Паучий шелк

Лю Цингэ избегает его. Шэнь Цинцю не уверен, почему. Он не может вспомнить, чтобы делал что-то неправильное или странное. Вместо этого Шэнь Цинцю уделяет внимание пику Цинцзин. Младшие ученики практикуют контроль ци, особенно в ногах, поэтому учатся высоко прыгать и бегать по деревьям. Он поручил Мин Фаню найти подходящее место с большим количеством деревьев, чтобы безбоязненно использовать его, но и травой, чтобы смягчить любые падения. Шэнь Цинцю все время приходится напоминать Нин Инъин беречь голову, потому что ветки никуда не делись; ему уже дважды пришлось утешать ее. А другой ученик продолжает прыгать слишком высоко, забывая, что после он должен приземлиться. Гравитацию никто не отменял. Шэнь Цинцю отлично помнит эпизод из «Наруто» — эту тренировку Самолет, Взмывающий в Небеса, нагло стащил! Шэнь Цинцю за такой плагиат с него живого не слезет. Хотя следует отметить — его ученики заняты, а метод работает, так что пусть тренируются. Это все равно что присматривать за котами. Правда, Шэнь Цинцю в подобном совершенно не разбирался. Единственное, в чем он был уверен, — если что-то загорелось, это плохо и пора звать на помощь. В прошлый раз все обошлось: ему просто запретили делать попкорн, а его сестра получила лишний компромат и повод для шантажа. По крайней мере микроволновка никого не убила. Его настоящий конец оказался куда более жалким, и он надеялся не повторить его в этом перерождении. Шэнь Цинцю находит Нин Инъин среди деревьев и перекладывает ответственность на нее, полагая, что насмотрелся на этих мелких идиотов и окончательно убедился — никто из них не готов к следующему этапу. Да, он сам, скажем, считерил на пути к своим навыкам, зато продрался через миллион миллиардов слов отвратительного текста Самолета — по его мнению, вполне честный размен. Старшие ученики уже поняли, что он признал их непригодными, и смотрят на младших с жалостью, хотя Шэнь Цинцю уверен: они просто ждут, пока он уйдет, чтобы слегка поиздеваться. Поломанные ожидания — проблема будущего. Сам лорд Цинцзин направляется на Байчжань, процентов на шестьдесят уверенный, что Лю Цингэ сегодня на своем пике. Тот только что вернулся после четырёхдневного загула, как он ласково это называет. Но так и не заглянул на пик Цинцзин, чтобы рассказать, как прошла охота. А Шэнь Цинцю вообще-то ждал! Ему нечасто удается побывать за пределами школы. А ведь там так много всего интересного! Его останавливает один из учеников Му Цинфана — тот едва не подпрыгивает на месте, с воодушевлением рассказывая о новом виде растения, выведенном из образцов, которые добыл Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю слушает с интересом; он ничего не смыслит в медицине, но уж редкую траву распознает безошибочно, особенно если она застряла в зубах Лавинной антилопы с Южных гор. Удивительно, в тот раз он был не с Лю Цингэ — лорда Байчжань отравили, и ему пришлось провести день в постели. Нет, он был с Шан Цинхуа, самым убогим писакой на свете, и Шэнь Цинцю получил огромное удовольствие, разнося его в клочья за то, что редкие травы у него застревают в челюстях случайных монстров. Что за тупой сюжетный ход?! Шэнь Цинцю передает Му Цинфану свои наилучшие пожелания и продолжает путь на Байчжань. Часть учеников хмурится, часть едва ли не дрожит — они слишком хорошо помнят, как Шэнь Цинцю подставил их под руку собственного шицзуня. Увидев, как некоторые при его появлении откровенно спасаются бегством, Шэнь Цинцю скрывает довольную усмешку за веером. Поделом! Лю Цингэ действительно нужно заняться их воспитанием. Он не удивлен, но разочарован тем, что Лю Цингэ не выходит его встретить. Однако он знает дорогу к дому Лю Цингэ, поэтому быстро берет себя в руки. Неожиданностью становится другое — его перехватывает один из учеников. Шэнь Цинцю вежливо слушает, как ученик Байчжань нагло и совершенно бездарно лжет ему в лицо, уверяя, что шицзуня сегодня нет на пике. Ученики Байчжань сильны, но все до единого — ужасные лжецы. Этот немного лучше своего наставника, но все равно переминается с ноги на ногу и нервно постукивает пальцами по рукояти меча. Даже смотреть на это утомительно. Шэнь Цинцю на мгновение задумывается, стоит ли раскритиковать его за эту нелепую ложь, но затем отмахивается, решив приберечь свой гнев для самого главного идиота. Ученик вздыхает с облегчением, когда его отпускают, искренне полагая, что прикрыл шицзуня, а не закопал его еще глубже. Для Лю Цингэ это как-то… нехарактерно — использовать учеников вот так. В большинстве случаев лорд Байчжань, кажется, и вовсе забывает о том, что вообще-то отвечает за эту неуправляемую шайку. Шэнь Цинцю не видит в этом ничего предосудительного: если нужно отвадить других лордов пиков или отложить дела, он без колебаний задействует учеников. Он видел, как остальные лорды делали так же. Но Лю Цингэ? Шэнь Цинцю обходит дом сзади и невпечатленно наблюдает, как Лю Цингэ выпрыгивает из окна. Шэнь Цинцю прочищает горло, и Лю Цингэ замирает, пойманный с поличным на попытке побега. Позже он еще посмеется над этим: Лю Цингэ выглядит как ребенок, засунувший руку в банку с конфетами. Шэнь Цинцю дает ему целую минуту, в основном для того, чтобы самому собраться с мыслями. — Ты что, пытался от меня сбежать? — спрашивает Шэнь Цинцю. Он уже знает ответ. — Нет, — все равно храбро пытается отрицать Лю Цингэ. «Пошел ты», — думает Шэнь Цинцю, а затем вслух говорит: — Пытался. — Нет, — говорит Лю Цингэ, изображая оскорбленную невинность. Под скептическим взглядом Шэнь Цинцю он быстро сдает позиции. — Ты не уйдешь, пока не скажешь мне, что я сделал не так, — требует Шэнь Цинцю, выставляя руку и преграждая Лю Цингэ путь. На самом деле, если Лю Цингэ захочет уйти, он, гуй побери, так и сделает. Шэнь Цинцю для него — все равно что лист бумаги; да что там, бумага, пожалуй, оказала бы больше сопротивления. По крайней мере, об нее можно порезаться! Но Лю Цингэ — тот еще мягкотелый добряк — лишь раздраженно фыркает, недовольный выставленным ультиматумом. — Все в порядке, — говорит он. Шэнь Цинцю смотрит на него в замешательстве, вынуждая добавить: — Ты не сделал ничего плохого. Ладно, ничего по-прежнему не ясно. — Тогда почему ты продолжаешь избегать меня? Лю Цингэ поджимает губы и опускает глаза. Шэнь Цинцю вздыхает и смотрит в небо, прося у него терпения. Он обходит дом, чтобы войти в покои Лю Цингэ через дверь, как цивилизованные люди; Лю Цингэ плетется следом. Если бы это был кто-то другой, Шэнь Цинцю сказал бы — «покорно». Но это Лю Цингэ. Он абсолютно уверен в своей неловкости. Шэнь Цинцю усаживается на забытую всеми сидушку и похлопывает по месту рядом, но совсем не обижается, когда плечи Лю Цингэ напрягаются и тот отказывается. Он не уверен, можно ли это назвать ссорой, но сейчас ему точно не по себе — так что, наверное, можно. Шэнь Цинцю достает свой веер и лениво обмахивается им, пытаясь сделать вид, что ему комфортно и он совсем не беспокоится о том, что расстроил своего парня. Может, дело в том, что он неправильно произнес название того пафосного меча, который они нашли во время последней вылазки? Он не специально! В ПГБД упомянуты буквально тысячи редких магических мечей. Ни один из них не сравнится с читерским Синьмо или даже с второстепенными мечами, такими как Сюя, Чэнлуань или Сюаньсу. Но для Лю Цингэ, законченного фаната мечей, каждый из них по-своему прекрасен и достоин уважения. Или, может быть, это потому, что Шэнь Цинцю постоянно донимает Лю Цингэ свиданиями? Он знает, что Лю Цингэ одержимо сосредоточен на тренировках и уничтожении всего, что может дать достойный бой. И все же Шэнь Цинцю любит исследовать мир вместе с Лю Цингэ, находить интересных монстров и использовать свое совершенствование. Но иногда он не в настроении рисковать своей жизнью — иногда он хочет полениться, погулять по фестивалю или поразглядывать веера. И пусть у него никогда не было девушки, у Шэнь Цинцю все равно есть четкое представление о том, как должны выглядеть свидания. И если уж он отхватил себе парня, то он собирается сделать все возможное, чтобы реализовать их. Ходить, держась за ручки! Целоваться под луной! Покупать сладости и всякие мелочи для любимого человека! До ужаса слащаво, но у Шэнь Цинцю есть парень, и теперь он имеет на это полное право! — Ты помнишь, как мы сражались с тем Янтарнооким Злобным Пауком? — спрашивает Лю Цингэ, все еще не встречаясь с ним взглядом. — Да? — Шэнь Цинцю помнит все в мельчайших подробностях. Паук был размером со школьный автобус, жрал людей и выглядел просто омерзительно. Вдобавок к обычной паутине он еще и брызгался какой-то паучьей слизью. Шэнь Цинцю, конечно же, запутался в паутине, а Лю Цингэ добил тварь, снеся ей голову и положив конец террору над деревней Сяоган. Деревню все равно пришлось оставить и сжечь, эвакуировав людей, потому что яйца уже вылупились. Это было настоящее гнездовье паука. Не самый счастливый конец для жителей деревни. Школа горы Цанцюн могла бы помочь с переездом, обеспечить им новое место, но все равно. Слишком много людей погибло, чтобы утолить голод твари. По мнению Шэнь Цинцю, ни одна семья не вышла из ситуации без потерь. Шэнь Цинцю все еще вносит правки в бестиарий — как выяснилось, изначальные записи о пауке у него были откровенно убогие. Три гигантских тома, все посвященные жутким тварям Северо-Востока, и ни в одном из них не упоминалось о той гадости, которую они встретили! Позор. — Это потому, что я запутался в паутине и тебе пришлось сражаться в одиночку? Я же извинился, — говорит Шэнь Цинцю, кривясь. Паутина оказалась более липкой, чем он ожидал. Впрочем, он не удивлен и не разочарован: в конце концов, единственный, кто превосходит Лю Цингэ, — это протагонист (хотя Ло Бинхэ сейчас еще в Бездне, но это судьба). Лю Цингэ корчит странное лицо. Шэнь Цинцю ждет объяснений, но выражение лишь меняется — с одного непостижимого на другое. — Дело не в этом, — говорит Лю Цингэ, зажмурившись и стиснув зубы. Его слов почти не разобрать, но Шэнь Цинцю справляется. — Ладно? — говорит Шэнь Цинцю, откидываясь назад. Он захлопывает веер, немного удивленный тем, что Лю Цингэ вздрагивает от этого звука, и постукивает им по руке. — Тебе придется объясниться, Лю-шиди. Я действительно в растерянности. Если я сделал что-то не так… Лю Цингэ снова качает головой. Наконец он выдыхает, руки сжимаются в кулаки. — Я хочу сделать это снова, — говорит он. — Сделать что? — Ты… связанный… — Лю Цингэ зеленеет лицом. Шэнь Цинцю требуется минута, чтобы переварить эти несколько драгоценных, но проливающих свет слов. Еще минута уходит, чтобы понять: Лю Цингэ имеет в виду, что возбудился, увидев Шэнь Цинцю, запутавшегося в этой липкой дряни, и с тех пор избегает его. А потом Шэнь Цинцю тратит целых пять минут на мысленный крик «какого хуя», потому что какого хуя вообще. — Ты хочешь связать меня? — ровно спрашивает Шэнь Цинцю. Он собирается убить Шан Цинхуа. Почему все в этом мире такие извращенцы! Шэнь Цинцю — нет! Ему нравится их обычный, ванильный секс, большое спасибо! Что плохого в нежном миссионерском сексе двух людей, которые нравятся друг другу? Почему все всегда скатывается в кинки?! — Тебе это не нравится. Мы не обязаны этого делать. И не будем обсуждать это снова, — быстро говорит Лю Цингэ, как будто уже готов умолять, лишь бы закрыть тему. Шэнь Цинцю почти готов согласиться, потому что, опять же, какого хрена? Но Лю Цингэ ведь почти никогда ничего не просит. Обычно это Шэнь Цинцю тащит его за собой, и хотя он довольно хорошо представляет, какие занятия Лю Цингэ нравятся, а какие он терпеть не может, он никогда не получал четкого подтверждения. Очевидно, что охотиться на монстров вместе с Шэнь Цинцю Лю Цингэ нравится. А вот как он относится к прогулкам по рынкам — непонятно. Кажется, он не против; каждый раз, когда Шэнь Цинцю спрашивает, Лю Цингэ отвечает, что все нормально. — Хорошо, — тихо говорит Шэнь Цинцю. Лю Цингэ вскидывает голову и смотрит на него, слегка приоткрыв рот от удивления. Это по-своему очаровательно. Шэнь Цинцю снова похлопывает по сидушке, и на этот раз Лю Цингэ садится. Он смотрит на Шэнь Цинцю со странным обожанием, чем заставляет ерзать. Такой взгляд бывает у Лю Цингэ после секса — когда Шэнь Цинцю полностью раскрыт, измотан и не скрывает чувств за привычным веером. Шэнь Цинцю берет его за руку, переплетая их пальцы. Его немного отпускает, когда Лю Цингэ сжимает руку в ответ. — Мы можем вновь поговорить об этом вечером, — говорит Шэнь Цинцю. — Я не очень понимаю, но если это то, чего ты хочешь, то, что тебе понравится, я хочу попробовать это с тобой. Лю Цингэ отрывисто кивает, будто спешит согласиться, но все еще не до конца верит. Шэнь Цинцю пользуется их близостью и целует его в щеку. — Почему тебе нужно было все так усложнять? Я думал, что сделал что-то не так, — жалуется Шэнь Цинцю. Лю Цингэ что-то бормочет — Шэнь Цинцю не разбирает слов, но общий смысл улавливает. Он бы и сам смутился, если бы ему пришлось просить связать собственного парня. В общем списке кинков это далеко не самое странное, но Шэнь Цинцю всегда считал себя совершенно нормальным; очевидно, у его парня немного другие наклонности. Шэнь Цинцю возвращается на свой пик, намереваясь выбросить эту мысль из головы, но вместо постоянно прокручивает ее на краю сознания. Он на автопилоте проводит урок по распознаванию отклонения ци. Это не помогает отвлечься, потому что напоминает о первой встрече с Лю Цингэ, и мысли быстро возвращаются к его парню. Он прочитал много сцен с бондажом. У Шан Цинхуа их было несколько на протяжении ПГБД, и все они шли примерно по одному и тому же сценарию. Ло Бинхэ связывал непослушную жену, наглядно демонстрировал свое превосходство с большим членом наперевес, развязывал ее и продолжал трахать. Шэнь Цинцю смутно припоминает, что часть комментаторов была в восторге и требовала еще. Но Самолету, похоже, не слишком нравился этот кинк. Шэнь Цинцю тоже по-настоящему не думал об этом. Гуй, до Лю Цингэ он считал себя законченным натуралом! Он предполагал, что будет встречаться с девушкой и окажется в роли мужа, а не… Не то чтобы он жаловался. Шэнь Цинцю обмахивается веером, надеясь, что лицо не выдало румянцем воспоминания о нескольких последних ночах, проведенных с Лю Цингэ. Никакой логики в этом нет — только их собственные капризы, — но Шэнь Цинцю одинаково нравится и самому быть в Лю Цингэ, и чувствовать его внутри себя. Чуть чаще он позволяет Лю Цингэ вести: тот слишком заботлив и слишком внимателен, чтобы не довериться ему. Шэнь Цинцю задерживает своих учеников на уроке дольше обычного — он то и дело отвлекается, пытаясь представить, каково это: заниматься сексом, пока он связан. Он цеплял краем глаза несколько действительно сложных узлов в интернете еще в прошлой жизни, но не думает, что Лю Цингэ пока на такое способен. Этому ведь нужно учиться, правда? Нельзя стать мастером шибари, просто взяв веревку из коробки, верно? Обычно. Но это мир ПГБД; возможно, каждый второй здесь уже мастер без какой-либо подготовки. Шэнь Цинцю надеется, что нет. Ему хочется начать с малого. И хотя он мог отстраненно любоваться всякий раз, когда натыкался на этот кинк во время своих порно-приключений, но никогда не видел себя по ту сторону веревок. Шэнь Цинцю рассеянно просматривает ноты, которые подносят ему ученики, рассеянно слушает стихи, которые ему декламируют, и рассеянно наблюдает за занятием фехтованием. Мин Фань, на правах старшего ученика, во время тренировки даже спрашивает Шэнь Цинцю, хорошо ли он себя чувствует. Шэнь Цинцю гладит его по голове, заверяя, что с ним все в порядке, и Мин Фань уходит с ошеломленным и довольным выражением лица. Это заставляет Шэнь Цинцю скучать по своему маленькому белому лотосу Ло Бинхэ. Но Ло Бинхэ находится в Бездне, тренируясь, чтобы стать Императором демонов, и он все равно не смог бы помочь Шэнь Цинцю прямо сейчас. Шэнь Цинцю, наконец, добирается до своей Бамбуковой хижины после того, как чуть не пролил свой ужин в библиотеке. Он лорд пика, так что, если ему хочется есть в библиотеке, он, гуй побери, будет есть в библиотеке. Но все равно пришлось спрятать лицо за веером, пока ученики вытирали чай, который он умудрился опрокинуть. Ни одна книга не пострадала, но все равно было неловко. Свечи уже зажжены, мерцая, как будто они с нетерпением ждали его возвращения, и Шэнь Цинцю улыбается про себя. Так ему это нравится гораздо больше, чем когда Лю Цингэ оставался снаружи, с тревогой ожидая, но не решаясь зайти внутрь без него. Шэнь Цинцю входит и видит Лю Цингэ, сидящего на циновке и зажигающего еще одну свечу. — Ты давно здесь? — спрашивает он. — Не очень, — говорит Лю Цингэ, указывая на оставшиеся еще незажженными свечи. — Глава Юэ задержал меня по пути. Хотел узнать, как справиться с типом призрака, о котором получил донесение. — О, это был Пропитанный Кровью Мститель или тот, с подчиняющим волю ядом? — Нет, это был Зеленый Чешуйчатый Пожиратель Внутренностей, — говорит Лю Цингэ. — Посоветовал разрезать его пополам и сжечь голову. Шэнь Цинцю кивает, смутно припоминая, что Ло Бинхэ сражался с одним из них, спасая жену. Тот, в частности, охранял и подпитывал ценный драгоценный камень, который Ло Бинхэ подарил Ша Хуалин. Подарок впоследствии положил начало чрезвычайно скучной истории о женах, борющихся за него, отражающей их положение в сердце Ло Бинхэ. Юэ Цинъюаню придется послать несколько сильных заклинателей, чтобы победить его. Они умолкают, и если обычно в этом молчании уютно, то сегодня оно неловкое. Шэнь Цинцю прочищает горло и ерзает на месте, не зная, что делать дальше. Лю Цингэ немного отодвигается и смотрит на него, ожидая, пока тот устроится рядом. Шэнь Цинцю подчиняется, стараясь занять себя хоть чем-то, но затем снова воцаряется неловкое молчание. Лю Цингэ прочищает горло, и Шэнь Цинцю вздрагивает. Лю Цингэ бросает на него слегка страдальческий взгляд. И снова прочищает горло. — Мне жаль, — говорит он. — Не надо, — говорит Шэнь Цинцю. Он путается рукой в волосах, взъерошивая их на затылке, затем со вздохом опускает ее. — Все… хорошо. Я нервничаю. И ты тоже. Все в порядке. Лю Цингэ снова замолкает, и Шэнь Цинцю вздыхает про себя. Он встает, протягивая ладонь Лю Цингэ. Тот смотрит на него почти застенчиво, но все же вкладывает свою руку в руку Шэнь Цинцю и следует за ним в его комнату. — Давай просто приготовимся ко сну, — предлагает Шэнь Цинцю. Лю Цингэ сжимает его руку, прежде чем опустить ее и подчиниться. Неловкость исчезает, стоит им погрузиться в привычную рутину. Лю Цингэ помогает ему снять гуань, а Шэнь Цинцю расчесывает его волосы. Все идет как обычно до тех пор, пока они не оказываются в постели, уставившись друг на друга. Шэнь Цинцю может перевернуться на другой бок и заснуть, и Лю Цингэ не стал бы возражать. Возможно, даже почувствовал бы некоторое облегчение. — Хорошо, так как ты хочешь это сделать? — спрашивает Шэнь Цинцю, все еще колеблясь, — он и понятия не имел, что у Лю Цингэ есть такие наклонности. С другой стороны, он доверяет своему шиди и знает, что тот никогда не причинит ему вреда. Тем не менее добровольно пойти на связывание кажется странным, и Шэнь Цинцю судорожно перебирает в памяти похожие сцены в «Пути Гордого Бессмертного Демона», пытаясь понять, страдает ли он сейчас из-за кинков Шан Цинхуа, и прикидывая, насколько серьезный разговор ждет их после. — Я не знаю, — говорит Лю Цингэ. — То есть ты не задумывался об этом? Ну нет, Лю-шиди, совершенно ясно, что задумывался. Причем, я бы сказал, основательно, — говорит Шэнь Цинцю, не в силах удержаться от небольшого поддразнивания. Лицо Лю Цингэ вспыхивает, и он опускает взгляд на грудь Шэнь Цинцю. — Тебе… нужно раздеться, — бормочет он. — Оу. Верно, — Шэнь Цинцю проглатывает часть своей нервозности. Он садится и стягивает нательное через голову. Сегодня взгляд Лю Цингэ обжигает; покалывание пробегает по его груди там, где блуждают глаза Лю Цингэ. Шэнь Цинцю не может припомнить, испытывал ли когда-нибудь что-то подобное только от взгляда. Часть его просит остановиться, другая же хочет посмотреть, как далеко он может зайти, вот так провоцируя Лю Цингэ. Он подцепляет большими пальцами пояс штанов и приспускает их ниже, его член быстро твердеет под пристальным вниманием. Лю Цингэ не сводит глаз, позволяя себе смотреть, сколько хочется, но совершенно неподвижен. Это выбивает из колеи, потому что Лю Цингэ давно освоил язык прикосновений: Шэнь Цинцю привык к его напористости, к требовательным поцелуям и чрезвычайно настойчивым рукам. Все, что Лю Цингэ пытается сказать, он доказывает своим телом. Шэнь Цинцю делает глубокий вдох и руками обвивает шею Лю Цингэ, притягивая его для поцелуя. Лю Цингэ издает восхитительный звук — между всхлипом и удивленным стоном, — и Шэнь Цинцю чуть не разрывает этот поцелуй, чтобы рассмеяться. Вместо этого прижимается крепче, успокаиваясь от знакомого ощущения губ. Отстранившись ровно настолько, чтобы заговорить, Шэнь Цинцю все же не удерживает улыбку при виде ошеломленного лица Лю Цингэ. — Цингэ останется в одежде, или я тоже смогу насладиться видом? Глаза Лю Цингэ расширяются, но он, наконец, начинает действовать. Обхватает Шэнь Цинцю одной рукой, впиваясь в бедро, а другой отчаянно пытается сорвать с себя одежду. Шэнь Цинцю смеется и отталкивает его, ложась на кровать, чтобы дать Лю Цингэ возможность раздеться, не разрывая на себе одежду. Лю Цингэ набрасывается на него, стоит только окончательно обнажиться, снова пожирая его губами. Шэнь Цинцю стонет, когда Лю Цингэ прижимается к нему, жар разгорается, волной проносясь по телу. Трудно поверить, что раньше он обходился без секса, а теперь не может представить себе жизнь без близости. (И без Лю Цингэ). — Мне нужна веревка, — говорит Лю Цингэ, проводя рукой вверх и вниз по боку Шэнь Цинцю. Он двигается так медленно, что Шэнь Цинцю не может уловить момент, когда ладонь оказывается у его бедра и когда — у груди. Лю Цингэ нервничает, но руки у него уверенные, и Шэнь Цинцю смеется про себя, когда понимает: Лю Цингэ использует прикосновения к нему, чтобы успокоиться. — Лю-шиди, как можно просить связать человека и при этом забыть о самом важном? — спрашивает Шэнь Цинцю, не в силах сдержать смешок. — Я забыл, — говорит Лю Цингэ. Шэнь Цинцю снова смеется и обвивает руками шею Лю Цингэ, притягивая его для поцелуя. Он даже ощущает легкий привкус цзяоцзы, которые подавали на ужин, и он рад, что Лю Цингэ поел; инедиа — часть заклинательского мира, но привычки его первой жизни еще не стерлись из памяти. Смотря, как Лю Цингэ пропускает приемы пищи в течение нескольких дней или недель, он невольно нервничает. Лю Цингэ наклоняется, легко подминая Шэнь Цинцю под себя, утягивая за собой в более глубокий поцелуй. Шэнь Цинцю не сопротивляется — наоборот, чувствует себя спокойнее, когда они возвращаются к обычному сексу. Он раздвигает ноги, чтобы позволить Лю Цингэ устроиться между ними, прижимает колени и бедра к бокам, чтобы проще было вцепиться в чужие плечи. Они снова скатываются в привычный для них секс. Шэнь Цинцю задыхается от восторга, когда Лю Цингэ проникает внутрь него, и действительно не совсем понимает, зачем им нужно что-то большее. Лю Цингэ заканчивает тем, что устраивается у него на груди, а Шэнь Цинцю гладит его по волосам. Он тяжело дышит, не в состоянии говорить, и Шэнь Цинцю пользуется его состоянием: — Что такого замечательного было во мне, связанном паутиной, что тебе захотелось повторить этот опыт? Лю Цингэ напрягается, и Шэнь Цинцю гладит его по спине, чтобы успокоить. Но Лю Цингэ сдвигается, чтобы сесть и посмотреть на Шэнь Цинцю сверху вниз. — Тебя это беспокоит? — спрашивает Лю Цингэ. — Хм, я думаю, больше меня беспокоит неуверенность в том, что я правильно понимаю это желание, — говорит Шэнь Цинцю, глядя на свои ноги. Он притворяется ужасно заинтересованным, шевеля пальцами ног. Лю Цингэ заправляет его волосы за ухо, прежде чем наклониться и поцеловать Шэнь Цинцю. Поцелуй выходит короткий и сладкий, и Шэнь Цинцю аж светится от удовольствия. От такого Лю Цингэ захватывает дух. Шэнь Цинцю, не колеблясь, протягивает руку и обхватывает ладонью его лицо, поглаживая большим пальцем скулы. Лю Цингэ наклоняет голову, подставляясь под прикосновение. — Я не знаю, смогу ли я это объяснить, — признается Лю Цингэ. — Все в порядке, — говорит Шэнь Цинцю. — Когда поймешь, просто дай мне знать. — Ты, кажется, не слишком обеспокоен, — замечает Лю Цингэ. — Что ж, — медленно произносит Шэнь Цинцю, — я доверяю Лю-шиди. Я знаю, что он никогда не причинит мне боли. Так что пусть это и странно, но у меня нет причин для беспокойства, понимаешь? Лю Цингэ слабо улыбается и возвращается на свое прежнее место. Он прижимается к нему так крепко, будто объятиями старается выразить всю свою благодарность. Они так и засыпают, и Шэнь Цинцю рассчитывает провести в обнимку всю ночь. Но некоторое время спустя он просыпается, сам не зная почему. Промаргивается в темноте, прежде чем повернуться к Лю Цингэ, отчего-то сидящему на краю кровати и задумчиво смотрящему в окно. Он все еще голый, ровно такой же, каким заснул сразу после секса. Редко можно увидеть Лю Цингэ столь неподвижным. Его мысленный образ в голове Шэнь Цинцю всегда находится в движении: спрыгивает с парящего меча в шквале листьев, рубит смертоносного зверя Чэнлуанем или почти душит его в объятиях после разлуки длиной в несколько дней. Но вот так, когда только лунный свет освещает его подтянутую, сильную фигуру, он действительно соответствует идеальной картине, изображающей бессмертного заклинателя. Шэнь Цинцю слегка шевелится, чем привлекает внимание Лю Цингэ. Он поворачивается, чтобы посмотреть на него, заправляя свои распущенные волосы за ухо, когда они закрывают ему обзор. — Почему ты не спишь? — спрашивает Шэнь Цинцю, потирая глаза. Он не уверен, сколько сейчас времени, но, вероятно, прошел всего час с тех пор, как они уснули. — Я тебя разбудил? — спрашивает Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю качает головой. Он тянет Лю Цингэ за запястье, заставляя его лечь обратно. — Пока не хочу спать. — Ты же знаешь, мне это кажется жутким — когда ты всю ночь не спишь, а я сплю, — жалуется Шэнь Цинцю. В ответ раздается тихий смешок. Шэнь Цинцю отпускает Лю Цингэ и натягивает одеяло ему на плечи, придвигаясь, чтобы лечь рядом. Они сталкиваются плечами, пока Шэнь Цинцю устраивает голову на груди. — О чем ты думаешь? Лю Цингэ требуется несколько минут, чтобы собрать свои мысли воедино. Шэнь Цинцю терпеливо ждет, удобно прислонившись к Лю Цингэ. — Мне кажется неправильным просить тебя об этом, — говорит Лю Цингэ. Шэнь Цинцю хочет поспешить заверить Лю Цингэ, что его кинк не такой уж и страшный, но на самом деле не уверен, что это поможет Лю Цингэ почувствовать себя лучше. Вместо этого он еще немного обдумывает свои слова. Лю Цингэ кладет руку на колено, на мгновение сжимая его, ожидая, когда Шэнь Цинцю заговорит. — Я так не думаю. Кроме того, даже если это так, мне нравится слышать, как ты меня о чем-то просишь. Мне нравится быть в состоянии дать тебе то, что ты хочешь. Кажется, ты непривередлив. Я не могу слетать на фестиваль и купить милую безделушку, которая напоминает мне о тебе, потому что ты подобные подарки просто терпеть не можешь. — Мне действительно ничего не нужно, — как обычно, начинает Лю Цингэ. — О да, конечно, — ворчит Шэнь Цинцю, тыча ему в щеку. Лю Цингэ издает насмешливый фырк и отворачивает лицо. Шэнь Цинцю позволяет одеялу соскользнуть, чтобы обхватить рукой Лю Цингэ. — Я счастлив сделать для тебя хоть что-то, Лю-шиди. Но не буду лгать, что с энтузиазмом жду, когда меня свяжут, потому что это просто неправда. Может быть, в конечном итоге мне понравится, но этого я не узнаю, пока мы не попробуем. Лю Цингэ не отвечает достаточно долго, чтобы Шэнь Цинцю чуть не задремал. Наконец он сдвигается, ища поцелуя, и Шэнь Цинцю хихикает, даже когда их губы встречаются. Лю Цингэ часто прибегает к прикосновениям, когда не может найти нужных слов, но Шэнь Цинцю не жалуется. Он легко позволяет Лю Цингэ подмять его под себя и просто поцеловать из благодарности. Короткого отдыха достаточно, чтобы возбуждение снова поднялось в них обоих. Шэнь Цинцю прижимается бедрами к Лю Цингэ в поисках хоть какого-то трения. Лю Цингэ прижимает его запястья к кровати, и Шэнь Цинцю какое-то мгновение сопротивляется, прежде чем упасть на спину. Лю Цингэ усиливает хватку. — Не… не останавливайся, — говорит Лю Цингэ. Шэнь Цинцю недоуменно моргает, глядя на него. Он точно не сможет вырваться из хватки Лю Цингэ, если не играть грязно, например пнув его между ног или заплакав. Он изучает его мгновение, замечая учащенное дыхание Лю Цингэ и то, как его глаза темнеют от желания. Шэнь Цинцю дергает запястьями, наблюдая, как взгляд Лю Цингэ загорается еще ярче. Шэнь Цинцю не может сказать, что понимает. Но видит, как происходящее влияет на Лю Цингэ, и сопротивляется еще больше, извиваясь в железной хватке Лю Цингэ. Лю Цингэ прикусывает губу, когда Шэнь Цинцю хрипло выдыхает от усилия. Он ерзает, борясь одновременно и с Шэнь Цинцю, и со стыдом, который явно испытывает из-за собственного возбуждения. Шэнь Цинцю не может сказать, что разделяет те же чувства. Похоже на какую-то драку голышом, а не секс. Даже когда твердый член Лю Цингэ касается его, это ничего не дает. Но да, он действительно вздрагивает, чувствуя, как много капает с Лю Цингэ предъэякулята. Лю Цингэ издает победный звук, когда, наконец, устраивается между бедер Шэнь Цинцю, раздвигая их собственными ногами. Шэнь Цинцю привык делать это сам, причем с энтузиазмом, поэтому сдерживает улыбку, видя, с каким восторгом Лю Цингэ берется за дело. Теперь притворяться, будто он сопротивляется, куда проще, и Шэнь Цинцю пинается в ответ, продолжая эту возню исключительно ради Лю Цингэ. Лю Цингэ немного возится, пытаясь войти, но не просит Шэнь Цинцю остановиться — наоборот, в его взгляде появляется упрямый, почти азартный блеск. Не больно, но немного неловко членом Лю Цингэ наконец толкается в него. Шэнь Цинцю прекращает борьбу, чтобы он мог правильно проскользнуть внутрь. Шэнь Цинцю удовлетворенно вздыхает, наслаждаясь тем, как Лю Цингэ наполняет его. Он обхватывает его ногами и притягивает ближе, ухмыляясь про себя при виде вздрогнувшего Лю Цингэ. Хочется обхватить ладонями его лицо или обнять руками, склонив для поцелуя, но хватка у Лю Цингэ стальная. Он дергает запястьями, затем поднимает на него взгляд, натыкаясь на сосредоточенное выражение человека, борющегося с оргазмом. Шэнь Цинцю тихо вопросительно стонет, и Лю Цингэ концентрируется на нем. — Должен ли я, э-э, умолять тебя остановиться? — спрашивает Шэнь Цинцю, едва закончив фразу, подавившись стоном, когда Лю Цингэ вошел глубже. — Нет, — вздыхает Лю Цингэ, чуть крепче сжимая пальцами запястья Шэнь Цинцю. — Это тебе не поможет. Шэнь Цинцю пытается рассмеяться, но вместо этого стонет и тут же забывает, о чем спрашивал, — жар и удовольствие вытесняют все остальные мысли. Он двигает бедрами навстречу толчкам Лю Цингэ и срывается на глухой, бессмысленный стон — красноречивее любых слов. Лю Цингэ его никогда не разочаровывает. Шэнь Цинцю все время забывает, что Лю Цингэ удерживает его запястья, и каждый раз дергается, пытаясь освободить руки, отчего толчки становятся лишь сильнее. Эта петля быстро подводит Лю Цингэ к разрядке. Он кричит, кончая глубоко в Шэнь Цинцю. Наконец он отпускает его запястья; Шэнь Цинцю немедленно этим пользуется, чтобы довести и себя до оргазма. Лю Цингэ почти ничего не соображает от того, насколько он перевозбужден, и у Шэнь Цинцю есть к нему несколько вопросов. Но все это подождет. Думать он пока все равно не способен — в голове лишь теплая, удовлетворенная пустота. Шэнь Цинцю вытирает руку о кровать, решая, что чистота белья — проблема его будущего. А сейчас важнее состояние любовника, который требует его внимания. Лю Цингэ дрожит и утыкается лицом в шею Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю гладит его по спине, бормоча что-то успокаивающее; он не совсем уверен, что именно, но Лю Цингэ не отталкивает его. Он впитывает ощущение того, как держит Лю Цингэ в объятиях, все еще чувствуя его твердый член внутри, и сознательно откладывает разговоры на потом. Шэнь Цинцю ждет, пока он успокоится, и поворачивается, чтобы дать понять — пришло время поговорить. Лю Цингэ тоже шевелится, выскальзывает из Шэнь Цинцю и сползает ниже, удивительно компактно сворачиваясь рядом с ним. — Готов поговорить? — спрашивает Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ качает головой, глубже зарываясь лицом в грудь Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю тихо смеется и продолжает гладить его, как всегда поражаясь, каким милым может быть Лю Цингэ. Они, вероятно, заснут вот так, но это нормально. Поговорить можно утром, когда оба отдохнут. Шэнь Цинцю ерзает, чтобы устроиться поудобнее, переплетая свои ноги с ногами Лю Цингэ, и позволяет себе соскользнуть в сон. Шэнь Цинцю просыпается в одиночестве на свежезастеленной кровати. Тут же хочется нахмуриться, потому что Лю Цингэ редко оставляет его просыпаться в пустой постели после горячей ночи, но вокруг явно прибрано. Шэнь Цинцю уже надевает верхнее одеяние, когда возвращается Лю Цингэ. — Доброе утро, — говорит он, и Лю Цингэ помогает ему надеть ханьфу, хотя сам Шэнь Цинцю не сказать, что нуждается в этом. И все равно позволяет ему помочь. — Где ты был? Лю Цингэ что-то бормочет, и Шэнь Цинцю приподнимает брови. — Глава Юэ попросил меня сделать для него кое-что— говорит Лю Цингэ. Он морщится под скептическим взглядом Шэнь Цинцю. — Я попросил отсрочку, и он предоставил мне время до утра. — О, — говорит Шэнь Цинцю, теперь веря ему. Лю Цингэ часто отправляют за редкими компонентами для лекарств и талисманов. Кто подойдет на эту роль больше, чем практически непобедимый Бог Войны. — Что нужно добыть? — Не знаю. У меня есть список. И карта, — говорит Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю улыбается ему, понимая, что Лю Цингэ ставит их разговор выше своих обязанностей. Лю Цингэ облизывает губы, руки замирают, разглаживая несуществующие складки на одеянии Шэнь Цинцю. — Прошлой ночью… — М-м, — тянет Шэнь Цинцю, не совсем готовый к этому, но он хочет подбодрить Лю Цингэ. Он отходит, чтобы устроиться на циновке, не удивившись, что Лю Цингэ предпочитает остаться стоять. — Тебе понравилось? — Лю Цингэ не выглядит так, будто готов к любому развитию событий, но он всегда был храбрым. Шэнь Цинцю обдумывает ответ. Он не хочет тянуть слишком долго, но сам не совсем уверен, что чувствует по этому поводу. — Я думаю, что да, — наконец говорит он, прежде чем Лю Цингэ успевает по-настоящему напрячься. — Но я не думаю, что мне это понравилось так, как тебе. Кажется, тебя это действительно заводит. Забавно наблюдать, как Лю Цингэ заливается краской, смущенный очевидной правдой. Вместо ответа он тихо мычит что-то согласное. От напряжения Лю Цингэ вжимает голову в плечи, и хотя Шэнь Цинцю понимает, как это для него тяжело, ему все равно немного смешно. — Итак, — медленно произносит Шэнь Цинцю, — ты можешь мне это объяснить? — Объяснить что? — Почему ты хочешь связать меня? Почему это так привлекает тебя? Я хочу понять. Лицо Лю Цингэ краснеет еще сильнее. Он открывает рот, потом растерянно закрывает его. Это не должно выглядеть так мило, и Шэнь Цинцю не скатится — нет и нет! — до банального сюсюканья. Но ярко-красное искушение перед ним слишком соблазнительно. — Ты не возражаешь, если я попробую угадать почему? — спрашивает Шэнь Цинцю. Лю Цингэ быстро и с облегчением кивает, отчаянно нуждаясь в том, чтобы кто-нибудь другой нашел для него слова. Шэнь Цинцю делает паузу, потому что он не уверен, но у него шансы сформулировать ответ выше, чем у Лю Цингэ. — Это ощущалось как… как охота. И я был добычей. Ты поймал меня — и я стал твоим. Это вообще имеет смысл? — Это не так, — говорит Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю чуть не закатывает глаза. Ну конечно. — Ладно. Но пойманным я себя определенно чувствовал. Лю Цингэ переводит дыхание. — Да. Но ты не был добычей. — Нет? — Лю Цингэ качает головой. — Тогда я был?.. — Ты был… — Лю Цингэ хмурит брови. — Ты был… Шэнь Цинцю с намеком похлопывает по месту рядом с собой, но Лю Цингэ слишком сосредоточен, чтобы заметить. Он делает несколько шагов по комнате, прежде чем вновь застыть перед ним. — Ты не слабый, — ни с того ни с сего говорит Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю ошарашенно моргает. Он смотрит на него, ожидая продолжения. Потому что, гуй побери, он ничего не понимает. И не умеет читать мысли, Лю-шиди! К сожалению, Лю Цингэ, похоже, считает это достаточно хорошим объяснением. У него такой довольный вид. — Спасибо за комплимент, но какое это имеет отношение к…? — говорит Шэнь Цинцю, стараясь, чтобы в его голосе не было резкости. Он не раздражен, но определенно сбит с толку. — Ты сильный заклинатель. Видеть тебя застрявшим в паутине было… — Лю Цингэ сглатывает. — Ты был беспомощен. — Я, наверное, мог бы выбраться сам, — протестует Шэнь Цинцю. — Просто ты был рядом и не увяз в паутине. — Да. Но ты оказался в ловушке, — говорит Лю Цингэ. Шэнь Цинцю вздыхает и выпрямляет спину. Он проводит рукой по резному рисунку журавля на ребре своего веера, пытаясь выковырять забившуюся в складку грязь и осмысляя новую информацию. — Тебе понравилось видеть меня беспомощным? — спрашивает Шэнь Цинцю, поднимая на него взгляд. Лю Цингэ хмурится. — Я не хотел, чтобы ты пострадал. — Но тебе это понравилось? Лю Цингэ скрещивает руки на груди и отводит взгляд, чем безмолвно отвечает на вопрос. Шэнь Цинцю уже собирается заговорить, но его опережают: — Мне не нравится подвергать тебя опасности. — Но тебе понравилось видеть меня связанным, и именно поэтому ты сомневаешься. Потому что знаешь, что это может быть опасно, пусть это все равно заводит тебя. Лю Цингэ фыркает, но после минутного раздумья неохотно соглашается. Шэнь Цинцю снова похлопывает по месту рядом с собой, и Лю Цингэ наконец садится. Он совсем не удивится, если на полу скоро останутся цепочки вытоптанных следов — Лю Цингэ слишком любит мерить шагами комнату. — Знаешь, мне очень нравится видеть Лю-шиди под собой, — говорит Шэнь Цинцю. Лю Цингэ выглядит разрывающимся между возмущением, возбуждением и растерянностью. Это мило. — Я полагаю, что у тебя то же самое. Подчинение возбуждает. — Это не… — Разве? Ты все время подчиняешься мне. И мне это нравится. Что плохого в том, что тебе это тоже нравится? Ты думаешь, мы не должны меняться? — Лю Цингэ качает головой. — Если Лю-шиди хочет видеть меня связанным и в его власти, потому что это его заводит, тогда я с радостью исполню его желание. — Если тебе это не нравится, мы больше никогда к этому не вернемся, — говорит Лю Цингэ. И в этом-то все и дело. Шэнь Цинцю верит ему. Он знает, что Лю Цингэ оставит эту тему и никогда больше не поднимет ее. — Этот шисюн не против, — Шэнь Цинцю берет его за руку, переплетая их пальцы. — Лю-шиди остановится, если я попрошу. И я хочу сделать это для него. Он не ожидал, что Лю Цингэ полезет обниматься, но, обвивая его руками в ответ, сразу чувствует это напряжение. Шэнь Цинцю с нежностью вздыхает и похлопывает его по спине. — Ты не слабый. Я не хочу, чтобы тебе казалось, будто я обращаюсь с тобой как с добычей, — говорит Лю Цингэ, отстраняясь, чтобы обхватить лицо Шэнь Цинцю и посмотреть ему в глаза. — Я не хищник, по крайней мере для тебя. — Я знаю, — говорит Шэнь Цинцю, протягивая одну руку, чтобы накрыть ладонь Лю Цингэ. Он наклоняется навстречу прикосновению, позволяя своим глазам закрыться под тяжестью доверия. — Я знаю. Они замирают так на некоторое время, пока Лю Цингэ не заставляет себя отстраниться — его ждут обязанности лорда Байчжань, и Шэнь Цинцю прощается с ним на следующие несколько дней, напоследок ворчливо напоминая об осторожности. Юэ Цинъюань зовет его несколько раз на чай, прикрываясь помощью в делах школы, но Шэнь Цинцю не видит смысла в этих посиделках. Если Юэ Цинъюань думает, что Шэнь Цинцю одиноко без Лю Цингэ, что ж, это ужасно мило с его стороны, но Цинцзин и так не дает ему скучать. Маленькие разбойники, по ошибке названные учениками, держат его в тонусе. На прошлой неделе один из них испортил талисман, тем самым обеспечив временную слепоту группе самых младших учеников. Было несколько опасных моментов — ослепшие несколько раз едва не сорвались — так что теперь их повсюду водят старшие. И, если честно, это до невозможности мило. Так что, пусть он и ценит заботу Юэ Цинъюаня, на самом деле в ней нет необходимости. Другое дело, если бы Шэнь Цинцю действительно помогал, но всякий раз, когда Юэ Цинъюань спрашивает его мнение, у Шэнь Цинцю возникает ощущение, что Юэ Цинъюань уже решил все самостоятельно. Поэтому он предпочитает одиночество на Цинцзин. Но Юэ Цинъюань Глава школы и неплохой человек, поэтому Шэнь Цинцю выделяет для него вторую половину дня. Однако не скрывает облегченного вздоха, возвращаясь в тишину библиотеки Цинцзин. Пик Цюндин прекрасен, но его Цинцзин вне конкуренции. Шэнь Цинцю как раз устроился со своими старшими учениками в библиотеке, переписывая заметку о Янтарнооком Злобном Пауке; еще светло, но некоторые из них уже зажигают свечи, готовясь к долгой ночи. Дверь в библиотеку громко распахивается, и один ученик вскрикивает, вырванный из своих мыслей. Этот грохот мог означать только одно. Шэнь Цинцю поднимает голову — радуясь появлению Лю Цингэ и одновременно сверля его взглядом. Они уже говорили об этом. Лю Цингэ виновато округляет глаза, осознав свою оплошность. Шэнь Цинцю вздыхает, мгновенно прощая его, и с улыбкой поднимается навстречу. — Я думал, тебя не будет дольше, — говорит Шэнь Цинцю, беря Лю Цингэ за руку. Он незаметно скользит пальцами по запястью, чтобы проверить поток ци. У Лю Цингэ есть действительно ужасная привычка игнорировать свои травмы или просто не замечать их. Все в порядке, и Лю Цингэ стряхивает его пальцы со своего запястья, снова хватая за руку. — Мне есть к кому возвращаться, — признается Лю Цингэ. Шэнь Цинцю снова улыбается ему, с легкой болью отмечая ожидающий поцелуя взгляд Лю Цингэ. Но Лю Цингэ стесняется, а Шэнь Цинцю не любит привлекать внимание. В присутствии других людей они уже позволили себе больше обычного. — Пойдем, мне нужна еще одна книга. Для справки. В соседней комнате, — говорит он достаточно громко, чтобы никто к ним не сунулся. Лю Цингэ послушно следует за ним и прижимает Шэнь Цинцю к книжному шкафу, как только они закрывают за собой дверь. Шэнь Цинцю большего и не нужно, и он обхватывает ладонями лицо Лю Цингэ, целуя его в ответ (параллельно стараясь ничего не опрокинуть, потому что этот стеллаж он уже дважды приводил в порядок и, честное слово, делать это в третий раз он не собирается). — Скучал по тебе, — бормочет Шэнь Цинцю, когда Лю Цингэ дает ему возможность вздохнуть. — Без тебя дома было одиноко. Лю Цингэ выдыхает, вклиниваясь между ног Шэнь Цинцю, и приходится ущипнуть его, чтобы напомнить — они никогда больше не будут трахаться в библиотеке. Кажется, прошлый раз подарил ему новую психологическую травму. Лю Цингэ фыркает, но подчиняется, делая прикосновения и поцелуи мягче, словно прогоняя одиночество. По мнению Лю Цингэ, Шэнь Цинцю должен сопровождать его на каждой охоте. Но Шэнь Цинцю нравится преподавать, нравится Цинцзин, и хотя он очень любит их совместные вылазки, но не болеет ими так, как Лю Цингэ. Ему не нужны слова — достаточно этой тянущей сладкой боли и близости изголодавшегося Лю Цингэ. Шэнь Цинцю даже наклоняет голову, позволяя оставить засос, в благодарность за то, что Лю Цингэ вернулся к нему без травм. — Я хочу… — Шэнь Цинцю прерывается на восхищенный вздох, когда Лю Цингэ кусает его в плечо сквозь слои ханьфу. Это не больно, но укус отдается прямо в член, и Шэнь Цинцю приходится бороться со своим возбуждением, чтобы не нарушить свое же правило. — Я хочу, чтобы ты связал меня сегодня вечером. Лю Цингэ хмыкает в знак согласия, и Шэнь Цинцю еще успевает подумать, что отреагировал он довольно скромно, но Лю Цингэ снова целует его, захватнически проникая в его рот. Шэнь Цинцю хнычет и цепляется за чужие плечи, не совсем понимая, когда именно его оторвали от пола. Все восхитительно плывет перед глазами, и только опасно пошатнувшийся книжный шкаф возвращает Шэнь Цинцю в реальность. — Притормози, — задыхается Шэнь Цинцю, с трудом отрываясь от жадного рта. Лю Цингэ нежно ставит его на ноги, а Шэнь Цинцю проводит пальцами по опухшим губам, ноги дрожат, поэтому он удерживается только благодаря рукам Лю Цингэ на талии. — Я же сказал тебе… — Я знаю. Но я не хочу останавливаться, — говорит Лю Цингэ. Он прижимается лбом ко лбу Шэнь Цинцю, прикрывая глаза, и тяжело выдыхает: — Я хочу большего. Шэнь Цинцю нежно целует его в уголок рта, не удивляясь, когда Лю Цингэ тут же ловит его губы, утягивая в новый поцелуй. — Мы скоро закончим, — говорит Шэнь Цинцю. — Мои ученики пишут свои первые заметки и… Лю Цингэ слегка усмехается, а Шэнь Цинцю с упреком дергает его за челку. Цинцзин известен как пик четырех искусств, а искусства требуют практики. На удивление, Шэнь Цинцю ужасно нравится, что при разборе ученических работ он может быть предельно язвительным и резким в своих оценках. И его ученики, эти маленькие мазохисты, будут в восторге. — Я собираюсь проверить их работы прямо сейчас, посмотрим, как тебе понравится ждать, — говорит Шэнь Цинцю. Разумеется, он шутит, но Лю Цингэ бросает сердитый взгляд и снова кусает его за шею. Шэнь Цинцю сжимает пальцы на чужом затылке, не сдерживая стон, когда Лю Цингэ оглаживает его задницу. К тому времени, как Шэнь Цинцю возвращается в главный зал библиотеки, первые свечи догорают наполовину, и Шэнь Цинцю благодарен теням, скрывающим свежий засос от Лю Цингэ. Его ученики хорошо обучены, поэтому опускают глаза, принимая вид лихой и сосредоточенный. Он прекрасно знает, что это лишь видимость, — слышал, как они шептались перед тем, как он вошел, мелкие сплетники. Но все же ничто не мешает Шэнь Цинцю держаться с достоинством. В конце концов Лю Цингэ его не трахнул; ну, по крайней мере пока. Если Шэнь Цинцю в тот вечер был немного резче в своих оценках, что ж, это их собственная вина. Впрочем, допоздна он тоже не задержался, так как вернулся Лю Цингэ, поэтому Шэнь Цинцю поспешил в Бамбуковую хижину. Уже на пороге он хмурится, заслышав плеск воды, а войдя, находит Лю Цингэ в купальне. — Что ты делаешь? — спрашивает он. — Моюсь, — говорит Лю Цингэ, выгибая бровь, будто не слышал вопроса смешнее. — Очевидно, — говорит Шэнь Цинцю, невольно забавляясь. — Хочешь, я присоединюсь? Лю Цингэ быстро качает головой, разбрызгивая капли воды. Шэнь Цинцю закатывает глаза, но это любя. Он возвращается к привычной рутине: закрывает дом на ночь, переодевается в ночную одежду и расчесывает волосы. Звуки из купальни успокаивают — когда Лю Цингэ уходит, становится ужасно тихо. Всегда лучше, когда он рядом. Шэнь Цинцю стоит у своего стола, рассеянно перечитывая какие-то бумаги, наводя порядок, но в сущности просто откладывая все на завтра, когда Лю Цингэ неожиданно крепко прижимается к его спине. Шэнь Цинцю откидывает голову назад и прищелкивает языком. — Твои волосы все еще мокрые. — Высуши. — Ты что, младший ученик? Сам справишься. — Зато у тебя получается лучше. — Лентяй. Лю Цингэ ничего не говорит, но Шэнь Цинцю чувствует его равнодушный взгляд. Шэнь Цинцю убирает бумаги обратно, прежде чем Лю Цингэ успевает капнуть на них. Он берет полотенце из рук Лю Цингэ и тянет его в постель, усаживая на пол, чтобы вытереть ему голову. Лю Цингэ выглядит умиротворенным, даже готовым замурлыкать в любую секунду, и Шэнь Цинцю вообще собирался в какой-то момент дернуть его за волосы, запрокинув голову, и… Но так не смог себя заставить. Вместо этого он продолжает возиться с чужими волосами, бережно, но достаточно уверенно. Он знает, что в некоторых историях о самосовершенствующихся используют ци, чтобы мгновенно высушить волосы, но это, вероятно, очередной кинк Самолета, раз в его новелле люди почему-то всегда вытирали друг друга вручную. — Готово, — бормочет Шэнь Цинцю, закусывая губу, когда Лю Цингэ целует его запястье в знак благодарности. Лю Цингэ встает и забирается в кровать, протягивая руку, чтобы притянуть Шэнь Цинцю для поцелуя. Шэнь Цинцю с энтузиазмом подчиняется, погружаясь в темп, который задает Лю Цингэ. Он ожидает, что прелюдия будет горячей и тяжелой, но вместо этого все выходит медленно и… вяло? Даже пальцы Лю Цингэ, скользящие по ребрам вниз, едва касаются его бедер. Лю Цингэ все еще нервничает из-за всей этой истории со связыванием, и Шэнь Цинцю не давит на него — хватает и головокружительных поцелуев. Секс после разлуки хорош сам по себе, даже без всяких экспериментов. Шэнь Цинцю перекатывается так, что оказывается сверху, страстно желая крепко поцеловать Лю Цингэ, так как очень соскучился по нему. Они не занимаются сексом каждый день, но Лю Цингэ теперь постоянно присутствует в его жизни; он рядом ночью, утром и в течение всего дня. Они периодически сталкиваются по утрам, Лю Цингэ может увести его с пика на обед, а сам Шэнь Цинцю — в любой момент послать ученика на Байчжань. Это то, чего он всегда хотел: партнер, что сидел бы рядом, пока он читает, к которому он мог бы в любой момент протянуть руку или поделиться любой мыслью, приходящей в голову. Шэнь Цинцю прижимается к Лю Цингэ, потираясь пахом, когда желание начинает расти. Он нервничает от мысли о связывании, хотя полностью доверяет Лю Цингэ. Во время секса с ним ему не о чем беспокоиться. Шэнь Цинцю ахает от удивления, когда Лю Цингэ переворачивает их, прижимая его запястья и проникая языком почти до горла во время поцелуя. Лю Цингэ его не жалеет, и Шэнь Цинцю сопротивляется, отчасти бессознательно, но и из простой необходимости дышать. Когда Лю Цингэ наконец отпускает его, облизывая губы и наблюдая за тяжело вздымающейся грудной клеткой, он не ослабляет хватку на запястьях. — Кажется, пришло время, ах, связать меня?.. — говорит Шэнь Цинцю, простонав, когда чужие бедра прижимаются к нему, давая прочувствовать, насколько Лю Цингэ возбужден. — Мгм, — выдает Лю Цингэ между поцелуями. Шэнь Цинцю стонет ему в рот, ощущая, как Лю Цингэ улыбается, а затем толкается тазом вверх. Он пытается обхватить ногами бедра Лю Цингэ, но ему не позволяют навязать свой темп. Лю Цинге удерживает Шэнь Цинцю на месте, как эгоистичный мудак, которым и является. Шэнь Цинцю, наконец, удается вырваться, и он, прищурившись, смотрит на Лю Цингэ с веселым подозрением, подначивая: — На этот раз ты не забыл о веревке? На что Лю Цингэ кивает, наконец отпускает его запястья и тянется под кровать, чтобы вытащить блеснувшую золотом веревку. У Шэнь Цинцю пересыхает во рту, и он смотрит на него как завороженный. Лю Цингэ находит конец веревки и проводит по нему большим пальцем. Затем он садится на колени и протягивает ее, как подношение. Шэнь Цинцю приподнимается, чтобы сесть; ноги подкашиваются от того, как страстно его только что целовали, и от осознания того, что вот-вот произойдет. — Вервие бессмертных — это… — Лю Цингэ облизывает губы и пробует снова: — Это инструмент, не предполагающий подобного использования. Так что я нашел кое-что еще. — Потому что обычная веревка не удержит заклинателя, — заканчивает Шэнь Цинцю. Он не слишком много думал о практической стороне вопроса, оставив на откуп Лю Цингэ, который, похоже, принял вызов. С одной стороны, ему хочется прикоснуться к веревке, но, с другой стороны, он совершенно не готов, поэтому лишь сжимает в кулак свои дрожащие пальцы. — Из чего она сделана? Лю Цингэ не отвечает. Он избегает прямого взгляда, что нетрудно сделать, потому что глаза Шэнь Цинцю все еще прикованы к золотой веревке. — Это шелк Безжалостной Первородной Моли. В основном используется в изготовлении ловчих сетей для Мега-Перепело-Змеев. — Ты обязан рассказать мне об этом поподробнее, но позже, — говорит Шэнь Цинцю, не в силах вспомнить, в каком побочном сюжете это упоминалось изначально. Сейчас это не важно. Лю Цингэ лишь дергает губами, уже привычный к его заскокам. — Ты все еще можешь ее порвать, — говорит Лю Цингэ. — Но потребуется больше усилий. Веревка временно ослабляет уровень совершенствования. Шэнь Цинцю протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней, немного удивляясь тому, насколько прочное и плотное плетение. Лю Цингэ его не торопит. Шэнь Цинцю проводит по веревке рукой, пока кончики его пальцев не касаются ладони Лю Цингэ. Они оба вздрагивают от прикосновения, поднимая глаза друг на друга. — Я доверяю тебе, — говорит Шэнь Цинцю. Если Лю Цингэ уверен, что эффект временный, значит, он ему верит. Лю Цингэ кивает, затем медленно наклоняется вперед, безмолвно прося поцелуя. Шэнь Цинцю, не колеблясь, запускает руки в чужие волосы и прижимается губами к его губам, отвечая на невысказанную просьбу. Он подается вперед, всем телом откликаясь на прикосновения Лю Цингэ, когда тот избавляет его от последнего слоя одежды. Лю Цингэ не торопится, медленно проводя руками по плечам Шэнь Цинцю, затем ласкающе спускаясь к локтям и запястьям. Они не спеша обмениваются поцелуями. Шэнь Цинцю прерывисто выдыхает, когда Лю Цингэ берется за пояс его нижних брюк, сердце стучит где-то в ушах, а кровь разносит по венам возбуждение. Но он все еще волнуется, все еще неуверен, пусть и плавится под руками Лю Цингэ, ласкающими изгиб его поясницы. Лю Цингэ нарочно игнорирует его член; Шэнь Цинцю шипит, когда чужие пальцы скользят по шву вдоль его бедер. Лю Цингэ целует его в плечо и ухмыляется, спускаясь к расщелине его задницы. Шэнь Цинцю дергается от прикосновений и стонет, понимая, что игра едва началась. Его штаны уже спущены до колен, и, когда Лю Цингэ похлопывает его по бедрам, Шэнь Цинцю приподнимается, помогая стянуть их. Лю Цингэ смотрит на него снизу вверх и обхватывает его лодыжку, целуя ее, а затем пробирается вверх по ноге. Шэнь Цинцю наблюдает, поглощенный удовольствием, дыхание учащается, когда Лю Цингэ окончательно устраивается у него между ног. Лю Цингэ облизывает губы, пожирая глазами его член, а затем тянется назад, чтобы схватить золотую веревку. — Заведи руки за спину, — говорит он, и Шэнь Цинцю содрогается: от прерванного удовольствия, от сомнений и от нарастающего напряжения, но разрядка ускользает сквозь пальцы. Он повинуется и закрывает глаза, позволяя Лю Цингэ начать. Даже испытывает облегчение, потому что Лю Цингэ выбирает стандартный вариант, каким связывают пленника, а не плетет что-то замысловатое. Вот только идея с руками за спиной Шэнь Цинцю совсем не по душе — так он сразу чувствует себя крайне… беззащитно. Он как раз пытается свыкнуться с новыми ощущениями, когда Лю Цингэ касается его плеча, привлекая внимание. — Тебе не нравится? — выражение его лица чрезмерно обеспокоенное, и Шэнь Цинцю невольно улыбается ему. — Я… не думаю, что руки за спиной — хорошая идея? Может быть, лучше оставить их над головой? Лю Цингэ, начавший развязывать его, только заслышав «я не», замедляется. — Тебе точно так будет лучше? Шэнь Цинцю кивает, и Лю Цингэ быстро переворачивает его, осторожно укладывая на спину и вытягивая его руки над головой. Положение все еще странное, но Шэнь Цинцю чувствует себя гораздо увереннее, и часть напряжения незаметно покидает его. Вервие бессмертных напрочь лишило бы его ци. Шелк же ощущается, словно его столкнули в глубокую яму с мягкой грязью. Он же все еще чувствует ци, но до нее труднее дотянуться, пока он барахтается в хлюпающей жиже. Шэнь Цинцю на мгновение закрывает глаза, перестраиваясь, проверяя, возможно ли снова получить доступ к своей силе. Возможно, но это действительно требует больших усилий, как и сказал Лю Цингэ. Шэнь Цинцю, сморгнув, открывает глаза и видит, что Лю Цингэ, затаив дыхание, наблюдает за ним. Он один раз дергается, проверяя веревку на прочность, и руки Лю Цингэ взлетают, как будто он собирается развязать его, стоит только попросить. — Все в порядке?.. — Да, все прекрасно, — говорит Шэнь Цинцю. Он улыбается, когда Лю Цингэ целует его, и пытается поднять руки, чтобы закинуть их ему на шею. Лю Цингэ издает смешок прямо в поцелуй и отстраняется, проводя пальцами по плечам Шэнь Цинцю к его связанным запястьям. — Скажи мне, если будет слишком. — Шэнь Цинцю кивает, и Лю Цингэ целует его в лоб. Затем он устраивается между ног Шэнь Цинцю, приподнимая его бедра и зарываясь в них. Шэнь Цинцю не может сопротивляться и в смятении наблюдает за дорвавшимся Лю Цингэ. Без колебаний он утыкается лицом меж ягодиц, язык касается входа. — Ублюдок! — Шэнь Цинцю взвизгивает, пытаясь ударить его ногой. Лю Цингэ, ты просто кусок дерьма! Он ведь знает, что пусть Шэнь Цинцю это и нравится, но он чувствует себя странно, и сейчас Лю Цингэ злоупотребляет своей властью! Он ухмыляется — Шэнь Цинцю чувствует это своей задницей, своей гребаной задницей! И начинает лизать его более энергично. Шэнь Цинцю содрогается, чувствуя слабость от того, что его переиграли, и капитулируя перед удовольствием. Он превращается в дрожащее, пускающее слюни месиво, стонущее от каждого прикосновения Лю Цингэ. Лю Цингэ же совершенно бесстыдно лижет его задницу. Он наслаждается этим куда больше, чем следовало бы, раздвигая ягодицы, чтобы проникнуть глубже. Шэнь Цинцю пытается подобрать подходящие слова, но разрывается между похвалой и проклятиями. Все, на что он способен в действительности, — это стонать и всхлипывать, покачивая бедрами в ритме Лю Цингэ. Лю Цингэ с рыком отрывается, и этого оказывается достаточно, чтобы Шэнь Цинцю вынырнул из тумана восторга, в котором тонул. Он расфокусированно смотрит на Лю Цингэ, замечая его отсутствующий взгляд и раскрасневшиеся щеки. Чужой подбородок скользкий от слюны, и Шэнь Цинцю сдавленно ахает, когда замечает, как Лю Цингэ возбудился лишь от того, что вылизал его. Лю Цингэ ловит его взгляд, облизывает губы и притягивает задницу Шэнь Цинцю обратно. Шэнь Цинцю не успевает ничего сказать, снова срываясь на бессвязные стоны и крики. Связанным Шэнь Цинцю физически не может сопротивляться, и Лю Цингэ использует свое преимущество, чтобы широко раскрыть его. Его язык никогда еще не проникал так непристойно глубоко, и Шэнь Цинцю рыдает от удовольствия и унижения одновременно. Когда Лю Цингэ наконец отстраняется, Шэнь Цинцю бьет крупной дрожью, а в уголках его глаз стоят слезы. Лю Цингэ смотрит на него мгновение, затем срывает с него оставшуюся одежду, и стоит только Шэнь Цинцю осознать, что он полностью обнажен, все еще одетый Лю Цингэ протискивается членом внутрь, сразу же срываясь на резкие толчки. — О боже, — стонет Шэнь Цинцю. Его задница невероятно чувствительна после римминга, а яйца по ощущениям вот-вот лопнут. Лю Цингэ тоже стонет и толкается сильнее, даже заставив Шэнь Цинцю поморщиться. Внизу мокро, да и с члена Лю Цингэ капает предэякулят, но этого недостаточно. Он только собирается что-то сказать, когда Лю Цингэ отстраняется, бормоча извинения и целуя его в щеку. Шэнь Цинцю расслабляется — теперь у него есть минута, чтобы отдышаться. Он расслабленно наблюдает, как Лю Цингэ лезет за смазкой, хватая первый попавшийся бутылек. Он торопливо и небрежно смазывает свои пальцы и член маслом, проливая половину мимо, и Шэнь Цинцю с трудом сдерживает ухмылку. Правда, ему становится не до смеха, когда Лю Цингэ медленно, явно сдерживаясь, проникает обратно. — Шэнь Цинцю, — громко стонет Лю Цингэ, вцепляясь в его шею, оставляя засос. Шэнь Цинцю обхватывает ногами его бедра, хныча от новых глубоких толчков. Руки Лю Цингэ повсюду, блуждают по груди, скользят к бедрам и вновь поднимаются к лицу, прикасаясь как к чему-то запретному, сильно, но недостаточно, чтобы причинить боль или оставить синяки. И Шэнь Цинцю бормочет что-то одобрительное, в то время как Лю Цингэ не пропускает ни сантиметра чужого тела. Он знает, как доставить удовольствие Шэнь Цинцю, чем не стесняется пользоваться. Шэнь Цинцю хочет обнять Лю Цингэ, ухватиться за него, чуть скорректировав угол проникновения и силу толчков, но он по-прежнему связан. Он дергает и тянет веревку на самом деле не для того, чтобы освободиться, а потому, что очень хочет его обнять. Его желание не ускользает от внимания Лю Цингэ, постоянно бросающего беглые взгляды на его запястья, и он тянется прижать связанные руки к постели. Это перебор, и Шэнь Цинцю почти скулит от ощущений, что лишь заставляет Лю Цингэ ухмыльнуться, вылизывая шею поверх следов, которые он уже на ней оставил. — Лю-шиди, — стонет Шэнь Цинцю, путаясь в буквах, когда Лю Цингэ снова сосредотачивается на толчках. Просто преступно хорошо. — Ты на грани, — отмечает Лю Цингэ, отпуская его запястья, чтобы подтянуть чужие бедра немного выше, неумолимо втрахивая Шэнь Цинцю в постель, несмотря на крики. Пальцы ног Шэнь Цинцю поджимаются, и он выгибается так сильно, как только может, пока Лю Цингэ доводит его до оргазма. Вместо громкого, немного возмущенного «Лю Цингэ!» у него выходит только невразумительный крик, переходящий в стон, как будто вместе с руками связали и голос. Лю Цингэ не замедляется, доводя его до сверхчувствительности, и у Шэнь Цинцю даже нет сил бороться. Его ноги безвольно раскрываются под весом удовольствия, распластавшись на постели, пока Лю Цингэ продолжает вдалбливаться в него. Шэнь Цинцю бьется и дергается, пытаясь избежать чрезмерной стимуляции, но это бесполезно, поскольку он связан, и Лю Цингэ пользуется своим преимуществом, чтобы продолжать трахать его, пока не окажется глубоко внутри и не заполнит его семенем, прижавшись так плотно, как только может. Шэнь Цинцю хнычет, трется лицом о Лю Цингэ, безмолвно моля о пощаде. Лю Цингэ сначала не реагирует, тяжело хватая воздух ртом, мелкими частыми толчками удерживая член внутри, пока кончает. Он абсолютно безжалостно выжимает из тела Шэнь Цинцю все до последней капли. — Гуй, это было… — Шэнь Цинцю пытается заговорить, но не может найти нужных слов. Лю Цингэ целует его в шею, с улыбкой вжимаясь носом в тонкую, чувствительную кожу, но Шэнь Цинцю уже все равно. Он просто тряпка, совершенно не способная устоять перед желаниями Лю Цингэ, а Лю Цингэ — настоящий зверь, когда наконец отпускает себя. — Ай, к демонам. Лю Цингэ действительно смеется, немного устало фыркая под конец. Он все еще глубоко внутри, Шэнь Цинцю дергает бедрами и хмурится, замечая, что Лю Цингэ по-прежнему тверд. Сам Шэнь Цинцю уже выдохся, но Лю Цингэ умудряется толкнуться еще глубже, нежно втрахивая его мелкими круговыми движениями бедер, и Шэнь Цинцю задыхается, сжимаясь на его члене. Он действительно устал, но это так приятно!.. — Ты снова возбужден, — бормочет Лю Цингэ, наклоняясь, чтобы рукой обхватить его член. Шэнь Цинцю вскрикивает, потому что да, он снова тверд, но это все еще слишком. Он только что кончил! — Ты же не серьезно?! — почти с суеверным ужасом выдает Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ улыбается, опускаясь губами к его груди. Шэнь Цинцю вымученно стонет, отчасти от удовольствия, отчасти потому, что он уже устал, Лю-шиди, дай своему шисюну передохнуть! Но Лю Цингэ всасывает его сосок в рот, прикусывая зубами и посылая новую волну возбуждения, и Шэнь Цинцю подставляется под грубую ласку. Лю Цингэ не торопится, каждым движением бедер наполняя Шэнь Цинцю, с наслаждением впившись в его грудь. Шэнь Цинцю хнычет, когда Лю Цингэ наконец отрывает свой рот, но тут же перекатывает пальцами затвердевший бугорок. Руками он действует не менее безжалостно, до легкой боли сжимая покрасневшую кожу. — Ты, ах, бесстыдный ублюдок, о-о-о, — Шэнь Цинцю тяжело дышит, слова, не успев толком сформироваться, выливаются непрерывным потоком стонов и всхлипов. Лю Цингэ останавливается ненадолго, а затем выходит. Шэнь Цинцю только и успевает, что раскрыть глаза, прежде чем Лю Цингэ молниеносным движением переворачивает его на живот, приподнимая бедра, и врезается обратно. Шэнь Цинцю едва не захлебывается в ощущениях, глаза закатываются сами по себе просто потому, что его затрахали. Он бесконтрольно задыхается и стонет — удовольствие пронизывает его острым ножом. Шэнь Цинцю дергает запястьями, ударяя ими о кровать в попытке сорвать веревку и освободиться. Никакой пощады. Лю Цингэ трахается так, как будто его единственная цель — заставить Шэнь Цинцю кончить, и он с этим отлично справляется. Шэнь Цинцю давится криком, когда член Лю Цингэ каждый раз задевает простату, удовольствие возрастает по спирали. Он то инстинктивно подмахивает бедрами, чтобы Лю Цингэ было удобнее, то пытается извернуться и отстраниться, но со связанными руками и бедрами, зажатыми в железной хватке Лю Цингэ, у него нет никаких шансов. Лю Цингэ входит глубоко, с оттяжкой, и Шэнь Цинцю срывается в оргазм вперемешку со слезами. Он на мгновение замирает, натянутый как струна, и в следующую секунду обмякает, содрогаясь, — удовольствие захлестывает его с головой, почти утягивая в спасительную темноту. К счастью, Лю Цингэ тоже хватает недолго. Он выдает сдавленный всхлип, когда Шэнь Цинцю сжимается на нем, и наполняет его теплой спермой, которой по ощущениям так много, что Шэнь Цинцю фантомно чувствует ее даже в горле. Лю Цингэ падает на него сверху, но давление его разгоряченного тела лишь успокаивает, поэтому Шэнь Цинцю не пытается откатиться в сторону. Он даже не потрудился отодвинуться от мокрого пятна собственной спермы. Шэнь Цинцю сосредотачивается на восстановлении дыхания и пытается привести в порядок собственные мысли, тело пост-оргазменно дрожит. Он бормочет что-то благодарное, когда Лю Цингэ встает и развязывает его. Давление на запястьях ослабевает, и Шэнь Цинцю пронзает судорогой, когда он опускает руки, но странное облегчение накатывает волной. Это сравнимо с прохладным ручьем в жаркий день, и он не борется с этим чувством, позволяя ему растечься по телу от макушки до кончиков пальцев ног. Лю Цингэ все это время сидит рядом, внимательно наблюдая за ним, и Шэнь Цинцю глупо улыбается ему. — Я так затрахался, — говорит Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ смеется, убирая потные волосы с его лба, чтобы поцеловать. — Спи. Я обо всем позабочусь, — говорит он, и это все, что нужно услышать Шэнь Цинцю, чтобы мгновенно вырубиться. Проснувшись, Шэнь Цинцю убеждается, что Лю Цингэ не солгал: постель перестелена, а собственное тело ощущается чистым. Он поворачивается и утыкается взглядом в мирно спящего Лю Цингэ. Им удивительно удобно в этой позе, пусть Лю Цинге и обнимает его так, будто опасается, что Шэнь Цинцю у него украдут. У самого Шэнь Цинцю болит задница, и он не уверен, что ноги его не подведут, но бывало и хуже. Он чуть шевелится, заглядывая в лицо Лю Цингэ, но этого оказывается достаточно, чтобы его разбудить. — Как ты? — спрашивает Лю Цингэ, прежде чем Шэнь Цинцю успевает заговорить. — Вымотался. Но в хорошем смысле, — отвечает Шэнь Цинцю, поглаживая Лю Цингэ по щеке. — Спасибо, что прибрался. Все же я был не в состоянии. Лю Цингэ кивает и прижимает его к себе еще крепче. Они на мгновение замолкают, наслаждаясь ранним утром, оттягивая время подъема. — Как тебе ночь?.. — спрашивает Лю Цингэ, и Шэнь Цинцю прячет улыбку у него на груди. — Спроси меня попозже, ближе к вечеру, — говорит он, поводя плечами, снова оценивая внутренние ощущения и уровень боли. — Хотя я кончил дважды, так что… это неплохо. Лю Цингэ фыркает, но на ответе больше не настаивает, вместо этого почти спихивая его с постели, заставляя начать новый день. Шэнь Цинцю борется за каждый сантиметр так долго, как только может, но Лю Цингэ неумолим, когда чувствует, что пора вставать. Это его главный недостаток, но Шэнь Цинцю все еще обожает его. День проходит на удивление спокойно, и это хорошо, потому что разум Шэнь Цинцю по-прежнему представляет собой абсолютную кашу. Он даже не может сказать, что о чём-то думает. В голове приятно пусто, как на рабочем столе после перезагрузки. Приходит в себя Шэнь Цинцю, только когда Лю Цингэ приносит обед прямо в его кабинет, потому что он совершенно забывает поесть. — Хей! — Лю Цингэ легонько постукивает костяшкой пальца по его лбу. — Ты жив? — Да?.. — вопросительно тянет Шэнь Цинцю, хлопнув глазами. Лю Цингэ большую часть утра дергал его за руку или тряс за плечо, когда Шэнь Цинцю чуть не врезался в стену или не слышал, как кто-то зовет его. Это мило, и Шэнь Цинцю хотел бы сказать, что в этом нет необходимости, но за сегодня он уже раз пять не замечал собственных же учеников, даже буквально врезался в одного них, и теперь все думают, что он заболел или ранен. Манера Лю Цингэ играть роль сторожевого пса только подкрепляет это заблуждение, зато ученики ловко уступают дорогу или обходят его по широкой дуге. Шэнь Цинцю обязательно оценит их заботу позже — когда в голове наконец прояснится. — Ты сегодня сам не свой. — Ну-у, я вроде как не в себе. — Лю Цингэ бросает на него обеспокоенный взгляд. — Не в плохом смысле! Это трудно объяснить. — Хорошо, — неуверенно говорит Лю Цингэ и пододвигает к нему чашу с супом. — Ешь. — Да-да, — Шэнь Цинцю лишь закатывает глаза. Он убирает бумаги, на которые бездумно пялился все это время, понимая, что сегодня работать — дело безнадежное. Он успевает прикончить половину порции, когда замечает пристальный взгляд Лю Цингэ. — Что? Лю Цингэ протягивает руку, касаясь его запястья. Шэнь Цинцю обращает внимание, что его рукава задрались достаточно, чтобы открыть его покрытую синяками кожу. — Больно? — коротко спрашивает Лю Цингэ, чересчур обеспокоенный оставленными им следами. С другой стороны, не то чтобы у него не было для этого причин?.. — Не особенно, — говорит Шэнь Цинцю, проводя пальцем по отметинам на своих запястьях. — Больше похоже на тянущую боль, которая отступает, если не зацикливаться на ней. — Он делает паузу. — Кажется, мне даже нравится. Не все время! Но… иногда… раз в… повторить будет неплохо. Лю Цингэ мгновение смотрит на него, затем краснеет и отводит глаза, его дыхание немного учащается. Шэнь Цинцю весело улыбается и переплетает их пальцы. — Может быть, в следующий раз уже я свяжу тебя, — заигрывает Шэнь Цинцю, наслаждаясь тем, как Лю Цингэ вздрагивает и краснеет еще сильнее, только крепче сжимая его руку. — Если хочешь, — просто отвечает Лю Цингэ. Шэнь Цинцю откровенно смеется, на этот раз не заботясь о том, услышит ли его кто-нибудь. Он сжимает руку Лю Цингэ в молчаливом обещании, а затем подносит к его губам кусочек. Когда его послушно принимают, Шэнь Цинцю чувствует, как внутри разливается тепло.