солнце взойдёт

все умирают. это единственный факт, который нельзя подвергнуть сомнению. однако он всегда застаёт людей врасплох.

      тихая улица была погружена в светлый мрак ночи. той самой ночи, когда не можешь уснуть и в духоте комнаты о чём-то долго размышляешь. в окне первого этажа дома напротив уже горел свет, припаркованных в ровные ряды машин насчитывалось ровно сорок две, а деревья, высаженные под окнами, смиренно покачивались от лёгкого ветра. спальный район вдали от центра всегда спокойный по ночам. особенно в пять тридцать два. и, как известно, именно в такое время рождаются ласточки.       похожая на загнанную лань девушка сидела на полу, прижав к себе ноги и уткнувшись лбом в колени. она была будто оком бури, сидя в самом центре перевёрнутой вверх дном комнаты.       обычно здесь царил так называемый творческий беспорядок: пустые кружки стояли на столе в околошахматном порядке, хаотично сложенные друг на друга книги возвышались пизанской башней рядом с кроватью, готовые рухнуть в любой момент, вещи почти аккуратно были сложены на стуле, а ручки, валяющиеся то тут, то там, дополняли эту идиллию упорядоченного хаоса. а что толку от порядка в комнате, если в жизни бардак?       но в этот раз этот беспорядок выглядел по-другому: вырванные из тетрадей листы смяты и нервно разбросаны по углам комнаты, башня из книг рухнула, расползаясь по полу, свалилась с полки фотография в красивой рамке, а осколки от стекла звонко рассыпались по комнате, кружки стояли на самом краю стола, почти падая, вещи закинуты на шкаф, под кровать, за тумбу, что куда полетело, там и осталось. бардак был каким-то сумбурным и стихийным, будто созданным в порыве эмоций. девушка сжимала волосы в кулаках, закусывая губу. её руки мелко тряслись, а сама она будто принимала какое-то очень серьёзное решение, крепко зажмурив глаза.       резко встав с пола, она подошла к столу, забираясь на него и расталкивая ещё лежащие учебники, отчего те посыпались на пол, одёрнула чёрные бархатные шторы, открыла окно и села на подоконник, свешивая ноги на улицу. свежий ночной воздух помогал остыть. слёзы медленно высыхали на щеках, немного неприятно стягивая кожу, спутанные волосы сдувало назад, а по рукам пробежали мурашки. несмотря на холодный ветер, девушка в лёгкой пижаме даже не подумала вернуться в комнату. сидеть на подоконнике совсем не страшно, главное – держаться покрепче. она делала так тысячи раз.       внизу одиноко горел фонарь, единственный работающий на всей улице, и освещал пышный куст шиповника. с девятого этажа, конечно, не видно, но на его ветках спали воробьи. на улице было тихо, влажно после недавнего дождя и как-то не по-весеннему угрюмо. кое-где уже расцветала весна, но серые панельные многоэтажки портили весь вид.       девушка села поудобнее, ухватившись за оконную раму, и взглянула в небо. на мутные, смазанные тучи, будто кто-то разлил на небе ведро грязной воды, и она высохла разводами на белом полу. где-то вдалеке, за крышами старых хрущёвок, уже светлело. солнце, вставая, виднелось в проталинах облаков, а после снова скрывалось за ними, не переставая целовать лучами сонный город.       она смотрела на светлеющий горизонт и думала о чём-то своём, спутанном и личном. вспоминала, что же такого могла натворить, что теперь её преследует неудача за неудачей: завалила экзамен, получила отказ в приёме на работу, с парнем рассталась, рассорилась со всеми друзьями, и с отцом к тому же поругалась. появились ещё пара мелких проблемок, которые не были чем-то ужасным и нерешаемым, но в такой момент казались маслом в огонь.       от такого количества навалившихся внезапно трудностей опускались руки, и она даже подумывала сдаться, бросить всё и сбежать куда-то далеко, но что-то всё время останавливало. что-то неясное и иррациональное, что не давало возможности уйти на попятную. она не привыкла сбегать от проблем, но сейчас, почему-то, эта мысль казалась не то, что правильной, скорее заманчивой. раздумывая над этим, она поняла, что проделала такой длинный путь не для того, чтобы так глупо сдаться. если идти, то до конца.       она знала, что результат того стоит. её главная цель – доказать всем, что она не часть серой массы, а ярко-оранжевое пятно, такое насыщенное и необычное. и ради этого ей нужно стараться – доказать и показать всем, что она особенная. выделяться и быть собой – вовсе не страшно, даже важно, но всеми по непонятным причинам осуждается. девушка пообещала себе, что не проиграет этой жутко своенравной жизни, что будет сражаться, пока не погаснет солнце.       сидя на подоконнике, она думала, как завтра снова встанет ранним утром, как снова сядет за учебники, потом сходит в книжный, а после напишет подруге, чтобы извиниться. как купит отцу подарок и обязательно позвонит маме, чтобы сказать, что скучает. но какая жалость – судьба имеет чувство юмора. одно неосторожное движение, и девушка даже не поняла, как соскользнула с этого несчастного подоконника, не успев зацепиться. видела только, как с каждой секундой удаляется от машинально вытянутой вперёд руки окно её спальни.       время будто замедлилось, каждое мгновение тянулось вечностью. каждый стук сердца отдавался гулким эхом то ли в ушах, то ли в мыслях. перестали каркать на крыше вороны, стих шум автомобилей вдали, отчаянный крик застрял где-то в горле, и весь мир словно замолчал. в комнате стояла тишина, стояли на полках книги, пустая кружка из-под кофе и стул тоже стоял. в этой чёртовой комнате всё стояло. а она падала.       волосы упрямо лезли в лицо, футболка задралась, а в животе внезапно стало пусто. она хотела выпить завтра зелёного чая, послушать музыку на радио, купить новую книгу. хотела пойти покормить уток в парке, прогуляться по набережной и приготовить пирог. весна – начало новой жизни, как говорят в народе. или окончание старой. но она ведь не старая, ей через неделю едва будет восемнадцать. она не хотела умирать так рано. кто вообще сознательно захочет умирать в восемнадцать, когда перед тобой только-только открылся целый мир? когда ты волен делать, что хочешь: спать до обеда, есть торт в одиночку, гулять под дождём...       ощущение приближающегося конца сковывало тело, она даже не могла закричать. хотя что толку? кричи-не кричи, а пропасть внизу никуда не денется. судьба вторых шансов не даёт. жестокая она, но, видимо, у неё свои планы. осознание того, что ничего изменить нельзя, пришло почти сразу. обидно, но спорить бесполезно. а если бы она и захотела, то с кем? смотря в небо, она улыбнулась ему на прощание. в последний момент ей даже показалось, что едва выглянувшее из-за туч солнце тоже улыбнулось ей в ответ.       это был последний апрель в её глазах. последний перед тем, как она исчезнет. с общих фотографий, из своей комнаты, с места за третьей партой, из чьих-то воспоминаний. это, безусловно, трагедия, но и она недолговечна. и несправедлива. но в этом вся суть трагедий – они настигают только чистые сердца. и, боже, она была так добра, что даже звёзды скорбели, когда она упала.       тётя, строгая женщина традиционных взглядов, как всегда зашла в комнату, чтобы пожелать девушке доброго утра. но в этот раз комната была пустой. лишь ужасный бардак и раскрытое настежь окно навевали мысли о чём-то тревожно-мрачном. было неестественно пусто и безжизненно. только маленькая такса, сидя на углу кровати, тихо поскуливала, дёргая ушами. занимался рассвет, где-то вдалеке пели птицы, которым невдомёк были человеческие горести. поют они о своём, о птичьем, и никогда не понять им, почему женщина в окне девятого этажа упала на колени, давясь слезами и закрывая лицо руками.       над кладбищем чёрной стаей кружили вороны, вдали шумели деревья, напевая смутно знакомую песнь, а меж давно забытых могил, почти на самой опушке толпились люди, тихо переговариваясь каждый о своём. с могильных портретов смотрели на них мёртвые, и смотрели будто с пониманием и сожалением. не первый раз они видели смерть, да и не последний, и наблюдали всегда молча, с осторожностью. их тоже уже не волнуют ни человеческие радости, ни печали. остаётся им только слушать баллады леса да рассказы дряхлых ворон.       на похороны пришли многие: кто-то с цветами, кто-то без, кто-то говорил речь, а кто-то просто молча стоял в стороне. здесь были и родители, и одноклассники, и учителя, и друзья. даже парень, бросивший её пару дней назад, пришёл с букетом из четырёх веток сирени. запомнил ведь, какие ей нравятся, и с самого утра бегал по магазинам, чтобы найти цветы. хотел порадовать на прощание, извиниться за всё хотя бы так. по-другому ведь уже не получится.       собравшиеся не могли принять такую внезапную смерть, обсуждали, что могло послужить причиной, строили свои догадки. а она так никому и не сможет сказать, что убило её желание жить. и нелепая случайность.       надпись на могильном камне выбирал брат. выбирал, кажется, от балды, и кто бы знал, что эти слова покойная нашептала ему во сне. правда ли это сказала она или ему просто приснился образ сестры – уже никогда не узнать. но слова, высеченные на мраморе, точно не исчезнут, пока солнце и в самом деле не погаснет. «я не проиграла, но уже не сражаюсь» – под чёрно-белой фотографией. а ниже гравировка «17.04.2004 – 24.04.2022»       как бы она ни хотела достучаться до живых, но у смерти свои правила. хотя иногда она и бывает милосердна, исполняя последние желания уходящих в никуда. девушка всю жизнь так хотела, чтобы её заметили, и в конечном итоге это сбылось – гроб у неё был самый красивый.       одна ярко-оранжевая звезда исчезла с небосвода. но солнце так и не погасло.