• с м о л а •

♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡ [MR.POINT] был в сети вчера в 23:55

[bananaBitch]

Рыжий, ты где??

[bananaBitch]

Ты скоро будешь??? Продюсер ругается, без тебя начать запись не можем.

[bananaBitch]

Рыжая срань, ты всех задерживаешь! Если ты не будешь возле студии через секунду, я натравлю на тебя Микудаё.

[bananaBitch]

В чс тебя кину!

*** Раздраженный Лен быстро перебирал пальцы, набирая новое сообщение, то и дело периодически стирая и набирая заново в поиске цензурных слов, коих не было для детального описания происходящей ситуации. Кагамине сидел в студии уже битых два часа в ожидании хоть кого-нибудь, пусть и сам приехал раньше положенного времени. Часы отбивали свой привычный ритм, не давая забыть блондину о том, насколько ему скучно и одиноко ждать остальных. Как ни странно, мысль прервал звук открывающейся двери и доносящийся оттуда нравоучающий гул. В проёме показались две светловолосые макушки, повыше и пониже. Кажется, Хио привел Оливера. И правда, забрав довольно толстую пачку листов с текстами необходимыми на сегодня, Оливер отдал старшему брату свою сумку с вещами, стремительно направляясь в сторону Лена. — Доброе утро, Лен-кун! — проговорил блондин, а затем, видимо, поняв, что в пустой студии ещё кто-то есть, поздоровался, и Хио, попутно попрощавшись с Оливером, стремительно покинул помещение, куда-то опаздывая, оставив Оливера один на один на попечение Лену. Положив бумажки на стол, Оливер забрался на высокий диван, усаживаясь поближе к Лену, улыбчиво глядя на него. Улыбаясь в ответ, Кагамине понял, что что-то не так: в лице мальчика были явные изменения, но сначала Лен не мог понять какие именно, до тех пор, пока младший не поправил светлую, давно отросшую челку, закрывающую половину детского лица, воодушевленно рассказывая ему что-то. На левом глазу были наложены белые бинты, что не могло не озадачить Лена, что, кажется, даже напугал Оли выражением своего лица. — Что-то не так? — спросил Оливер, по-детски вопросительно чуть склонив голову в бок. — Что у тебя с глазом? — стараясь как можно более непринужденно ответить вопросом на вопрос, спросил Лен. — С глазом? — блондин опустил маленькую ладонь на повязку, случайно ткнув себя в рану, болезненно ойкая в попытках не чесать этот же глаз. Кагамине не понимал до конца как ему реагировать на подобное зрелище. Маленький Оливер выглядел мило и забавно, но, наверное, смеяться над чужой травмой было бы неприятно и оскорбительно для обидчивого младшего. — Не обращай внимания, я просто случайно поранился, — хихикнул Оли. Желтоволосый прикусил язык, стараясь не задавать больше вопросов даже себе, лишь надеясь на то, что травма не была серьезной. *** Тишину в комнате прерывает монотонный голос женщины. — Ему лучше? — спросила женщина, на вид лет 37, крутя в тонких пальцах едко пахнущую сигарету без фильтра. — Знаешь, я думаю, что тебе лучше сейчас уйти. Для чего ты вообще пришла? — Арс устало трёт переносицу, надеясь услышать от столь взбалмошной и безответственной особы хоть одно логичное оправдание своих поступков. С губ срывается нервный смешок. — Тебе не хотелось бы посмотреть на своих детей спустя время? — На твоём месте я бы не приближался к нам. Кто тебе вообще позволил считать себя нашей матерью? — Как бы ты не огрызался, отрицать это ты тоже не можешь, я права? — исподлобья взглянув на юношу, женщина перевела взгляд на бледное лицо спящего Фукасе. Арс было открыл рот, чтобы возразить на сказанное, но тут же закусил нижнюю губу, нахмурив брови. Похоже, не найдя аргументов в свою пользу, или же опасаясь, что разговаривать с той, что оставила двоих детей на произвол судьбы ради собственной выгоды, абсолютно бесполезно. Атмосфера в душной комнате неприятно давила на голову. Вид серых блеклых стен не вызывал ничего кроме болезненно скребущего уныния и желания поскорее покинуть это место. Запах затхлого помещения переплетался со, щекочущим слизистую носа, запахом гари. На кухне кран ритмично отбивал тонкую поверхность раковины, разносясь эхом по небольшой двухкомнатной квартире. Сквозь повисшую тишину, любые раздражители, вроде него, по умолчанию становились оглушающе громкими, заставляя чертей в омуте Арслоида плясать с бубном в голове. Ожидая скорого выхода на свет в виде небольшого, совсем не такого разрушительного, как у брата, но ставшего уже привычным жеста раздражения, всего то, какое-то опрокидывание, стоящего у ног, тазика с водой и мокрыми половыми тряпками, которыми ещё буквально полчаса назад Арс убирал весь беспорядок с пола около кухни. Когда выносить это стало непосильно, старший сын поднялся с места, изучая старую прозрачную коробку с различными лекарствами, перебирая в пальцах разноцветные блистеры, одну за другой, в поисках нужного лекарства, которое, по словам врача, необходимо было дать младшему после того, как тот проснется. Прокручивая в голове длинное название, Арс пытался сопоставить это с таблетками в его руках, но поняв, что нужного средства дома у них не оказалось, он пришел к единственному в этой ситуации выводу — нужно идти в аптеку. Он совсем не искал для себя оправдание хоть ненадолго покинуть гнетущий ужас... Нет… Семья не может быть ужасом. Если то, что он видит сейчас перед собой действительно можно назвать семьёй. — Слушай сюда, — монотонным голосом начал парень, обращая на себя внимание рыжей особы, что язык матерью не поворачивался назвать. Заметив еле заметный интерес в глазах собеседницы, парень продолжил. — Ты сейчас собираешься и уходишь. Раз тебе так интересно посмотреть на своих отпрысков, будь добра, сходи в аптеку для одного из них, — закончив мысль, юноша протягивает к ее лицу зелёную купюру. — Сына, ты ничего не перепутал? — ухмыляется мать, вальяжно развалившись на стуле, всем своим видом показывая негодование в сторону данного предложения. От услышанного у Арса кровь приливает к голове волной пассивной агрессии, заставляя закусить губу и, молясь всем существующим богам, быстрым шагом выйти из квартиры, даже не закрыв попутно дверь и направиться как можно быстрее в сторону ближайшей аптеки. Резонанс между душным подъездом и едва промерзлой улицей ощущается сразу, забирая с собой если не все, то уж точно добрую половину нарастающих, как снежный ком, проблем. Сквозь белую пелену, парень слышал едва уловимые разговоры, на этот раз, почему-то не пугаясь их. Он не помнит кто он, он не знает где он находится, он не понимает, что сейчас конкретно происходит, но помнит, что страх ушел ровно в тот момент, когда земля в мгновение стала уходить из под ног. Ноги. Наверное, самое нечувствительное место, которое сейчас поглощено черной жидкостью. Он видит ее, он чувствует, что она живая, чувствует, что она ползет все ближе, покрывая бедра своей слизью, переливаясь к животу и рёбрам, все ближе, начиная душить уже где-то в районе шеи. Холодная черная слизь касается лица, когда глаза в непонимании раскрываются. Сквозь слипшиеся ото сна глаза, он видит размытый красный силуэт, совсем близко, неприятно и непривычно близко к его лицу. На своей памяти он ещё никого не подпускал так близко. Знакомое лицо женщины осматривает его шрамы, покрывающие щеки, нагло трогая их своими руками. Фукасе дёргается в сторону, поднимаясь на локтях на кровати. — Ты… Вы... кто? — спрашивает рыжий, хлопая глазами, параллельно с этим рассматривая помещение, стараясь переварить поступающую информацию хотя бы о его местоположении. Холодные руки женщины переходят с лица на колено, она смотрит в глаза совсем опустошенно, при этом заботливо улыбаясь, а после начинает. — Так много времени прошло… Я и не знаю как мне все это за один раз объяснить, — усмехается она. Томно опустив глаза в пол, продолжает свою речь. — Я так давно тебя не видела, сыночек... — кажется, на ее глазах навернулись в этот момент слезы. — С того самого дня... А знаешь, ведь если бы в свое время я не совершила ошибку, твой брат, наверняка, не разрушил бы твою жизнь. Представляешь, как бы мы все вместе хорошо жили, прямо как раньше, — с ее лица не прекращают литься слезы, но ни всхлипов, ни характерных для этой эмоции телодвижений не происходило, будто влага на ее лице это не слезы, а что-то иное. Не понимая, что происходит, Фукасе лишь едва заметно неловко кивал, не понимая как реагировать на реакцию женщины, сидящей напротив. — Неужели, ты меня совсем не помнишь? — утирая влагу со щек, говорила она, получив в ответ лишь краткий отрицательный кивок головой. — Фукасе, — холодные руки обвили худые щеки, влажная рыхлая кожа касалась лица, невольно заставив вспомнить ощущения от недавнего сна, — Фукасе, я твоя мама. Помнишь, когда ты был совсем маленький… — Прекрати! — весьма грубо перебил он ее. — Арс… Арс он так сильно ревновал, когда я играла с тобой, что не смог пережить этого, и в ту ночь… — Остановись! — на тон громче не унимался раздраженный Фука. — В ту ночь он… Он взял спички и бензин из гаража вашего папы... Он вылил его и... — не выдержав, женщина оторвала одну руку от теплого лица сына, притянув ее к своему лицу, в попытках утереть слёзы. Сын смотрел на нее донельзя обеспокоенными глазами, не понимая речи, не в силах полномерно осознать, что она говорит. На обдумывание совсем не было времени, потому оттолкнув от себя мать, он поднялся на ноги, пятясь в сторону выхода. — Я... я ничего не сделала, я смотрела как он это делает и ничего не смогла сделать. Но я никогда не желала тебе зла, пойми меня, — не унимаясь, кричала она, жадно хватая ртом воздух в приступе истерики. Взрослое худощавое тело болезненно сжимается под нарастающий плач, заставляя Фукасе окончательно потеряться среди наплыва своих мыслей, которые с не менее нарастающим темпом путались друг в друге. Попытка понять и соединить воедино обрывки наводящих фраз проваливались опять и опять. .... спички.................. ..бензин... .......................он... ..........кто? ...он … спички.................... ..............бензин и спички.... ..... ничего....... не... сделала? Пазлы складывались воедино, бесповоротно разрушая все теории и подтверждения им, на которые ушли многие годы, многие годы терапии рушатся в нескольких словах, сжигая все мосты. Картина выстраивается сама собой в голове, игнорируя все его желания никогда больше не думать о произошедшем. Оглушающий писк возвращается нарастающим темпом. Как забавно, кажется, он не чувствует тело ниже головы. Опять тянет живот, кажется, его опять сейчас вырвет. Воспоминания появлялись пугающе резко, кратковременными вспышками, которые никак не соединялись во что-то цельное, и, казалось, обрывками позабытых снов, до тех пор, пока перед глазами не вспыхнул огонь. А затем больничный свет, кажется, чьи-то крики. Глаза неестественно раскрылись в немом шоке. ♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡♡