Feci quod potui faciant meliora potentes

Протяжно скрипнула дверь. Слегка приоткрылась, будто кто-то маленький протиснулся в дом. И тихо закрылась. Слишком яркий для одной свечи огонек взвился и заплясал от порыва ветра. Адалина грустно улыбнулась. Так и думала, что это случится сегодня. Девушка подождала минуту, отложила догорающие остатки свечи в закоптившуюся чашку и немного приподняла локоть, позволяя кому-то невидимому подлезть под него. Кожи коснулась жесткая шерсть. Адалина скользнула рукой по воздуху — там, где у гостя должна была быть голова. Пальцы наткнулись на несколько колтунов и бугристую цепь. Чувствовались ржавчина и засохшие кусочки каши, однако эти мелочи испарялись быстрее всего. Энергия шла очень тонко — девушка скорее знала, что там, чем ощущала на самом деле. — Ты был очень хорошим мальчиком, верно? Холодный влажный нос ткнулся в ладонь. Краем глаза удалось уловить, как завилял хвост. Оставив одну руку на холке собаки, Адалина потянулась к небольшой шкатулке, похожей на те, в которых хозяйки хранили подушечки для иголок. Изнутри, на обожженной древесине, была начертана латынь. Перебрав амулеты, ведьма выбрала маленький темный камень на тонкой потрепанной нитке. Он тяжело лег в руке. Обратно нельзя. —- Я должна тебя отпустить. Прозвучало вопросительно. Так, будто она обратилась к себе. Пес все хорошо знал и в объяснениях не нуждался. *** Рыжий соседский Ноусвайс приходил уже дважды. Первый раз — семь лет назад. Мэлин Беттел долго сокрушалась, что дому нужен защитник, что лисы перетаскали всех кур и скоро примутся за детей, что она наварила каши, а последний из помета не пережил ноябрьскую ночь. В тот день он прыгал по комнате, а в соседнем доме за него просили. И Адалина слышала, как стучат по полу практически материальные коготки. Во второй раз — совсем недавно. Два года назад его укусила лиса. Дочка Мэлин долго плакала во дворе, пока мать не увела ее в дом, чтобы ребёнок не видел страшную смерть. И за него снова просили. Очень отчаянно. Адалине не нужно было слышать или видеть. Она ощущала собаку так явно, что понимала - его еще держат здесь. В тот вечер он остался стоять на пороге. Но сейчас все иначе. Ноусу восемь лет. Просить у смерти от старости — сложный и дорогой ритуал. Сложный, дорогой и опасный. Девушка последний раз провела по собачьей спине и надела нитку с камнем на шею. Почувствовала, как и без того призрачная шерсть становится совсем нематериальной, а силуэт очерчивается тусклым свечением. Тяжело. Она почти ненавидела свою суть в такие моменты. Огарок вспыхнул и погас. Комната моментально погрузилась в темноту. *** Равнина простиралась на много миль, и впервые за несколько дней впереди слабо замелькали огни деревень. Очень темных деревень. Давно нуждающихся в милости Бога. По широкой дороге ехали три всадника. Большая луна подсвечивала тяжелые тучи бардовым светом. И мерный перестук копыт еще долго висел в воздухе, смешиваясь с желтой пылью. Мужчины изредка переговаривались между собой. Лошади всхрапывали и напряженно косились на темнеющие вдоль обочин кусты. Лес жил своей жизнью. Пронзительно кричала ночная птица. Ветер путался в кронах. Протяжно стонали ветвистые сосны. Жутко не было. Да и странно бояться, когда сам олицетворяешь одного из всадников апокалипсиса. Смерть. Справа что-то хрустнуло. Резко и громко. Лошадь, идущая впереди, шарахнулась, остальные вскинулись и затоптались на месте. Лес замер, погрузился в тишину. Мужчины ждали. Они ехали практически всю ночь. Глаза давно привыкли к темноте, но сзади и по бокам иногда мерещилось нечто. Хруст повторился. Тише и неуверенней. Стефан заметил маленькое существо, вскинул лук и грубо крутанул лошадь. Взвизгнула тетива. *** Первые солнечные лучи расчертили землю. Лес растворялся в тумане и гомоне птиц. На горизонте с заснеженных верхушек гор лениво ползли облака. Адалина стояла босыми ногами на влажной земле, покрытой пушистым мхом. Среди многолетних деревьев силуэт девушки казался крошечным. Тонкое ситцевое платье совсем не защищало от холодного ветра. Непослушные волосы путались в огромном плетеном венке. Все отходило на второй план. Прошлой ночью она потратила много сил. И сейчас энергия тягуче тянулась через ступни, завязываясь узлом где-то в районе солнечного сплетения, и растекалась по телу. Мягкий тычок в бедро. Ведьма вздрогнула. Нити энергии резко оборвались и утекли в землю. Адалина раздраженно встряхнула руками. Живых рядом не было. Они не умеют быть незаметными. Где-то вдали смутно ощущались всадники и стада, но поблизости — никого. Тычок повторился. Девушка интуитивно протянула руку. Бархатная короткая шерсть, мягкие уши, узкая голова. Запекшиеся струйки крови. Стрела. Адалина на секунду прикрыла глаза и глубоко вдохнула. Ужасно захотелось провести ритуал. Любой. Даже самый сложный. Она чувствовала в себе силы. Но можно вернуть умершего от болезни. Или даже вырвать у старости, хоть это тяжело и, чаще всего, бессмысленно. Но это животное было убито. Девушка села на сучковатый пень. Достала амулет из небольшого кармана на юбке. Лань трепетно прижалась к ноге и замерла. Почти материальные ощущения. Совсем недавно. Адалина поджала губы. Нитка с камнем легко скользнула на тонкую шею. Девушка прижала животное к себе, ощущая, как пульсирование остатков жизни стихает и прикосновение становится все более призрачными. Через несколько минут руки мягко опустились на пень. *** Стефан спешился, оставляя лошадь у коновязи. Товарищи вытирали руки от крови, шумно обсуждали успешную охоту, травили байки полноватой веселой женщине. Кажется, они нашли ночлег. И свободные уши. А такие встречались редко. Обычно, въезжая в деревню, мужчины сталкивались с молчаливым уважением, либо с презрительными взглядами. И каждый раз — с паническим страхом. Стефан поправил бурую тканевую маску на голове. Этот дом стоял на отшибе. Собаки во дворе не было. На крыльце девочка лет шести играла камнями. Сразу за забором начинался резкий спуск с холма в лес. Там внизу, среди густых еловых веток, терялась небольшая опрятная хижина. Чутье и опыт подсказывали, что лучше спросить. — Хозяйка, а там кто живет? Женщина махнула рукой и неопределенно пожала плечами. — Адалина. Ни семьи, ни скотины, — женщина замолчала, но потом, будто не желая брать грех на душу добавила, — хорошая. На чай зовёт и сама заходит. Слабый аргумент. Тут кто угодно, с кем можно посплетничать, станет хорошим. Мужчина хмыкнул и перевел взгляд на товарищей. Даже инквизиторы. Солнце было уже высоко. Лошади дремали после долгой дороги. Мужчина подошел к своей кобыле, протянул было руку, но животное вдруг резко отпрянуло. Вскинулось. Напряженно замерло, глядя куда-то за холм. Стефан уловил движение. Молодая девушка, босая, но закутанная в темный плащ, вышла со стороны леса. Поставила на крыльцо грубо сплетенную корзину. Дотронулась было до дверной задвижки, но передумала и подошла к окну. Раскидистая ель закрывала обзор, однако Стефан успел увидеть, как девушка коснулась подоконника. И в ту же секунду оттуда вспорхнула птица. Он сделал несколько шагов в сторону, чтобы лучше рассмотреть... по спине прошел холодок. Она смотрела прямо на него. В глаза. Инквизитор отвел взгляд первым. Сердце от чего-то бешено заходилось в груди. Он хотел заговорить с хозяйкой, но компания ушла в дом. А девушка уже поднималась по склону. *** Она остановилась в двух метрах. Очень большая дистанция для беседы. Впрочем, какой беседы он ждал? Молодой девушки с инквизитором? Смешно. Стефан дотронулся до маски. Закрывая лицо, он избавлялся от ненужных мыслей. Сохранял иллюзию, что отчаянные крики ужаса и мольбы о пощаде во время казней были обращены не к нему. Не его руки по локоть в крови. Он исполняет священный долг. Он просто живет внутри этой оболочки. Остальные масок не носили. Они молча стояли друг напротив друга. Стефан напряженно скрестил руки на груди, но Адалину будто бы ничего не смущало. Она рассматривала мужчину, немного наклонив голову. Не боялась, не уважала, не ненавидела. Ей было интересно. Инквизитор чувствовал, что от девушки волнами исходит сила. Не такая, как говорили в писаниях. Не хотелось упасть на колени от любви с первого взгляда или умереть на месте от боли. Она не провоцировала. С ней не нужно было бороться. Энергия плескалась вокруг. Когда молчание слишком затянулось, Стефан сразу перешел к наступлению. — В этих краях осталось древнее колдовство, — он хищно сощурился, вглядываясь в силуэт собеседницы. — До сих пор не замечал. Но наслышан. Ни один мускул на лице девушки не дрогнул. Взгляд не расфокусировался. Руки не задрожали. Да и отвечать она не спешила. Тишина обволакивала и шумела в ушах. — В слепой вере тем, кто определил вашу правду, — Адалина говорила мерно, стояла все еще далеко, но мужчина чувствовал, как его начинает качать, — постарайтесь оценивать объективно. Стефан судорожно вдохнул через сжатые зубы и чересчур небрежно оперся на коновязь. *** Стефан вышел из дома. Вдохнул полной грудью горный пьянящий воздух. Запрокинул голову, всматриваясь в темное небо, уже усыпанное точками звезд. Из открытых окон доносились шутки и звяканье кружек. Мужчина злился. Инквизиторы там или конюхи? Чем дальше от столицы, тем меньше достоинства. Злость давалась гораздо легче, чем все остальные чувства, разрывающие изнутри. Он отчетливо понимал, что сегодня увидел ведьму впервые. Это понимание вспыхнуло где-то на периферии сознания, как только они встретились взглядами. Стефан не успел обдумать. Гораздо ярче взорвалась новая страшная мысль. Абсолютно каждая казненная — невинна. Ведьм невозможно с кем-либо спутать. Тщательно выверенная картина мира стремительно рушилась. Ведьма не была разрушительным монстром, как в священных писаниях. Не была рыжей, не сыпала проклятиями, не проповедовала еретичество и вряд ли ела на завтрак детей. Однако, жестоко вбитые в голову идеология и страх перед Богом много лет не допускали мысли, что епископ Стефану лгал. И не допустят сейчас. Мужчина вздрогнул и передернул плечами. Поправил маску. В сознании настойчиво пульсировала фраза, услышанная однажды из толпы во время публичной казни: никто не виновен настолько, чтобы его убить. Стефан сжал зубы, стараясь выбросить из головы образы наставника, архиепископа, папы. Бога. Он не может исправить или искупить ошибки. Но может дать шанс. После смерти он понесёт жестокое наказание за предательство церкви. Но хотя бы умрет спокойно. Даже если от рук самой Канцелярии. *** Несколько узелков сплелись, затягивая петлю. Девушка сидела за столом, перебирая в пальцах длинные пряди гривы. Конский волос подходил для амулетов в первую очередь тем, что не вызывал подозрений. Мальчишки каждый вечер плели из него ловушки для воробьев. Забавно. Адалина, в какой-то степени, занималась тем же. На ее подоконнике эти воробьи появлялись днем позже. Странно делать амулеты, которые не успеешь использовать. Ведьма слышала шорох шагов. Знала, кто спустился с холма и сейчас стоял у дверей, не решаясь войти. Адалина дернула волос чуть жестче. Узел затянулся. Порыв ветра качнул скрипучую дверь. Адалина исподлобья взглянула на мужчину, напряженно застывшего в проходе. — Ни одна ведьма не прячет суть, потому что может попасться за плетение кружев. Стефану стало не по себе. Темные глаза смотрели так пронзительно, что по спине расползались мурашки и хотелось отступить на несколько шагов назад. Это не было безумной храбростью или равнодушием. Инквизитор видел страх достаточно часто, чтобы его узнать. Это была уверенность. Не в себе и не в нем. Девушка будто наизусть знала, что будет дальше. Каждое действие наперед. И от этого еще сильнее хотелось быть непредсказуемым. Еще сильнее хотелось дать шанс. Ей? — Когда вернусь, время закончится. Мужчина рывком повернулся и быстро направился в соседний дом, откуда доносились пьяные выкрики. Feci quod potui faciant meliora potentes* *** Луна была высоко. Тусклый голубоватый свет стекал по холмам, далеко внизу, у кромки леса, смешиваясь с оранжевым заревом. Хижина полыхала, будто подожженная десятками факелов. *Я сделал всё, что мог, пусть те, кто могут, сделают лучше *** Девушка бегло просмотрела недавно прочитанный текст. Открыла окошко для комментариев. Хотелось сказать гораздо больше, чем позволяла формальная переписка. Чертовски сильно хотелось. Даже привычная закрытость в общении отходила на второй план. Открыла личные сообщения. Свернула. Вернулась снова через пятнадцать минут. Да уж, такого точно никогда не было. Как будто приворожили. Она усмехнулась нелепым мыслям. Кто-то совсем незнакомый по ту сторону экрана вызывал столько уважения и доверия, будто проверен временем. Будто был знаком, как минимум, полтысячи лет. Она особо не рассчитывала, что попытка заговорить выльется во что-то серьезнее пары часов общения. Но ведь можно дать шанс. 17:11 Добрый день. 17:28 Добрый-добрый. 17:40 Я пишу достаточно давно. Но часто слышу, что есть проблемы с читабельностью. Можно скинуть Вам на критику? 18:15 Давайте, кидайте :) Я постараюсь оценивать объективно.