желая отпускать. он не может спать спокойно, когда рядом с ним находится тот безликий незнакомец. тело отрицательно реагирует на его присутствие. мозг не жалует его. все сотрясает; он ворочается в разные стороны. будто заточенный в своем же сознании; не совсем спящий, но и не бодрствующий. на той тонкой грани между кошмаром и пробуждением. сон оседает на нём потом. неприятным, липким и вонючим. от себя становится противно. почти настолько же, как от чужого присутствия.       незнакомец читает вслух. ему или для себя, не ясно. его голос разносится по комнате громом выразительности. Он декларирует стихи, как если бы те должны были успокоить пытливый ум. в Его шагах слышна сила. та, которой не хватило ему самому в этой жизни. в Его теле сокрыта сила, недоступная другим.

Тебе нужно всё. Возможно ли осуществить Забытое всеми?

      Он нежно трогает лицо, цыкая. снова удаляется куда-то. мягко хлопают шкафчики и журчит вода. на лоб ложится влажная чуть теплая тряпка. он открывает глаза. не слепит. бледная ладонь на щеке. вены расчерчивают руку. рыжие волосы и синие бездонные глаза. бездонные и безжизненные. в них плещутся остатки нежности. что-то, очень колко на неё похожее. большим пальцем по щеке.       - кто я? - вопросительно сипит он. кола липкостью осталась в горле. не совсем то, что хочется пить после долгого сна и с пересохшим горлом. на чужом лице проявляется снисходительная улыбка. почти по-отечески близкая и в то же время отталкивающая одним своим видом.       - чайльд, - продолжая гладить его щёку, вкрадчиво шепчет незнакомец. Он смотрит на него внимательно. ищет что-то. разочарованно поджимает губы, видимо, не найдя. может, он не чайльд? может, он кто-то другой?       - а кто ты? - он касается чужой руки, сжимая её. получает в ответ очередную улыбку. губы касаются лба через влажную тряпку. он жмурится, вжимаясь в подушку. неприятно. противно. хочется отстраниться. оказаться как можно дальше.       - тарталья, - шепчут в самую макушку. он выворачивается. находит в себе силы, чтобы сесть. руки под ним сдают. незнакомец помогает ему усесться лучше, словно ребенка подхватывая его на руки и пересаживая. Он придерживает ладонью тряпку. знакомое прозвище, прилипшее к нему со времен старшей школы.       рядом на полу лежит сборник хокку. кажется, его он обещал вернуть скарамучче ещё несколько месяцев назад. благополучно забыл об этом. заносился. так вот что незнакомец читал. интересный выбор. он не сказал бы, что по Нему видно любовь к подобной поэзии. слишком небрежный вид. слишком пустой взгляд.       - ты тоже аякс? - Он кивает, кривя поджатые губы. Его лицо на удивление полно пустых эмоций. в них нет ни частички искренности. излишний фарс. ему такие люди не нравятся, хочется их вскрыть и взглянуть что же внутри у лжецов. как выглядят их лгущие внутренности. хочется залезть к ним в голову и узнать, что же происходит там. не хочется лишний раз париться. заморачиваться с этим.       - да. я тот, кого знают как аякса, - мягко подтверждает Он, гладя волосы. Его голос словно патока заволакивает разум. Он смотрит внимательно в глаза. - не задавай вопросов, чайльд. ты знаешь все ответы.       хочется задать вопрос. и ещё. и ещё один. хочется задать бесчисленное количество вопросов. они все назойливо клюют мозг. но среди них только один главный: как оказался здесь Ты. кто Ты. но на него лишь смотрят снисходительно, заправляя ему волосы за ухо.       - ты не вспомнишь, даже если я расскажу, - говорит Он и от этого становится тошно. будто что-то в Его взгляде передается. все, что он способен испытывать - это отторжение и ненависть; тошноту ко всему, что его окружает. в нём нет места любви, которую ему выказывают. большими ложками мёда в бочке с дегтем. клеят пластырь на осколки, которые не склеиваются даже клеем. - и я не буду пытаться. я просто здесь, с тобой.       - расскажи. не будь таким и расскажи, - требует он, вновь получая эту полуулыбку, за которой виднеется приказ: “прекрати”. он не прекращает. ему нужны ответы. нужны объяснения. объяснения зеркальному себе перед собой же. он сжимает чужое запястье, низко умоляя. слишком низко. отвратительно. непозволительно унизительно. - я, может, и не вспомню сейчас. но я вспомню потом.       - даже сейчас ты не понимаешь, чайльд. никогда не поймешь, - Он кажется другим. то, где в них есть сходство - самое большое их различие. в Его словах нет пощады, но Он мягко держит запястья.       ему этого никогда не познать. ему противен физический контакт. он ненавидит всё это так сильно, насколько можно ненавидеть что-то столь эфемерное. а может, ему просто противны люди. ему противны все люди до одного. и тот, что выглядит как его отражение - тоже. тот, кто представился Тартальей, кажется ему самым противным из всех них. самым недостойным. но Он смотрит нежно, и гладит аккуратно. и это вызывает ещё больше ненависти. потому что в его словах лёд, бьющий по щекам хлеще любых пощёчин. незнакомец отходит, подбирая книгу с пола. Он сдувает бережно с неё пыль.       - в тебе нет ничего настоящего, так ведь? - гадает он, расправляя ткань домашних штанов на своих ляжках. Тот останавливается у полки, улыбаясь. Он досадливо машет головой, всё же втискивая томик меж рядов.       - кто говорит, что “настоящее”, а что “нет”. я существую так же, как и ты. я говорю, дышу и питаюсь. я жив. как и ты, как другие. настоящее - это то, как мы определяем наше окружение. если я скажу тебе, что, согласно одной теории, не существует ничего за пределами нашего взгляда, что скажешь мне ты? где настоящее там?       - ты не настоящий, - сквозь зубы прошептал он, склоняясь над своими коленями. незнакомец в очередной раз разочарованно сжал губы, присаживаясь на пол перед ним. Он взялся за чужие пальцы, играя и вертя кончиками.       - тогда ты тоже не настоящий: ты видишь меня и говоришь со мной. ты рядом со мной, - он выдыхает, обнимая себя за плечи. чужие ладони массируют колени. тарталья смотрит исподлобья не злобно. - все мы не настоящие, - подытоживает Он, безжизненно улыбаясь.       - я настоящий, - шепчет, будто сам не верит. смотрит в чужие глаза, полные сожаления. поддельного или настоящего. он хватается за руки незнакомца, встряхивая их. - я настоящий!       - кто ты? - хватая чужие щеки, спрашивает Он. хочется отпрянуть от Его холодных рук. настолько холодных, будто касание самой Смерти. неприятное, заставляющее дрожать. к глазам подступают слезы. противные и унизительные. - скажи мне кто ты.       они молчат. Тарталья внимательно всматривается в него: в его лицо, в то, как истерика превращается в непонимание, а то превращается в тихий ужас. он пытается сказать что-то; бесполезно раскрывает и закрывает рот.       - я… не знаю, - задушено шепчет он. мягко обхватывает чужие щеки своими ладонями, нервно всматриваясь в чужие глаза-вуали. они скрывают столько же, сколько скрывает чужое сознание. непозволительно много. - я не знаю кто я.       - ты забыл, - ласково шепчут ему, приближаясь. он отстраняется дальше, упираясь затылком в обивку дивана. от чужого дыхания на коже противно. он упирается руками в плечи, но на него давят сильнее, заваливая на диван. сопротивляться тяжело. он зажмуривает глаза. один маленький поцелуй в губы - простой чмок. Тарталья облизывает губы, возвышаясь над ним. - не бойся смерти.       - я не боюсь, - он тянется вперед, зажмуриваясь и оставляя ещё один поцелуй на чужих губах. кожу жжет, хочется плакать от того, насколько противно. но он продолжает, наклоняет чужое тело ближе, покрывая его поцелуями, от которых все внутри сжимает, перекашивает. - я хочу умереть. ничто меня не остановит.       - боишься. и признаться боишься, - Он поднимается, садясь на пятки. - и я боюсь. ты забудешь меня сразу же. но, чайльд, это последний шанс, который я могу тебе дать.       Он снова наклоняется, оставляя последний поцелуй. в Его пустых глазах нежность и скорбь смешиваются в новую незнакомую ему эмоцию. он закрывает глаза и всё растворяется.       тяжело дышать. смотреть наверх. смотреть вправо. смотреть влево. вокруг ослепляющие огни, заставляющие жмуриться до пятен перед глазами. ничто не слушается. одеревеневшие пальцы отказываются сжиматься в кулаки. тело будто приросло к дивану, на котором он лежит. позвоночник будто вырвали. он не может пошевелить ногами. сквозь белесую пелену блика слышен чужой голос. он моргает несколько раз.

lord give me one more chance or should this be the last one