Фотография, на которой он счастлив

Каждый, кто приходит к нему впервые, сразу спрашивает лишь одну вещь — что это за фотография? И каждый раз Вилбур просто с улыбкой молчит, опуская взгляд. Бормочет что-то вроде «забудь», «просто фотография» или сразу тему на другую переводит. Потому что объяснить не может и чувствует себя нелепо. Как эта фотография появилась у него — он не помнил. То ли она стояла здесь, на письменном столике в рамке, ещё до его воскрешения, то ли кто из близких подарил и красоту всю этой фотографии он смог разглядеть лишь не так давно. На фотографии — словно бы он сам, но тогда, когда она была сделана, он был ещё мертв. Гостбур… Да, это определённо он. Чуть прозрачные серые кудри призрака просвечивают небо за его головой, он светится улыбкой, обнимая пышный букет собранных им васильков. Лицо его гладкое, не тронутое ни бессонными ночами, ни бесконечными битвами. Свитер его на этой картинке кажется таким мягким. Вилбур бы очень хотел зарыться в эту пушистую ткань лицом, прежде чем оставить поцелуй на еле прозрачном затылке и вдохнуть теплый запах чужих кудрявых локонов. Пахло бы цветами и, скорее всего, шерстью. Гостбур, по рассказам Томми, часто таскался с синей овечкой. Нельзя объяснить другим людям то, что чувствует он, глядя на фоторгафию, где хрупкое создание сидит среди пестрого разнообразия растений, обхватив обеими руками любимые цветы. Глаза Гостбура светятся счастьем. И он хотел бы быть причиной этого счастья. Истерзанное мечом сердце сладко изнывало от одного взгляда на изображение призрака. И каждый раз Вилбур подмечал все новые детали, что приводили его в восхищение. Он не мог пресытиться созерцанием прекрасного. Он искренне завидовал тому, кто смог поймать столь прекрасный кадр. Вилбур давно уже не чувствовал раздражения при упоминании Гостбура в разговоре. И, более того, еле держался, чтобы не согласиться с тем, насколько же Гост был лучше него. Подрагивающими руками он так часто держал фотографию в своих руках, так бережно ее ощупывал, что, казалось, почти ощущал на самых кончиках своих пальцев касание к шелковистой призрачной коже, к пушистым кудрям и теплому свитеру. Он хранил это сокровище так, как жизнь свою не хранил никогда. Боялся, что выгорит на солнце, что испортится, изъестся временем или мелкими насекомыми. Восхищенный и влюбленный, он боялся потерять этот кусочек, связывающий его с Гостбуром, словно боялся разрушить никогда не существовавшую взаимность. Закрывая глаза, он часто думал о том, как бы прекрасно было, будь Гостбур жив. Мысль о том, что тот томится в том же Лимбо, что и он, отдавалась болью. Одна лишь мысль о невозможности его мечт, его Желаний, была слишком болезненной. Но он мечтал, и он хотел, чтобы эти мечты стали явью. Мечтал о взаимной нежности. Само касание к призраку представлялось ему настолько фантастическим чувством, что он млел от любви все больше. И словно бы чувствовал чужие объятия и поцелуи, такие тёплые и любящие, такие… Настоящие. Вновь взгляд на фотографию. Подхватить бы Гостбура прямо с этой фотографии на руки и унести подальше, пока чужие вероломные руки до нежного этого цветка не добрались. Он его не обретал. Но потерять боялся страшно. Мечтал об их совместной жизни. Подальше ото всех, с такими ценимыми Вилбуром спокойствием и тишиной. В постоянной атмосфере уюта. Это было бы просто идеально. И, думая об этом, как о реальности, Вилбур любил Гостбура день ото дня сильнее. Боже, он любил его слишком сильно. Фотография стояла на письменном столе, в простенькой деревянной рамке. Вилбур не говорил с Гостбуром на ней, лишь вздыхал и сокрушался, с сладко ноющим сердцем представляя, как он прислонится к чужим губам, чуть сминая их своими, как цветы рассыпятся по призрачным коленям и по земле, потому что руки Гостбура обхватят его шею, чтобы прижаться ещё крепче. Каким правильным будет ощущаться касание к нему, каким нежным будет смех призрака, лицо которого он желал осыпать сотней поцелуев. Румянец вспыхивал на щеках Вилбура, когда он думал об одном лишь — что Гостбур на фотографии улыбается ему, для него, из-за него. И когда кто-то, кто приходил к нему впервые, спрашивал у него про эту фотографию, Вилбур лишь взгляд опускал и молчал с улыбкой. Не объяснишь глупым людям, что сердце его при взгляде на эту фотографию вновь оживает и что в рамке так бережно хранится не он сам, а тот, с кем ему встретиться вряд ли суждено. Тот, кто заставляет его чувствовать себя влюбленным мечтательным мальчишкой. Тот, кому он готов подарить хоть сейчас все годы своей жизни. Его любовь. Его Гостбур. К сожалению, только его фотография. Та, на которой он счастлив. И как бы Вилбур хотел подарить ему это счастье.