Дикая

Лута не спит нормально уже три недели, как Немут, эльфийская охотница за головами, орк Куллимон и паладин Келтус переступили порог ее дома. Отец, занятый работой в полях, обладал довольно свободными нравами, он единственный в деревеньке, кто разрешил подобной троице ночлег в его владениях. Все при оружии, при странных убеждениях, которых Лута не могла понять. Куда обычной дочери фермера вникать в особенности спасения мира? И все же было кое-что, что она никак не могла забыть. Дикарка с ясно-белыми глазами, отдающими синевой. Плавная в движениях, стройная, суровая и грубая. Лута опасалась вступать с ней в контакт, но забыть ее взгляд, когда она впервые переступила порог дома, была уже не в силах. Со своими товарищами более менее спокойна, но Лута, видевшая до этого разных воинов, может сказать, что от этой девушки стоит ожидать опасности гораздо большей, чем ото всех участников ее отряда. Лута смотрит, как мать подает пищу этой троице, от эльфийки чаще всего звучат какие-то невразумительные шутки, которые заставляют ее сердце биться усиленно, так, что хочется спрятаться куда-нибудь. Она подслушивает их разговоры всякий раз, когда есть свободная минута. Обладая природным любопытством, но не острым умом, Лута знает уже все подробности. С тех пор, как прах Амун-хана и кровь Гатазула на той самой поляне, где в обычное дневное время гнездятся драконы, были стерты с лица земли, троица неразлучна. Немут, умершая и воскресшая с того света, ничем не поменялась в своих повадках. Это она громче всех подначивала Келтуса и Куллимона устроить поединок за те тысячу монет, что им достались от шестиста нападавших. На ее активные просьбы не отвечали ни отказом, ни одобрением, что вскоре ей наскучило. Раны, полученные Куллимоном, давали о себе знать, как и усталость Немут и паладина. Потому они остановились в первом же доме, который был для них гостеприимен. Воины занимаются своими делами, расходясь по утру куда-то. Немут же остается за тем, чтобы точить меч и перевязывать свои раны. Лута уже в подробностях запомнила, сколько стрел пробивали ее тело. Каждый шрам она видела не раз, но всегда замирает, когда видит их вживую. Немут же хмурится, когда перебинтовывается, ощущает чей-то взгляд на себе, вертит головой из стороны в сторону, но заметить притаившуюся Луту не в силах, потому что та сидит рядом с щелью, которая закрыта от посторонних глаз. В одно утро Лута не замечает Немут в отведенной ей спальне, она открывает дверь, вздыхая, решив поискать воительницу внизу, как тут же натыкается на нее, грозную и смурную. Она рассматривает напуганную девушку как вошь, а потом резко хватает ее за шею. Лута моргает, опасаясь сдвинуться в сторону. Немут же шипит ей в лицо: — Мне рассказать твоему отцу, чем ты занимаешься, глупая бабенка? Лута сглатывает, не в силах оторвать взгляд от этого разгневанного лица. Из нее рвется много слов, но удается сказать только одно: — Прости. Немут еще какие-то минуты рассматривает Луту, не подмечая на лице той восхищения и трепета, а потом с отвращением отбрасывает ее в сторону. Она идет к той щели, через которую рассматривали ее и товарищей, а после заделывает ее куском бревна. Она уже собирается уходить, как в Луте вдруг просыпается мужество, та хватает Немут за руку. Воительница смотрит на эту руку с отвращением, но тут впервые замечает взгляд на нее направленный. Ощущает растерянность. — Что тебе от меня надо? — зло спрашивает Немут, щуря глаза. — Скажи, а ты действительно последний эльф в своем роду? — с мольбой спрашивает Лута. Немут уже готова замахнуться на Луту, но смотря на эти невинные и наивные глаза, чувствует, как что-то внутри нее плавится под давлением. Она неразборчиво фыркает и отводит взгляд. — Да, действительно, последний. — Это, наверное, тяжело, быть последней, — тихо произносит Лута без вопросительной интонации. — Я искренне сочувствую твоим потерям. Я не могу представить, как это быть без семьи и без знакомых. Я даже близка к тому, чтобы понять тебя. — Что ты можешь понять, человек? Разглядывала меня в течение всего того времени, что мы у вас гостим, и уже думаешь, что можешь что-то понять?! — восклицает охотница за головами. Лута поднимается на ноги, становится напротив нее, и только сейчас воительница может в подробностях рассмотреть это молодое и красивое лицо, незапятнанное ни одной тяжелой думой. Она вздрагивает. Лута же осмелела настолько, что в следующий момент вновь взяла Немут за руку. — Я просто к тому, если тебе захочется с кем-то разделить свою боль, то я готова выслушать. Я, правда, готова. Немут в эти мгновения замерла, в подробностях рассматривая здоровый румянец, аккуратные русые волосы и темно-серые глаза. Ее товарищи по оружию много чего готовы ей были простить, а тут человек, который сам нарывается на неприятности. В следующий момент Немут призывно улыбается, вырывает свою руку и тонкой хватки, а потом садится в самый темный угол. — Ну что ж, раз готова, слушай. Лута присаживается рядом и с восхищением смотрит на эту дикую, необузданную молодую женщину… Их беседы становятся чем-то неотъемлемым от повседневного распорядка дел. Лута всегда ждет Немут в одном и том же месте, замечая, как та расслабляется в ее компании, как со временем все меньше дикости проскальзывает в ее взгляде. Сама же еле дышит, смотря и не в силах наглядеться на эту одинокую по сути девушку. Та говорит, говорит и говорит, не думая ни о чем конкретном, не привязываясь ни к одному факту. И тепло рождается в ее груди оттого, что ее хоть кто-то слушает и тяжело вздыхает, смахивая слезы. Она ждет каждой слезинки Луты с каким-то садистским удовольствием и все чаще понимает, как именно та на нее смотрит. — Что-то не видно нашей нахалки, — однажды говорит Куллимон, который поддерживал паладина в том, что в скором времени им нужно будет двигаться дальше. Кельмут же, как посланец одного из самых могущественных богов, усмехнулся: — В скором времени мы с тобой продолжим наш путь вдвоем… Немут все больше наслаждается наивностью Луты. Все больше к ней привязывается по неизвестной причине, становится при ней домашней, потому что та приносит ей все самое лучшее из своей комнаты. Почувствовать чью-то заботу и чье-то внимание для нее, за чью голову не хотели давать лишней монеты, было чем-то новым. Она все чаще чувствует, как сердце начинает предательски биться при виде дочери фермера. Молодое, нетронутое тело влечет фантазию. Рассматривая ее в один из таких дней, она не выдерживает. Привыкла брать все силой и так, как ей захочется. Она кидается на девушку, прерывая рассказ на полуслове о своих приключениях, прижимая ее руки к полу, рассматривает удивленное лицо перед собой, чувствуя тяжелое дыхание, а потом впивается в ее губы, ловя первый стон. Лута не сопротивляется. Когда все заканчивается, та обнимает Немут со спины, гладит ее израненные плечи, целует, куда придется и тихо шепчет: «Останься, куда тебе идти?» И Немут чувствует в глубинах души, что ее дикость смиряется при виде этой селянки. К ней и ее семья настроена доброжелательно. Дождавшись, когда Лута задремает, она идет в поле собирать для нее цветы, а своим собравшимся в дальний путь товарищам прямо говорит, что останется здесь. И это встречается понимающими улыбками. Немут никогда до этого не думала о будущем, но сейчас, когда у нее появилась Лута, поняла, что это то, что у нее вполне может состояться.