Страх одиночества

— Антон! Тишина. — Антон? Ты здесь? Ни шороха. Нахмурившись, Арсений щёлкает замком, закрывая дверь, включает свет в коридоре и, стараясь лишний раз не шуметь, стягивает кроссовки, аккуратно их сначала расшнуровав. Тихо ступая по холодному полу, проходит вглубь квартиры, заглядывает в гостиную, на кухню, убеждается, что ванная и туалет пусты и напоследок оставляет спальню. Дверь туда чуть прикрыта, свет не горит, и рука немного подрагивает, когда мужчина тянется к ручке — непонятное чувство тревоги постепенно нарастает. Рвано выдохнув, он приоткрывает дверь и заглядывает в комнату. Блеклый луч желтого света из коридора падает на пол и дотягивается до кровати, освещая две горки из одеял: одна, кажется, осталась практически нетронутой с утра, а вот вторая… — Вот ты где, — облегченно выдыхает Попов, и губы тут же растягиваются в умилённой улыбке. Вторая кучка еле заметно поднимается и опускается, а у изголовья из-под неё выглядывает кудрявая макушка, позволяя окончательно убедиться, что это не кто иной, как, собственно, ее владелец. Мужчина проходит к кровати и присаживается на корточки напротив торчащего из-под одеяла умиротворённого лица. Ресницы парня подрагивают, а брови немного нахмурены — похоже, ему что-то снится. Арсений внимательно разглядывает каждую виднеющуюся деталь лица, которое он и так уже знает наизусть, но это не мешает ему каждый раз заглядываться на него вновь. Так проходит около минуты, прежде чем мужчина поднимается на ноги. Он аккуратно целует сопящего парня в лоб — едва заметная складка между бровей разглаживается — и все также тихо выходит из комнаты, прикрыв за собой дверь. Сложно сказать, как давно они вместе. Арсений как-то даже заводил разговор на эту тему, желая найти ответ общими усилиями, — хотел обвести в кружок хотя бы примерную дату, праздновать годовщину, дарить в этот день друг другу подарки, в общем, все как у людей, — но Антон сказал только что-то вроде: «Ну, наверное, как ты развёлся, нет? Типа, до этого наше общение уж точно нельзя было называть отношениями, ты же не мог одновременно быть женат и при этом с кем-то встречаться… Хотя, любовников так и заводят, да?». После этого тема больше не поднималась. Не то чтобы Арсений жалел о разводе. Нет, конечно, ему было хорошо с Алёной, он ее даже когда-то любил, а с появлением дочки их семья должна была стать еще крепче… Вот тут-то и возникает маленькое «но». Что Попов помнит наверняка, так это тот день, когда Алёна, чуть ли не плача от счастья, сказала, что у них скоро будет ребёнок, а Арсений… А Арсений подумал: «Ребёнок? А как же Антон?..». Тот уже тогда был для него чуть ли не важнее собственной семьи. Пришлось расставить приоритеты, дочь и жена всё-таки остались на первом месте, а к моменту ее рождения они с Антоном практически перестали общаться (конечно же, не без стараний Арсения). И не важно, что в тот вечер, когда родилась Кьяра, Арсений плакал не только от радости, но и от того, что хотел, чтобы рядом сейчас были не Серёжа и Дима, а именно Шастун. В итоге все наладилось как-то само собой. С Алёной они разошлись спокойно, практически без споров и ругани — просто в один момент оба поняли, что чувств уже не осталось, да и всем будет лучше, если они просто расстанутся. Конечно, Попов скучает по дочке, которая осталась с мамой, но он все равно всегда считал, что будет плохим отцом, так что, возможно, так даже лучше, тем более, он старается видеться с ней каждый раз, как приезжает в Москву. В общем, его все устраивает. С Шастуном было сложнее… Они сходились и расходились, дружили и не общались вовсе, бросали друг на друга наполненные тоской по близости взгляды и делали вид, будто никогда не встречались. Тяжелее всего было даже не в момент рождения дочери, а когда Арсений вдруг понял, что у него не осталось никого, кроме Антона, но тот, кажется, все ещё считает, что между ними нет ничего настоящего, а то, что есть, наверняка скоро закончится, да и вообще, на всякий случай стоит продолжать встречаться с девушкой, а то мало ли. Хотелось большего, но Шаст продолжал вести себя так, будто до сих пор считал, что это все шутка. Потом Антон пропал. Просто исчез со всех радаров, не отвечал на письма и звонки, а общие знакомые дружно отвечали, что понятия не имеют, где он и как — в квартире-то его тоже не оказалось, а Арс специально рванул в Москву, когда спустя почти неделю игнора извёлся настолько, что уже не мог спать ночью. Оказалось, он уехал к родителям в Воронеж. А те увезли его на дачу. «Ну, у меня телефон сел, а там всё равно связи ни хуя, я думал мы на день-два, а оно вон как вышло, работы накопилось, неделю просидели… Арс, ну ты чего, ну прости, нормально же всё в итоге…» Арсений до сих пор иногда подрывается ночью и начинает в панике звать и искать Шастуна, далеко не сразу понимая, что тот спит под боком, да и вообще все в порядке. С другой стороны, возможно, если бы не тот случай, они бы так и не узнали, что вообще-то оба очень даже не против превратить происходящее во что-то большее, чем интрижка. В общем, Арсений решил, что если уж и искать дату начала их отношений, то ей можно считать тот самый вечер, когда он кричал и плакал в трубку, еле сдерживаясь от желания со злости разбить кулаки о стену (или чей-то нос, да-да, тот самый, который с родинкой на кончике и владелец которого сейчас судорожно искал билеты на ближайший рейс из Воронежа до Питера), и одновременно сейчас же оказаться рядом с Антоном, чтобы обнять его, прижать к себе сильно-сильно, наконец-то убедиться, что все в порядке, он вернулся… — Арс? — раздалось хриплое над самым ухом, а затем мужчину обвили тёплые длинные руки, и Попов оказался прижат к разгоряченному со сна телу, которое, к тому же, никто не удосужился прикрыть хотя бы футболкой. — Ты давно вернулся? Вздрогнув, когда его вырвали из мыслей, на объятия Арсений отреагировал уже спокойнее, но понадобилось время, чтобы прийти в себя и осознать, что чай в руках уже давно остыл, а в шею дышит кудрявое чудо, жмущееся ближе в поисках тепла. — Разбудил? — голос тоже немного охрип из-за долгого молчания. В горле до сих пор стоит ещё не рассеявшийся до конца комок тревоги, но, кажется, тёплые объятия вот-вот его растворят. — Не-а, я не слышал, как ты пришёл, — убедившись, что парень наконец-то вернулся в этот мир, Антон отлип от расслабившегося тела и пересел поудобнее, чтобы можно было закинуть ноги на диван и положить голову на плечо мужчины, — вообще не планировал спать, хотел тебя дождаться. Но мне стало холодно, я укрылся одеялом — а дальше всё как в тумане, — усмехнулся и блаженно прикрыл глаза, вспоминая, как ему снилось, будто Арсений целует его в лоб, и весь мир вокруг тут же озаряется солнечным светом. Арсений повернул голову, зарываясь носом в кудряшки и вдыхая родной запах. Его мир тоже постепенно светлел, потому что одно только присутствие рядом Шастуна может разогнать все тучи. В тишине прошло несколько минут, которые каждый провёл в собственных раздумьях. Антон слушал, как выравнивается дыхание Арсения, а Арсений наоборот вслушивался в и так ровное спокойное дыхание парня, в волосы которого он все ещё зарывался носом. — Опять решил, что я сбежал? — нарушил молчание Антон, когда убедился , что Арсений окончательно вылез из огромного мира, царящего в его голове, и, кажется, даже улыбается ему в макушку. — М-м… — говорить, тем более на такие темы, Попову сейчас не хотелось совершенно. — Арс, это же может продолжаться до бесконечности… В ответ лишь молчание, что, в прочем, тоже не может не радовать, ведь порой Попов в подобных разговорах начинает сразу спорить или же вовсе встаёт и уходит в другую комнату. — Знаешь, на самом деле, немного даже обидно, — Антон почувствовал, как колышущее волосы дыхание сбилось и на пару мгновений вовсе пропало. Что ж, внимание Арсения он точно привлёк. — Ведь получается, что ты мне не доверяешь. Может, ненамеренно, но думаешь, будто я способен взять и просто бросить тебя, не сказав ни слова… Кажется, Шастун слышит, как крутятся шестерёнки в голове мужчины… Хотя, в его голове вряд ли могут быть обычные шестерёнки. Антон оторвал голову от такого удобного плеча и сел ровнее, чтобы посмотреть в лицо собеседнику. Вряд ли это поможет лучше понять его мысли — если захочет, Попов может прекрасно скрывать свои эмоции — но попытаться всё равно стоит. — Неужели я даю поводы так считать? Делаю или наоборот не делаю что-то, из-за чего крепнет твоя уверенность в том, что я могу уйти от тебя? И снова воцарилась тишина. Антон с надеждой смотрел на Арсения, а тот лишь еле заметно улыбался уголками губ. Вот так всегда, Шаст готов рассказать о каждой мелочи, что его волнует или же просто привлекла сегодня внимание, а из Попова не вытянуть ни слова о себе. До последнего будет сидеть и прокручивать в своей удивительной голове очередную бредовую мысль, которая будет уничтожать его кусочек за кусочком... — Хорошо, не хочешь — не говори, — Антон вздохнул и встряхнул головой, потянулся, сгоняя нависшую над ними угнетающую атмосферу. — Главное, не забывай, что я всегда готов выслушать и помочь, ладно? Так, окей... Ты уже ел? — Попов покачал головой. — Пошли, поищем чего-нибудь в холодильнике. Позже тем же вечером, когда Шастун уже вновь сопел в подушку, забравшись к Арсению под одеяло, Попов все не мог перестать смотреть на него и думать. Антон прав. Ведь в самом деле, какие есть у Арсения причины сомневаться в нём? А разве для волнения нужны причины? Да, нужны. Тревога не возникает на пустом месте, иначе уже однозначно надо обращаться к мозгоправу. Арсений, может, и не от мира сего, но пока вполне в своем уме. Значит, ответы тоже стоит искать там. Так что же заставляет его периодически задыхаться от мысли, что дома на самом деле его никто не ждёт, а если попробовать позвонить на выученный наизусть номер, тот окажется вне зоны доступа? Может, давняя обида на Шастуна? За все те игры в прятки, которые продолжались лет пять, но закончились года три назад... Нет, Арсений давно уже простил, ровно как и Антон его. Можно ли вообще найти объяснение страху остаться одному? Он постоянно преследует где-то на задворках, прячась и возвращаясь в самые неподходящие моменты. Этот страх кроет в себе не неуверенность в окружении, недоверие к близким... Нет, он куда более личный, глубокий. — Я просто боюсь, что не достоин тебя, — усмехнувшись, произносит Арсений вслух, и его губы растягиваются в грустной улыбке. Да, вот оно. Боязнь оказаться недостаточно хорошим для своего партнёра. Ведь Антон такой прекрасный, просто идеальный: солнечный мальчик, не боящийся трудностей, не отступающий ни перед чем. Он талантливый, открытый, красивый и уверенный в себе, а Арсений... И вот вроде они давно прошли ту стадию отношений, когда человек кажется идеальным и непогрешимым, пока ты сам в сравнение с ним — гадкий утёнок, случайно забредший в одну с ним комнату. Попов знает, что Шастун далеко не идеален, но эти его недостатки, кажется, делают его только лучше. Что, если в один момент Антон наконец-то откроет глаза и поймет, кто находится рядом с ним? Осознает, что Попов — далеко не тот, за кого пытается себя выдавать. Шастун заслуживает самого лучшего, но способен ли Арсений дать ему это "лучшее"? — Арс, ты слишком громко думаешь, — Попов вздрогнул и в панике начал бегать глазами по всей комнате, избегая взгляда на парня. — А-а-арс... Кровать прогнулась, комната озарилась неярким жёлтым светом. Антон мягко сжал плечо Арсения и перевернул его на спину, навис сверху, устраиваясь на бедрах. Воцарилась тишина. Арсений старательно разглядывал люстру на потолке, чувствуя, как его изучают внимательные зелёные глаза, ждущие чего-то. В голове из стороны в сторону металась одна мысль: "Ты его разбудил!" — ещё один повод подумать о том, насколько же ты ужасный человек. Глаза подозрительно защипало. Антон вздохнул; Арсений сжал веки, чтобы точно не дать пролиться слезам. Вдруг ко лбу прижались горячие губы — точно так же, как пару часов назад во сне Шастуна, который на самом деле сном не был. Спустя несколько секунд вместо них кожей к коже прислонился чужой лоб. — Как бы я хотел попасть в твою голову... — шёпот щекочет губы тёплым воздухом, из-за чего по телу проходит волна мурашек. — Вытащить оттуда всю эту дрянь, которая мешает тебе спать ночью. Как в этом удивительном мире, царящем там, вообще нашлось место для подобных глупостей?.. — Антон поднял голову и оставил поцелуй на скуле, прежде чем подняться, окончательно усаживаясь на бедрах мужчины. Рукой он снова потянулся к родному лицу, положил ладонь на щеку, большим пальцем проводя под глазом, разглаживая мешки и морщинки. Арсений неуверенно приоткрыл глаза и тут же столкнулся со светящимся взглядом напротив — захотелось снова зажмуриться, но чарующая зелень завораживала, не позволяя оторваться. — Помню, как боялся даже просто находиться рядом с тобой, когда мы только познакомились. Ты всегда казался таким уверенным, сильным, идеальным… Да просто настоящим графом, — брови приподнялись, из-за чего лицо вместе со счастливой улыбкой стало задумчиво-мечтательным. — Знал бы я тогда, что когда-то не просто перестану бояться заговорить первым, но и смогу вот так просто касаться, смотреть… Счастливо вздохнув, Шастун слез с мужчины, перебрался к изголовью кровати, удобно облокотившись на него спиной, и запустил ладонь в тёмные чуть вьющиеся волосы, пропуская пряди между длинными пальцами. — Ты не представляешь, насколько счастливым себя чувствую, когда мы выходим куда-то вместе и я вижу все эти взгляды, что бросают на тебя окружающие. Думаю: «Как же я вас понимаю…», а потом: «Ха, он мой! Боже, в самом деле, он ведь правда мой!..». Вспоминаю, что все эти люди не знают, какой ты на самом деле, и начинаю радоваться ещё больше — ведь я-то знаю! — рука в волосах замерла, А Попов все не мог оторвать взгляд от горящих зелёных глаз. — Боже, Арс, да ты просто не представляешь, какой ты прекрасный! Твой ум, разносторонность, смекалка, юмор… Невероятное умение заботиться, подмечать мелочи, находить выход из любой ситуации, не унывать, — он повернулся, и Арсений опять оказался прикован к месту одним только взглядом, не в силах оторваться, вынужденный только слушать, впитывать каждое слово. — Конечно, у тебя есть свои недостатки. Но все они вместе взятые не перекроют ни одно из твоих достоинств, — Шастун еле заметно покраснел и опустил взгляд, понизил голос: — И пусть я говорю, как влюблённый подросток, но ведь это всё правда — каждое слово. Так что… кто тут ещё не достоин находиться рядом с другим, — улыбнулся скорее грустно и убрал руку из смоляных волос, резко смутившись собственной речи. У Арсения в этот момент в голове взрывались тысячи новых галактик, открывались новые миры и образовывались звёзды — нельзя иначе объяснить тот неожиданный восторг, что пришёл на место недавней грусти и уверенности в своей ничтожности. Дело даже не в том, что сказал Антон — Арсений, конечно, слушал, причём крайне внимательно, но в подобные моменты наплыва сомнений его мало что может переубедить и заставить поверить в обратное — дело в том, что Антон вообще это произнес. Достоин, не достоин... почему-то стало совсем без разницы. Будто только сейчас Попов замечает, что комната давно уже озарилась мягким жёлтым светом, а теперь он и вовсе превратился в солнечный луч. Арсений подтянул колени, усаживаясь рядом с Антоном, ощущая себя так, словно старается не спугнуть маленькое (не слишком) животное. В животе кружат бабочки, улыбка сейчас выйдет за пределы лица, кажется, Попов даже сам чувствует, как горят его глаза. Он обхватывает лицо Антона ладонями, отчего щёки того смешно приподнимаются, создавая наимилейшую мордашку, разворачивает к себе и, пару мгновений еще поглядев в зеленые удивлённые омуты, прижимается в поцелуе, снова от переполняющих чувств зажмурив глаза. Шастун, опешив, замирает, медленно соображая, в чём суть происходящего. Но когда губ касается юркий язычок, расслабляется, приоткрывает рот и закрывает глаза, кладет руки мужчине на талию, ведя сверху вниз, а затем обратно, забираясь под футблоку. Кажется, будто вокруг должны засверкать разноцветные радуги, начать взрываться салюты, хотя бы щебетать птички и порхать бабочки. Но вместо этого свет будто меркнет ещё больше, а окружающий мир сжимается до одной точки, до мягких губ, на которых чувствуется улыбка, и горячих рук. — Как же я тебя люблю... — шепчет Арсений прямо в поцелуй, отрываясь для того, чтобы еще раз взглянуть на дорогого человека. Ладони уже перебрались на шею и на покрытый мягкими кудряшками затылок, и Попов тянет мужчину обратно в поцелуй. — А я люблю тебя сильнее, — усмехается Антон, прежде чем рот вновь окажется занят чужими нежными губами. Эта ночь оказалась одной из самых спокойных за последние недели. Тревоги отступили, с ними пропали и кошмары. А всё благодаря собственному солнышку Арсения Попова, которое снова свернулось под боком, тщательно сложив длинные конечности, и до самого утра сопело ему куда-то в шею, согревая и охраняя своим присутствием от всех демонов.