К черту все

Лучи закатного солнца падали на поляну посреди плотных деревьев. Совсем неподалеку было видно холмистое поле, но на поляне происходили куда более интересные вещи. — Да возвысится эта душа в огненный рай и да станет она подношением великому и несравненному Мессиру! — с французским акцентом в словах провозгласил маленький человечек, ростом едва ли по пояс обычному человеку. С обожанием посмотрев на таинственную огромную фигуру, сидящую на троне и укрытую дымом, он нанес последний удар корове, которая и стояла на алтаре, — и я, Пимпанджон, обязуюсь приготовить эту жертву так, чтобы наш Мессир был доволен! От трона донесся довольный смех и ленивые хлопки, что заставило Пимпанджона смущенно покраснеть и потупиться, все ещё придерживая каменной рукой убитое без лишней боли животное. Конечно если бы Мессир сказал замучить его жертву, его слуги бы сделали и это, но Мессир был благосклонен к обитателям его земель. И к своим слугам тоже, он даже разрешал им заботиться о нем и ел за одним столом с ними. На краю поляны появилось небольшое лавовое озеро, диаметром около пяти метров. Лава внезапно устремилась вверх, создавая непонятную фигуру, чем-то похожую на гуманоида. Почитатели Мессира забеспокоились, но сам их повелитель поднялся со своего трона и пошел устранить угрозу. Солнце и лавовые блики плясали на чешуйках на его лице и на грубой красной коже, отражались в черных глазах и оглаживали поношенную одежду. — Эй, Люц, ну ты чего как не родной? Спускайся, мои эти, ну, — демон ростом около четырех с половиной метра смущенно хихикнул, кинув взгляд на почитателей Мессира позади, — слуги мои, да, они нам ужин готовят. Да так вкусно, что хоть есть не нужно, а все равно пальцы пооткусываешь. Такой стряпни ты ни в одном из миров не пробовал, уж поверь мне. Около минуты царило молчание. Молчала свита Мессира, остановленная жестом его огромной ладони, молчал сам демон, немного с недоумением рассматривая товарища, который не хотел показывать себя и молчала загадочная лавовая фигура, поравнявшись ростом с демоном. — Люц, ты чего? Обидел тебя кто? Так ты только скажи, мы вместе ему такого жара зададим. Как в старые добрые, — грубовато хлопнув фигуру по плечу, демон неловко улыбнулся, — странный ты сегодня что вообще. Эй, болванчики, а вы чего встали-то? За работу, не видите что ли, друг Мессира в гости пришел! — последнее он командным тоном сказал уже слугам, которых было около двадцати разных существ. — А кто разрешил тебе иметь последователей?! — прогремел яростный голос с неба, обрушившись на смертных в образе лавового дождя, — ты сам мой слуга и потому твои слуги — мои слуги! Вы не стоите и капли внимания великого Люциуса! Ни кучка этих неудачников, ни ты, Воланд Ответ лавового силуэта казался даже слегка истеричным, словно подросток, который пытается казаться крутым и властвующим в костюме своего отца. Почитатели Мессира испуганно сбились в кучку, когда лава хлынула на них, не затопив только благодаря алому магическому куполу, возведенному их повелителем. А Воланд молчал. Молчал, крепко стиснув кулаки и сцепив зубы, но выдерживая защиту на клочке травы посреди этого огромного леса, который разумные назвали его святилищем. Лава скатывалась вниз, обходя жертвенник и накрытые столы с едой, сметала и жгла деревья, а Люциус все кричал, повторяя почти одно и то же и изредка на лавовых щеках появлялись пиксели обсидиана. А потом Воланд выпрямился и ударил, не сдерживая силы. Когтистая лапа прошла сквозь лавовую голову, но зацепила что-то внутри и адский дождь прекратился. Осадки прекратились, оставляя лесной пожар идти дальше и лава исчезла, выдавая настоящий вид гостя. А выглядел он действительно как подросток-альбинос, который уткнулся в рукав некогда сиятельного пиджака и тихо хныкал, второй рукой прикрывая царапины на лбу. — А так слабо? — голос демона был не хуже голоса полубога, направленный только на одно существо, — слабо так встретиться со мной? Я пригласил тебя, как своего друга, я приказал приготовить тебе жратвы, я самостоятельно сделал тебе ещё один трон, на котором ты бы смог есть, я помню, что для тебя важны все эти тупые мебельные… Херни! А ты пришел уничтожить здесь все?! Ты забылся, Люциус, ведь я не твой слуга, — Воланд опустился на четвереньки, нависая громадной тушей над парнем и скаля немаленькие клыки. Полубог поднял голову и поежился. Он хотел что-то сказать, но в итоге только как-то беспомощно протянул руку к чужому лицу. Черная дымовая завеса охватило демоническое тело, словно бы Воланд телепортировался. Но он все ещё оставался на месте, только теперь в обычном для человека размере, не превышающем двух метров. Слегка подрагивающая ладошка все же коснулась грубой кожи и торчащих во все стороны черных волос. — Я не могу быть сильным, — ладонь опустилась и полубог снова закрыл лицо руками, — я больше не могу быть сильным, — прохныкал он, сжимая пальцы на плечах, — мои силы вернулись, но даже с ними я не смогу нормально править, понимаешь?! Воланд невнятно рыкнул что-то и устроился рядом с Люциусом, сложив ноги по турецки и как-то медленно, неуверенно, начав гладить его по вздрагивающей спине. Правда от этого хныканье стало только громче, так что демон немного испуганно отстранился, но на этот раз полубог сам подлез под руку. — Этот смертный, ты просто представляешь, он оказался богом! Даже не полубогом, Агний подери! — рассказывал Люц спустя какое-то время, свернувшись клубочком уже вплотную к демону и даже устроив голову у того как колене, как на очень жесткой подушке, — да ему сам Смотрящий прислуживает, сам его сын, главный Мироходец, вновь и вновь поворачивает время вспять, чтобы этот Лололошка не проиграл! А сам он?! У него свой мир даже есть, полностью свой! А он шатается по другим, постоянно теряет память только ради того, чтобы его возможно было пронести внутрь, ведь иначе его магия просто сокрушит планету в пассивном режиме за считанные дни! Он идиот, полнейший идиот! И сейчас он уходит. Ну конечно, что ему какой-то там огненный полубог. Отец еще сомневается достоин ли я вообще существовать. Жизнь просто на голову перевернулась! Еще и ты теперь себе свиту нашел, сам себе король. Сильным таким стал. А я ничего не смог. Даже убить этого Джодаха. Мне, полубогу, пришлось отправлять весточку смертным! Схватив грубую ладонь демона, Люциус прижал её в щеке и наконец-то замолчал. Замер, словно испуганное животное в поисках поддержки. Воланд не говорил. Судорожно перебирал в голове все варианты сказанного, но все казалось таким тупым и незначительным в данной ситуации. И второй рукой с грубоватой лаской массировал кожу на голове полубога. — Он же обещал всегда быть рядом. Целовал и говорил что сколько бы людей не ополчилось против меня — он будет рядом. И всегда будет любить. Он просто показал мне что можно сделать так много вещей, будучи смертным. Что для счастья не нужно убивать других. А теперь он бросает меня. А когда я напомнил про его обещания он попросил Смотрящего стереть мне память. Я не хочу забывать, но почему мне так больно? Он чертов смертный… Бог… Речь снова перешла в горестные всхлипывания, но под гортанное тихое рычание демона парень сумел быстро успокоиться. Спокойствие. Правильность. — Этот болванчик сам виноват, — наконец подал голос Воланд, презрительно фыркнув в небо, — он на голову больной, зачем тебе такой ненормальный? Хотя ты вообще не рассказывал что вы того… Шуры муры всякие крутите, хе… Но Люц, ты это… Не расстраивайся. Если он так уж тебе нужен, то мы его из любого мира достанем. Достанем и на поводок этого болванчика посадим только… В общем только не плачь, — из-за клыков речь звучала грубовато, почти угрожающе, но так знакомо. Воланд всегда рядом. Он не бросит. В это хочется верить, — мы же половину Ада в Бездну как-то отправили, что там какой-то божок! Люциус промолчал, по прежнему прижимаясь щекой к шершавому колену. Его друг покрыт достаточно грубой кожей, иногда даже чешуя прорастает. Но в его взгляде есть искренняя забота, пусть и неловкая, неоформленная во что-то конкретное. И он стал сильнее. На своей силе, не позаимствованной. Возможно он скоро сам станет полубогом благодаря этой компании последователей. Возможно даже следующим правителем Ада… Зарывшаяся в светлые волосы когтистая ладонь с предельной аккуратностью массировала кожу головы. Мелкие царапинки иногда все же появлялись, но заживали еще до того, как первая капля крови появится из них. — Мы все еще друзья? — как-то неуверенно спросил Люциус, рассматривая обгоревшую траву, — я ведь… Не сильный. Агний может в любой момент сделать меня просто смертным, не больше. У меня уже нет прежней власти, меня убрали с престола. Даже Лололошка оказался сильнее меня. Во всем. Договорился с Джодахом, выдал указания после смерти Эмриса, а потом ушел. Просто ушел… Как будто ничего не было… Сжав кулаки сильнее, полубог ощутил как лба коснулись кончиком когтя. Рана слегка запекла, но быстро исчезла. — Забудь ты уже об этом болванчике. Лололошка то, Лололошка се. Ну хочешь мы действительно пойдем и убьем его, или сюда притащим, — прогудел Воланд, зло прищурившись, — и да, мы все еще друзья. Ты мой друг. Друзья помогают друг другу и не бросают. — Лололошка также говорил… — уже совсем тихо пробормотал Люциус, даже несколько вздрагивая от послышавшегося рычания. Чувствовать себя слабым, почти смертным, когда любой способен тебе навредить… Это чувство не пропало, несмотря на возвращение сил. Страх. Страх этого мира. Но после слов демона стало спокойнее. Он даже тихо посмеялся над этим рычанием. Позже они сели на троны и полубог заметил что его кресло стояло даже несколько выше того, что у Воланда. Маленькая потеха его самолюбию, которую его друг оставил ему. Конечно это были не те огромные троны, ведь чтобы не смущать друга демон остался в приближенном к человеческому обличию. Да и есть так удобнее, поэтому троны были за столом. Разношерстные последователи великого Мессира накрыли на стол и Люциус понял что ему не соврали. Пахло так, что его уже не нуждающийся в пище желудок тут же начал умолять попробовать все. Слюнки текут от таких запахов. Много мяса, как любят демоны, немного гарнира, из тех что понравились полубогу за время бытья полу смертным. Отблески костра, восхищенный гомон этой маленькой банды. Это все было намного уютнее, чем в пустом каменном замке. Айко тоже аккуратно вылезла из-за пазухи хозяина, вызвав у Воланда взрыв хохота и теперь Люц по немного подкармливал свою любимую зверушку и ел сам, расслабляясь. Такой чудесный вечер, не время отравлять его глупыми мыслями. Они ели мясо и пили терпкий напиток с алкоголем. А потом, когда в голове уже шумело, танцевали под веселую музыку. Пусть она и не была слишком складной, были перерывы, но смертные старались изо всех сил и никто из друзей не обращал внимания на ошибки, просто танцуя созданный только для них танец. Айко свернулась на шее, словно шарф, не обращая внимания на гомон снаружи и в какой-то момент Люциус почувствовал себя счастливым спустя долгое и долгое время. Когда в том тронном зале, после его появления, к нему кинулся лишь Воланд, а тот, кто клялся в любви, лишь помахал рукой и продолжил слушать Джодаха, сердце полубога словно бы сломалось. После прощания оно разбилось, заставив его окончательно потеряться в эмоциях. Но сейчас все в порядке. Плащ и цилиндр остались где-то на краю поляны. Он просто кружил в танце, а музыка играла и рядом танцевали другие, смертные неловко старались подражать им. Почти как семья, только… Настоящая семья. И будучи разгоряченным после танцев и алкоголя, Люциус останавливается и поднимается на носки, чтобы погладить ладонями чуть менее грубую кожу на лице демона. Он тоже словно бы в некоторой эйфории и не сопротивляется, даже приседает, чтобы полубогу было удобнее. Люциус не делает ничего открытого, он не замечает удивлённых взглядов. Он просто оглаживает чужое лицо и слушает чужое тяжёлое дыхание. Небольшое исследование, не иначе. Он зарывается в черные волосы и потирает основания рогов, отчего выдыхаемый Воландом воздух становится горячее. Это успокаивает. Именно сейчас, когда на талии сомкнулся горячий демонический хвост, а выше лежат знакомые когтистые лапищи, когда ему уже сложно будет отстраниться, он чувствует себя как-то слишком правильно. Не думать о Лололошке. Пускай это останется просто минутным увлечением. Губы у демона сухие и целуется он с жаром, от которого не хочется убегать. Поцелуй не входил в пьяные планы Люциуса, но он не сопротивляется. Внизу живота стягивает горячий комок. Как-то неожиданно стихла музыка и на поляне они остались одни. Легкие полны жара, но полубог только позволяет себе как можно крепче прижаться к Воланду, не мешая поцелую, от которого ноги подгибаются. С Лололошкой не так. Он слишком мягкий и осторожный, чтобы подарить нечто такое. Люциус выбрасывает из головы ненужные мысли и уже сам приникает к этим сухим губам. Неважно. Пусть пропадет пропадом этот Лололошка. Что за дурацкое имя…