i just wanna be yours

Это их последняя ночь вместе, последний раз, когда они могут отдаться ощущениям, желаниям, друг другу, забыв обо всем остальном мире, быть честными друг перед другом и собой. Как же хорошо, как же горько. Горячие поцелуи, прикосновения, слезы, кровь – все смешивается в единый, до боли приятный вкус, который оставит чересчур горькое послевкусие на кончике языка. Тойя заглядывает возлюбленному в глаза, такие прекрасные и светлые. Сейчас их блеск всё так же завораживает, но под искусственным светом лампы всё не то. Когда на них попадает солнечный свет, брюнет готов поклясться, что видит как в радужке начинает плавиться золото, невероятно красиво переливаясь внутри единым сплавом. Тойя пленён. Снова и снова он поддается этим чарующим глазам. Даже в моменты, когда они были в ссоре, даже когда конфликт доходил чуть ли не до расставания, даже когда было ужасно больно и плохо от этого противного чувства пустоты внутри, которую заполняла только боль от той же любви, голубоглазый всё равно назвал бы этого человека самым прекрасным из всех, кого он когда-либо видел. Тойя сказал бы, что ни одна душа на свете не была так красива, как его. Он бы снова и снова дарил ему восхищенные взгляды, даже когда тот выглядел до смерти уставшим после долгого рабочего дня, даже когда так забавно пытался разлепить глаза ранним утром с настоящим гнездом на голове. Красивый. Бесконечно красивый. Настолько, что можно умереть. Тойя не пожалеет. Он не жалеет. Горит любовью. Сгорает. Разве тебе не больно? –справишал он себя тысячу раз, когда оставался один наедине со своими чувствами и мыслями, разрывающими его изнутри, –Разве ты не ненавидишь его? Вы с ним по разные стороны, это неправильно, это больно. Ты страдаешь, разрываешь себя на куски, а после сшиваешь снова только для того, чтобы всего на секунду, на миг почувствовать себя любимым, счастливым, почувствовать лишь искорку тепла. Словно слепой мотылёк ты, Тойя, летишь навстречу этому золотому светилу, обжигаешься сильнее, чем от собственного огня, падаешь обратно в эту пучину боли, бесконечной темноты и снова поднимаешься, и снова летишь. Почему? Почему ты продолжаешь? Зачем ты согласился на это страдание? – Наша любовь была неправильной с самого начала, – отвечал пирокинеик сам себе, устремляя взгляд в поглощающую его тьму, из которой нельзя было выбраться, – Она не была той, что можно было бы восхищаться. Он был тем, кто поднял меня со дна, он был тем, кому я доверился. Кейго стал тем, кому я смог довериться, тем, кто засел мне в сердце, в душу, так глубоко, что заменил мне воздух. Я задыхался от чувств, от тепла, от заботы, от любви, но нам было так хорошо друг с другом, так тихо, так громко, так спокойно и так шумно. Я был готов быть с ним всегда и везде. Я следовал за ним туда, куда он звал. Я... – голос Тойи предательски дрогнул. Больно. Снова. Нечем дышать. Опять. Но брюнет продолжает вещать свой рассказ, – Я полюбил его, люблю до сих пор. Я не могу этого изменить и не хочу. Но недавно я начал задыхаться. Мне больно. Я так хочу быть с ним рядом, но не могу. Мне больно, когда больно ему, мне больно, когда его нет, мне больно от малейшего холода с его стороны. Однако я не скажу ему об этом, не скажу, как сильно я его люблю, как скучаю, потому что все эти слова отныне для него – пустой глухой звук. От этого больно, но боль моя останется со мной навсегда. Я последний раз поделюсь в тобой своими чувствами, мой любимый птенчик, сгори же вместе со мной. На следующий день посреди Токио разразилась настоящая буря, герои и злодеи смешались в беспорядочном кровопролитном танце, где от каждого неверного движения зависела твоя жизнь. В самом эпицентре боя пара оттанцовывала свои последние в этой жизни и финальные в этом сражении "па". Ястреб выжил. Кейго спрятался навсегда. Даби сбежал. Тойя сгорел до тла. Феникс больше не взлетит к небу. Мотылёк больше не взмахнет крыльями.