Завтрак и постель

Это была их негласная игра — в выходной день Ирука, просыпаясь раньше Какаши, как можно тише выскальзывал из постели и, довольный, что не потревожил чуткий сон джонина, направлялся на кухню, чтобы приготовить завтрак до того, как тот проснется. Какаши не подавал виду, что не спит уже вот как с пяти часов утра, и оставался в постели столько, сколько это потребуется — ему и не хотелось покидать ее, желая как можно дольше оставаться рядом с Ирукой, чувствуя тепло его тела и мерное дыхание на своей коже. Потом с полчаса Какаши лежал в кровати в одиночестве, слушая умиротворяющие тихие перестуки и запахи, доносящиеся с кухни, лениво скользил взглядом по потолку, стенам, пока солнце из-за приоткрытых занавесок медленно поднималось по небосводу, заглядывая в спальню. Какаши ждал, а внутри, в грудине, в клубок сворачивались чувство почти что детского предвкушения и восторга, какое бывает в ожидании чуда. И неважно, что Какаши испытывал это уже не раз, а почти каждое воскресенье с тех пор, как они жили с Ирукой вместе — казалось, так было всегда. Ирука же тем временем, закончив все приготовления на кухне, уже не скрываясь, возвращался в спальню, удерживая в руках поднос со вкусностями, применяя все свои навыки шиноби. Ирука заходил в спальню, осторожно ставил поднос на прикроватную тумбочку, а сам забирался обратно в постель, склоняясь над Какаши, которому становилось все труднее притворяться спящим. — Какаши, — звал его Ирука полушепотом, его волосы, распущенные и немного взлохмаченные после сна щекотали Какаши шею и ухо. — Какаши, доброе утро, просыпайся… Потом он склонялся ниже, почти невесомо касаясь его губами — целовал в щеку, в нос или в раковину уха, отчего по телу Какаши пробегала сладкая дрожь, как от самого горячего, страстного поцелуя. Какаши открывал глаза, понимая, что больше не может оставаться безучастным. Ирука любил этот взгляд, которым Какаши смотрел на него по утрам, когда им не нужно было никуда спешить, и даже время, казалось, начинало идти медленнее, словно желая продлить эти мгновенья как можно больше. Взгляд у Какаши был сонный, расслабленный, почти беззаботный и такой теплый, казалось, в его разноцветных глазах плясали солнечные зайчики. А потом он улыбался — обоими уголками губ, так, как видел только Ирука. — Доброе утро, — отзывался Какаши, щурясь от солнца, заглядывающего в их спальню. Ирука трепал его по взлохмаченным волосам, приятно оттягивая их, массируя кожу головы, и Какаши довольно жмурился от его ласки. В спальне витал запах кофе и свежей выпечки, который ассоциировался теперь только с Ирукой. — Как вкусно пахнет, — бормотал Какаши, приподнимаясь с постели, и мягкая улыбка не сходила с его лица. — Снова твой фирменный завтрак специально для меня? — Конечно, — отвечал Ирука с улыбкой в ответ, как и всегда. — Все, как ты любишь. Для него не нужно было поводов — иногда ему казалось, что он делал это, только чтобы снова увидеть такого Какаши по утрам, немного смущенного, домашнего и уютного. Какаши тянулся к источнику запаха — чашке с дымящимся кофе, блюдцу с блинчиками и расставленными рядом плошками с джемом, медом и прочими возможными сладостями, которые любил Ирука. Он сам весь казался сладким всякий раз, когда Какаши пробовал его на вкус — соленая карамель и шоколад, вот, на что это было похоже. Первым делом Какаши брался за кофе, каждый раз он был разным, и сегодня кофе был с какао и молоком. Ирука варил самый вкусный кофе, что Какаши когда-либо пробовал, и эта картина почти стояла у него перед глазами, как Ирука, стоя в пижаме и спутанными ото сна волосами за плитой, варил в старой медной турке тот самый кофе, который Какаши сейчас пьет. От этого он казался еще вкуснее, хотя, казалось бы, дальше уже некуда. Ирука тем временем укладывался на свое место, словно собирался досыпать дальше, но он знал, что больше не заснет. Завтрак проходил в миролюбивой тишине, и никому из них двоих не нужно было ничего говорить. Блинчики были небольшими, но очень пышными, почти пресными и тающими на языке. Они были вкусными сами по себе, но с джемом или медом они были еще вкуснее. Покончив с кофе, Какаши отставлял чашку обратно и ставил поднос с блинчиками прямо на постель — на самом деле, кушать лежа было даже чем-то приятно. Мягкая постель, подушка под боком, рядом на мятых простынях нежится Ирука — что нужно было еще для счастья? Несмотря на все их шинобьи привычки, пару раз они умудрялись разливать то кофе на постели, то джем, иногда и блины выскакивали из блюдца, оставляя жирные следы на простыни. Это было досадно, но нисколько не огорчало, а наоборот вызывало улыбку — появлялся повод заняться простыми домашними делами. А иногда казалось, что Какаши делал это нарочно, ведь не может же джонин его уровня так нелепо измазаться медом или пролить на себя кофе. Ирука позволял себе запустить руку в тарелку Какаши, чтобы тоже полакомиться блинчиками — Какаши нисколько не протестовал, а наоборот пододвигал ему сладости поближе, иногда даже отдавая свою порцию, чтобы Ируке досталось побольше. От Ируки, это, конечно, не укрывалось, но он ничего не говорил по этому поводу — самая главная сладость доставалась Какаши позже, когда поднос был уже пуст и отставлен обратно на тумбочку. Ирука утягивал его в поцелуй, уже более горячий, с привкусом кофе, шоколада и сладкого джема. Какаши отзывался охотно — просыпался уже иной голод, с которым, впрочем, они оба успешно справлялись. Завтрак плавно перетекал в обед, а они все также оставались лежать в постели, утомленные, но счастливые, освещенные теплым полуденным солнцем.