Немного времени, чтобы достичь счастья

Монстр — невероятно большая антилопа гну с грубой кожей — падает с оглушительным грохотом, который, кажется, сотрясает землю. Насколько он велик? — удивляется Шэнь Цинцю. Три или четыре тонны? Одни только рога больше, чем все его тело! Монстр достаточно велик, чтобы нанести огромный ущерб деревне, которая оказалась на его пути. И достаточно опасен, чтобы школа Цанцюн послала не одного, а двух Горных лордов, чтобы разобраться с ним. Шэнь Цинцю вкладывает меч в ножны и расправляет рукава, приводя их в некое подобие порядка. Он взял на себя роль маг-саппорта-героя-поддержки-дальника-спасибо и все еще чувствует себя так, как будто его сбил грузовик. Нелегкий бой! — Лю-шиди? — окликает он, когда лорда пика Байчжань не обнаруживается рядом. Лю Цингэ дрался в ближнем бою, ну разумеется, — и Шэнь Цинцю немного потерял его из виду. На самом деле его это не волновало, потому что разве еженедельный отстойный монстр действительно мог победить Бога войны — это просто ужасно. Зрители назвали бы это фолом! Но все-таки. Странно, что Лю Цингэ все еще не объявился. Шэнь Цинцю осторожно приближается к трупу монстра, на случай, если это на самом деле не труп — у многих монстров есть фальшивые трюки и второе дыхание! Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что победил, — бац! Они входят в свою окончательную форму! Монстр трясется и наклоняется вбок — не так, как будто он встает, а скорее как будто его отбросило в сторону что-то под ним. — Лю-шиди? — Шэнь Цинцю снова зовет и на этот раз видит, как фигура в белом поднимается и, пошатываясь, делает несколько шагов. В глубине души он смеется. — Тебя придавило? — спрашивает он, прикрывая лицо веером, на всякий случай, если засмеется. Слишком ООС! Кроме того, Лю-шиди может убить его за это. Лю Цингэ, истинный мастер красноречия, лишь хмыкает. А затем, пошатываясь, делает еще несколько шагов, что на самом деле совсем на него не похоже. — Шиди? — с беспокойством спрашивает Шэнь Цинцю. Он осторожно подбирается ближе. — Ты… ранен? У Лю Цингэ все еще кровоточит порез у линии роста волос, а его белая форма Байчжань пропитана красным. Обычно он этого не допускает, если только речь не идет о небольших художественных брызгах крови, что только усиливают его красоту и жестокость. Очевидно, что это искусство, основанное на обильном количестве фан–артов, которые были у ПГБД, хотя ни один из них никогда не запечатлевал этого персонажа так красиво. — Все в порядке, — говорит Лю Цингэ и сплевывает полный рот крови. В его дыхании слышится странное свистящее бульканье. Он не выглядит… нормально. Шэнь Цинцю смотрел много дорам сянься и уся. Вид людей, дерущихся, плюющихся кровью, расчленяемых: все это ему знакомо! На самом деле реальность не так уж сильно отличается. Вот только… Когда он видит это вблизи… В его мозгу есть маленький переключатель, который получает толчок и: срань господня, это человек, у которого идет кровь, быстро набери 999 и вызови скорую помощь! У него нет мобильного телефона! Нет никакого 999! Здесь даже нет машин скорой помощи! Му Цинфан — единственный доктор, которого он знает, и сначала надо попасть на Цанцюн! — Не хочу сомневаться в твоих словах, — говорит Шэнь Цинцю, — но ты идешь не по прямой. Лю Цингэ смотрит вниз, а затем, очень старательно, с большим вниманием, делает два шага вперед и чуть не теряет равновесие. Очевидно, что он не в порядке! Шэнь Цинцю протягивает руку, прежде чем сам осознает это, и подхватывает Лю Цингэ под локоть, пытаясь удержать его в вертикальном положении. И что потом? Что он должен делать?! Они очень далеко от каких-либо населенных пунктов! Они целенаправленно прогнали монстра подальше от деревни! Еще бы в деревне им вообще смогли помочь! — Я в порядке, — снова настаивает Лю Цингэ. — Просто позволь мне помедитировать. — Да! Хорошая идея, — говорит Шэнь Цинцю и оттаскивает Лю Цингэ еще на несколько шагов от монстра к деревьям, которые выглядят так, как будто могут обеспечить хоть какое-то укрытие. Он помогает ему опуститься на колени, а Лю Цингэ крепко держит его руки над даньтянем и с силой призывает потрескивающую духовную энергию, пока она не закипает между его ладонями, как вода, которую перемешивают. Культиваторы прочные ребята, а духовная энергия способна подстегнуть самовосстановление! ПГБД на самом деле не концентрировался на длительных историях исцеления — люди получали ужасные травмы, а потом с ними все было в полном порядке, как будто ничего и не случилось. Лю Цингэ, вероятно, будет здоров как бык через несколько часов! Лю Цингэ снова сплевывает кровь. Шэнь Цинцю жалеет, что у него нет мобильного телефона, и он не может лихорадочно спрашивать в интернете, как определить, умирает ли человек, сколько крови можно потерять, и с какой вероятностью у заклинателей запас крови больше, чем у обычных людей. — Некрасиво, — говорит Шэнь Цинцю, доставая носовой платок и опускаясь на колени рядом с ним, чтобы хотя бы вытереть лицо Лю Цинге. Он уже делал это однажды, в пещерах Линси, и в тот раз Лю Цингэ отшатнулся от него. На этот раз он даже не реагирует, позволяя Шэнь Цинцю мягко вытереть кровь и поправить ему прическу. Без крови его губы выглядят синюшными. — Ты же не отравлен, правда? — спрашивает Шэнь Цинцю, и он абсолютно не паникует. Яды — это плохо! Вокруг могут быть полезные лекарственные травы, но, черт возьми, Шэнь Цинцю не знает, как они выглядят или как их найти! Он, вероятно, закончит тем, что дважды отравит Лю Цинге. — Только один из нас может быть отравлен, и, боюсь, я зарезервировал это место уже много лет назад. Тебе придется придумать другой способ привлечь к себе внимание. Лю Цингэ фыркает и не открывает глаз. — Не отравлен, — отвечает он уверенно, но Шэнь Цинцю не совсем убежден в этой оценке, учитывая, что Лю Цингэ вообще считает, что с ним сейчас все в порядке. — Просто холодно. Является ли холод признаком кровопотери? Он спрашивает несуществующий интернет в своей голове. Он думает, что знает ответ на этот вопрос, и ему он не нравится! Он может… на самом деле он ничего не может с этим поделать. Тепло? Костер? Он, наверное, мог бы развести костер, только на самом деле не знает, как это делается. У него нет с собой зажигалки, спичек или чего-нибудь подобного. Дайте попаданцу передышку! Шэнь Юань не ботаник-выживальщик! Он жил в городе! Он осторожно кладет руку на спину Лю Цинге и делится с ним духовной энергией. Это может помочь? Это то, что заклинатели обычно делают, когда ранены! В прошлый раз сработало! Он даже делает маленькие круги рукой, потому что… потому что трение и тепло или что-то в этом роде может помочь. Он, блядь, понятия не имеет, что делает. — Должен ли я… Лю Цингэ тихо вздыхает — что, честно говоря, звучит более раздраженно, чем что-либо еще, — и наклоняется вбок, пока его голова не опускается на плечо Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю замирает. Что это, Лю-шиди? Ты только что заснул во время медитации? Это случается и с лучшими из нас, но сейчас не время! Но духовная энергия Лю Цингэ все еще яростно циркулирует, так что… Может быть, он просто слишком устал, чтобы сидеть прямо? Это все еще не очень приемлемое поведение для такого героя, но он допустит, что серьезная травма, вероятно, является уважительной причиной. Это не объятия! Это просто небольшая дружеская поддержка, вот и все. Шэнь Цинцю придвигается немного ближе и меняет их позу, пока она не становится более удобной. Это все еще не объятия. Но нет никакого смысла Лю Цингэ тратить столько усилий на то, чтобы исцелить себя, если в то же время это вызовет у него боль в шее. И было бы теплее, если бы они были ближе. — Твое дыхание звучит лучше, — неуверенно говорит он после долгого молчания. Ужасное свистящее бульканье прекратилось. Очень хорошо! Он не врач, но он на сто процентов уверен, что дыхание не должно так звучать. Лю Цингэ не отвечает, что дает гораздо больше аргументов в поддержку теории «заснул». Не бери в голову! Сон, по-видимому, тоже исцеляет. Шэнь Цинцю просто останется на месте, держа его вот так, пока он не проснется. Об этом вообще не стоит беспокоиться. Голова Лю Цингэ уткнулась ему шею, и он не может толком разглядеть, исчез ли тревожный синий оттенок с его губ. Его кожа все еще кажется белоснежно-бледной, но это нормально для Лю Цингэ и на самом деле ни о чем не говорит. Рана у линии роста его волос перестала кровоточить, и она так близко, что Шэнь Цинцю кажется совершенно естественным слегка повернуть голову и запечатлеть на ней целомудренный поцелуй. А потом он замирает, потому что откуда, черт возьми, это взялось? Нет, это ненормальное действие! Кто просто берет и целует своих боевых братьев и сестер, пока эти боевые братья и сестры спят у них на руках? …он спит. По крайней мере, некому засвидетельствовать его позор! Время притвориться, что ничего не произошло! Все прекрасно. Он снова опускает взгляд, просто убеждаясь, что глаза Лю Цингэ все еще закрыты, только чтобы увидеть, что его белоснежная кожа порозовела. Встревоженный, он осторожно подносит тыльную сторону ладони ко лбу Лю Цингэ. Может быть, ему жарко? «О, лучше бы у него не было лихорадки». Лихорадка достаточно опасна в реальной жизни! В руках такого халтурящего автора, как Самолет, Пронзающий небеса, она является сюжетным приемом и симптомом сотни разных вещей. Даже могущественный заклинатель может пострадать (и ему придется снять всю одежду мучительными способами) из-за лихорадки в романе о жеребце. Лю Цингэ протягивает руку и цепляется за него. Легко и нежно, и определенно не так, как будто хочет сломать пару костей. — Я в порядке, — настойчиво повторяет он снова. Его глаза все еще закрыты, и он определенно не спит. О. Ну и черт с ним. Шэнь Цинцю собирается с духом и готовит оправдания. Это твоя вина, шиди! Ты тот, кто начал обниматься! Да! Я сказал «обнимашки». Прими этот удар по своему достоинству. Что значит один маленький случайный поцелуй в лоб по сравнению с этим, а? Лю Цингэ не отстраняется от него. И не поднимает голову. И не отпускает его руку. Он даже не начинает бросаться обвинениями. Не говорит «уходи» или «не делай этого». Он возобновляет свою медитацию, как будто это совершенно обыденно для них двоих! Это не так! Лю-шиди, у тебя что, сотрясение мозга? — Раньше я получал травмы и похуже, — говорит Лю Цингэ, но хотя бы не повторяет, что он в порядке. — Это не совсем обнадеживает, — отвечает Шэнь Цинцю. И разумеется, он паникует из-за этого прямо сейчас, шиди. Он закончил! Забота о твоем состоянии отозвана, шиди! Он слегка дергает рукой, но ему не удается вырвать ее из хватки Лю Цингэ. В чем дело, шиди? Обнимашки можно оправдать, но решительное удержание рук уже гораздо сложнее! Что подумают люди? Ты действительно втаптываешь свою собственную репутацию в грязь! — Лю-шиди должен постараться избегать ранений, — продолжает Шэнь Цинцю, когда молчание начинает затягиваться и действовать ему на нервы. Он не умеет молчать, когда другие люди вокруг ведут себя странно! — Не стоит мерить боль в настоящем с болью в прошлом. Лю Цингэ открывает глаза и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него — очень близко! Слишком близко, Лю-шиди! — как будто он сказал что-то очень важное, а не незначительное предостережение, призывавшее следить за собой, что все, в том числе его матушка, вероятно, твердили ему и не раз! — Хорошо, — говорит Лю Цингэ после многозначительной паузы со всей серьезностью. Затем он сокращает небольшое расстояние между ними, пока их губы не соприкасаются. Поцелуй. Они целуются. Что. Шэнь Цинцю должен очень быстро переосмыслить некоторые выводы, которые он в целом сделал в своей новой жизни и в частности о Лю Цингэ. — Эм, что ж, — говорит он очень тихо. Он уверен, что где-то есть логическое объяснение всем этим объятиям и прикосновениям, а теперь, очевидно, и поцелуям… О, да. Замечательно. Возможно, ему действительно следовало это предвидеть. — Ну, — говорит Лю Цингэ, немного отстраняясь. — Ну, — эхом отзывается Шэнь Цинцю, как призыв и ответ. Он не может придумать, что еще сказать, — его мозг одновременно пуст и похож на гигантский вопросительный знак. Но он не… волнуется. Или боится. Это может быть неожиданно, но он не думает, что сложившаяся ситуация приведет к чему-то плохому. Конечно, иметь Лю Цингэ на своей стороне гораздо лучше! — Ты ранен? — спрашивает Лю Цингэ, вероятно, потому, что он уже несколько минут тупо смотрит на него, ничего не делая и не реагируя. — Нет, — Шэнь Цинцю закатывает глаза. Он тянет Лю Цингэ обратно. — Закончи свою медитацию. Я думаю, нам лучше не оставаться здесь на всю ночь. Лю Цингэ прижимается к нему еще сильнее, даря ощущение теплоты и тяжести. — Я никуда не спешу.