Бежевый шёлк

«Какой странный сон…» — мелькает мысль где-то на периферии сознания, когда я, нечаянно моргнув во сне, открыла глаза уже в реальности, — «Какой-то театр, лесные нимфы и изумрудные, хорошей работы, гобелены. Откуда я знаю про это место?»       Но думать не хочется. Я крепко зажмуриваюсь и лениво потягиваюсь, не вставая с кровати. Подушка такая мягкая поутру, что даже не хочется поднимать с неё голову. Шёлк наволочки с обратной стороны приятно холодит руку… «Сейчас кто-то крикнет: «Стоп! Снято!», и я проснусь.» — думаю я. Но никто не кричит и я всё ещё тону в волнах бежевого шёлка. В доме не слышно ни единого звука…       Солнце свободно проходит сквозь полупрозрачные, собственноручно расписанные шторы и танцует на стенах солнечными зайчиками, родившимися из забытого вчера ночью на столе раскрытого складного зеркальца. Майское утро дарит благословенный покой, щебет маленьких птах за окном и… Чувство нереальности. Будто это сказка, иллюзия, что распадётся в любой момент, стоит тебе лишь неправильно повернуть голову или двинуть рукой.       В саду цветёт мать-и-мачеха и первые одуванчики, а на подоконнике откуда-то внезапно взялась ветка яблони, с уже почти полностью распустившимися на ней розовато-белыми цветами.       Второе утро мая! Откуда в моей комнате возьмётся яблоня, которая зацветёт только через две недели? Впрочем… Неважно. — Знаешь, а ведь я раньше очень сильно хотела посадить множество яблонь на небольшом островке, где обычно люди гуляли со своими собаками. Построить изящный мостик из светлого дерева, собственноручно вырезать перила и пустить по старому руслу ручья свежую чистую воду. И чтобы когда деревья цвели, можно было лежать под ними и смотреть в небо сквозь резные кроны. Хорошая мечта, как думаешь…?       Тишина, ненадолго потревоженная звуком моего хриплого ото сна голоса, снова опускается на комнату пуховым одеялом, убаюкивая и словно пытаясь ответить. — А потом я поняла, что они просто не доживут до своего цветения. Этот островок почти полностью огибался дорогой, по которой ежедневно проезжали сотни тысяч машин, да и люди в нашем районе жили не то что бы очень добрые и терпеливые. И так разбилась моя самая хрустальная и нежная мечта, такая же призрачная, как и эти яблони, и мостик, и чистый ручей.       Я сглатываю тяжёлый ком в горле и убеждаю себя в том, что губы у меня сейчас совсем не дрожат и мне не хочется тотчас же спрятаться под тёплое одеяло, свернуться клубочком и никогда не вылезать наружу.       Тишина, будто школьник перед уроком, который он не выучил и теперь стоит у доски, силясь из своего молчания придумать какой-то ответ, стала ещё оглушительней. Неужели дома сейчас никого нет, кроме меня? Хотя… Это ведь сон. Откуда, в действительности, взяться яблоневому цвету во второй день мая в этой комнате с большой кроватью, застеленной бежевым шёлком и скачущими по стенам солнечными зайчиками?

***

«Пусть это сон, но сон, определённо, хороший!» — думаю я, выходя из комнаты. Дом довольно большой и ни капельки не похож на мою квартиру, в которой я засыпала вчера. Странно что в доме нет больших зеркал, только раскдадное на столе и небольшое, примерно с хорошее блюдо с брусничным пирожком, которое мы раньше готовили с мамой, но, как-то неудобно придираться к зеркалам, когда я уже поняла, что всё происходящее вокруг нереально. — Так не хочется просыпаться… О, это, я так понимаю, кухня.?       Большая комната с расписанными старательным художником, в стиле, не похожем ни на что другое, что я могла бы видеть раньше, двумя угловыми стенами и потолком, действительно была аккуратной кухней-гостинной. Рядом с большой расписанной стеной стоял пепельно-розовый диванчик, а над ним был нарисован холм. Холм с маками, качающимися на ветру. А над ним закат и летящие в небесной выси всадники.       Из больших окон был виден сад, густо усыпанный первоцветами. И на дорожке никого, ни одного следа. Только ветер шелестит и поют птицы где-то рядом.       На тенистой терассе обнаруживается столик, с ведром льда на нём, и пара лёгких плетёных кресел. В ведре стынет початая бутылка, рядом с ним два бокала. Прохладный напиток пузырится и пенится и золотом затапливает весь мир. — Сейчас мы выпьем шампанского и застрелимся? Вот зараза, запомнила же…       Первый бокал пробуждает давно, казалось бы, забытые воспоминания — бег по молодым травам, весеннее солнце и мокрую землю, когда разлив реки под окошком уже миновал. Первая бабочка  увиденная на прогулке и первый шмель, который долетел до самого двадцать первого этажа. Казалось бы, лето каждый год, а удивляюсь я всегда как в первый раз…       Второй бокал плещет золотыми брызгами, разлетающимися по саду и терассе. Всё блестит, как будто везде разлито шампанское, рассыпаны бриллианты и выпал свежий, чистый снег.       Как будто я опять бегу по пустырю, а за мной остаются вихри блеска и глубокие сдеды.       Шампанское не ударяет в голову и с третьего раза — чему удивляться, это ведь лишь моя фантазия. Теперь хочется с разбегу прыгнуть в винный фонтан и превратить шампанское в коньяк или забыть обо всём и прислониться лбом к холодной железной опоре.       Блеск тускнеет и я рассержено морщусь. Хоть в нереальном мире, хоть в привычной жизни, от воспоминаний не сбежать, как бы ни хотелось.       Четвёртый бокал тоже пьётся без тоста. Одной утром пить неприлично, да и вообще, утром пить не надо.       Бутылка остаётся на том же месте, а бокал я уношу с собой: сполоснуть же хоть следует.

***

      В гардеробе есть лёгкое шёлковое платье, тёплого кремового оттенка, но я беру лишь туфли и небольшую шляпу, на случай, если станет жарко.       Собака бегает рядом и кажется вполне довольной жизнью, пока я запираю калитку. — Ну что, наперегонки? — и лёгкая домашняя одежда, в этом случае, намного лучше шёлкового платья. Пёсик радостно лает, машет большим золотистым хвостом и пускается мне вдогонку, а я подпрыгиваю и хлопаю в ладоши, подзывая его ближе.       Мы бежим к озеру, спрятанному за небольшим сосновым лесом и я немного отстаю. Бегун из меня, конечно, хороший, но не на большие дистанции… «Гепард!» — мелькает мысль, когда ретривер подбегает к развалившейся наконец на траве у берега мне и тычется большим и мокрым носом мне в руку. — Что, мой хороший? Ещё побегать? Пёс согласно гавкает и смотрит тёмными глазами в самую душу. — Где мячик? — размахиваюсь я и бросаю яркий оранжевый шарик на безлюдный берег. Собака с громким лаем срывается с места и веселится, каждый раз находя порядком пожёванную старую игрушку. Я поддвюсь минутному импульсу и бросаюсь в воду, наплевав на спрятавшееся за облака солнце, любимую футболку и чистые волосы. Ещё раз помою, это не сложно!       Ретривер лежит на берегу и ждёт меня, увлечённо грызя какую-то палку, принесённую в прошлый раз вместо мяча. — Может быть, пойдём домой? — кричу я примерно с середины озерца. Собака поднимает голову, неторопливо, потягиваясь, встаёт и отряхивается, а затем берёт мяч и терпеливо ждёт, пока я, мокрая насквозь, но счастливая, вылезу из воды. Домой мы идём уже вместе с солнцем, так удачно разбросавшим по лесу жёлтые пятна света. Пахнет хвоей и смолой, одежда, прилипнув к телу, всё-таки охлаждает кожу. — Знаешь, мой хороший, что бывает лучше таких прогулок? Пёсель недоумённо смотрит на мои ноги, не находя ответа. — Вот именно! Ничего лучше ещё не придумали, да и вряд ли придумают когда-нибудь…       Калитка открывается и я застываю на пороге сада. Цветущего яблоневого сада. Большие деревья, увенчанные белоснежной пышной кроной, распространяют божественный аромат, пьянящий лучше любого, даже самого качественного шампанского. Словно снег, ветви усыпают распустившиеся цветы и их осторожно ласкает прохладный ветер. Под яблонями лежит уютная тень и там, кажется, можно потеряться, если захочешь.       Я ложусь на траву и смотрю сквозь цветы в небо. — Знаешь, мой хороший, я сейчас так не хочу просыпаться… Собака смотрит на меня, ложится рядом и кладёт голову мне на грудь, словно обнимая. Она будто отвечает на своём языке: «Знаю».