Преодолевая невозможное

Это была самая невероятная весенняя ночь из всех, что довелось увидеть. Небо было наполнено такими яркими звёздами, что казалось, что все они в один миг неожиданно стали полярными. В воде плавали большие куски льда, ударяясь друг о друга и раскалываясь в мелкие, а по улице гулял противный ветер, неприятно обжигающий холодом и норовивший залезть всем под куртку. Пин и Лосяш сидели недалеко от дома первого, на пляже, у самой воды, рассматривали ночное небо и разговаривали друг с другом. - Знаешь, Лосяш, я бы очень хотел создать машина времени, чтобы отправится далеко далеко отсюда, например в будущее, где людей уже нет, или наоборот в прошлое, но где они ещё не появились. И взять тебя с собой. Он оторвал глаза от неба и взглянул на собеседника. Тот улыбнулся и поправил воротник рубашки, который впрочем, всё равно остался стоять криво. Пин оглядел Лосяша с ног до головы. Мужчина был очень рассеянный и неаккуратный, но это была его забавная особенность. То он наденет два разных ботинка, которые ещё и окажутся левыми, то свитер наизнанку, то брюки задом наперёд, умудрясь при этом ещё и ширинку на них застегнуть и не заметить. Сегодня ничего такого в его образе не было, просто всё выглядело мятым и потрёпанным. - Да, друг мой мечтательный, это было бы самое приятное наше путешествие. Как жаль, что создать машину времени невозможно. Если отправится в будущее, чисто теоретически мы сможем, если разовьём скорость, близкую к скорости света, то боюсь путь в прошлое нам совсем закрыт. А жаль. Славное бы вышло приключение, и для науки новые открытия. Пин обратил внимание на свой внешний вид. Его тоже не назовёшь опрятным. На кожаной лётной куртке оторвалась нашивка на рукаве, а молния безвозвратно сломана. Вся одежда была покрыта пятнами машинного масла, ржавчины и копоти. Но тем не менее, каждое утро одежда Пина становилась идеально чистой, так как её владелец сам отстирывал её от пятен долгими и скучными вечерами. Грязь с лица и рук тоже исчезала, да и вообще из всего образа только извечная щетина на подбородке оставалась неизменной. - Невозможный! Невозможный! Всегда у каждого есть что-то невозможный. К примеру раньше думали, что летать по воздух – это невозможный, а сейчас у нас во всю самолёты летать! Я считать, что, чтобы преодолеть большое невозможный, нужно начать со своих собственных, маленьких. Лосяш поднял бровь и поёжился от очередного потока ветра. Пин любил холод и по этой причине и позвал Лосяша поговорить именно здесь. - Что вы подразумеваете под собственным, маленьким невозможным? - Я подразумевать, что нужно преодолевать свои маленький слабости. Вот я считать раньше, что не смогу встать раньше десяти утра, потому что сильно выматываться за день, а сегодня встать в пять. Или Совунья! Карыч говорил ей, что она не сможет кататься на лыжах по траве, а она смогла! Лосяш задумался и тихонько рассмеялся. - Что ж, в чём-то я с вами согласен. Как говорится – большое начинается с малого. Но сомневаюсь, что тот факт, что вы встали раньше, как-то поможет изобрести машину времени. - А ты не забывать, что мир и мы сами – череда случайностей. Вдруг я встать в пять, и мне прийти осознание, как построить машина времени? Случайно. А если бы я встать в десять, то эта идея не пришла бы мне на ум. - Друг мой забывчивый, тогда и вы вспомните, что не все случайности для вас благоприятны. Вы говорите о хорошем исходе, но что если вы встанете в пять и свалитесь в потёмках? Вам будет уже не до машины времени. А если бы вы встали в десять, этого бы не произошло, потому что уже светает. Пин кивнул, соглашаясь с Лосяшем в том, что не до конца прав. Оба погрузились в уютную, но такую долгую тишину. Она затягивала драгоценные минуты, как зыбучие пески, и не позволяла себя нарушать. - А какой у тебя маленький невозможность? Пин решился прервать молчание первым. Он выжидающе сверлил собеседника глазами. - Да, у меня много таких на самом деле. Я не могу побороть привычку есть за чтением, не могу ложится раньше спать. А знаете, друг мой любезный, ведь у нас у всех есть общие маленькие невозможности. К примеру, вряд ли кто-то из нас смог бы забежать в ледяную реку сейчас. Глаза Пина загорелись азартом. Его настроение на данный момент заставляло преодолевать любые маленькие невозможности. - Спорим? Лосяш шокировано смотрел на своего друга, который уже стоял по щиколотку в ледяной воде. Он совсем не морщился, но заходил очень медленно, давая себе хоть немного привыкнуть к холоду. Через пару минут он стоял по колено в реке. Пин развернулся и с глупой улыбкой помахал Лосяшу. Тот тоже улыбнулся, но грустно, предчувствуя, что завтра Пин уже не будет себя хорошо чувствовать. - Друг мой безумный, выйдете из воды, пожалуйста. Я уже жалею, что сказал вам об этой маленькой невозможности. Пин послушно вышел из реки и подошёл к своему другу. Он ожидал услышать нотации, но вместо них Лосяш лишь задал вопрос. - Почему только со мной вы такой активный? Решаетесь на подобные безумства, развиваете в разговоре любую тему. Остальным же стоит радоваться, что они смогли пять слов из вас выдавить и то по поводу сломанного утюга. Почему? Пин знал, что ответить на этот вопрос, но боялся. Он мог хоть сто раз зайти в ледяную реку, встать хоть в 3 часа ночи, но эта маленькая невозможность до чёртиков пугала его. В конце концов, настроение преодолевать слабости расхрабрило Пина и он признался в том, что иногда хотелось скрыть даже от себя. - Потому что, я доверять только тебе, Лосяш. Я знать, что ты никогда не осудить мои, порой глупые и странные, возможно по-детски наивные идеи. Я… люблю тебя. Он вздохнул и отвернулся в сторону реки. Он думал, что Лосяш сейчас плюнет на свою тактичность, посмеётся над ним и уйдёт. Но этого не происходило. - Знаешь, Пин, а ведь я давно не мог преодолеть одну маленькую невозможность, о которой даже не говорил никому. - Какую? Пин повернулся в сторону друга и взглянул ему в глаза. Всё что его сейчас удивляло, это то, что Лосяш вдруг перешёл на ты, а потому в груди теплился маленький огонёк надежды, что он не зря признался. - Я уже очень давно боялся признаться тебе в том, что люблю тебя. Слова более, были не нужны. Пин осторожно, боясь спугнуть момент, приобнял Лосяша, а тот обхватил его в ответ. Для Пина любая тактильность со стороны Лосяша уже была проявлением чувств, потому что они никогда друг друга не касались. И плевать, что завтра один из них сляжет с температурой под сорок, главное, что сейчас они оба преодолели своё самое сокровенное маленькое невозможное.