Другой путь

— Ш-Шицзунь? Шэнь Цинцю что-то проворчал и перевернулся на другой бок, поглубже зарываясь в одеяло и прижимаясь к телу рядом с собой. — Шицзунь! — Что? — он отказывался открывать глаза. Для заклинателя нормальные человеческие вещи, такие как сон и еда, а также зимний холод, не так важны, но это не отменяло того факта, что Шэнь Цинцю в глубине души все еще был простым обывателем, который не хотел вылезать из-под одеяла этим холодным утром. Особенно учитывая тот факт, что сейчас он спал рядом с любовью всей его жизни. Очень теплой, очень сильной любовью всей его жизни. — Этот ученик очень сожалеет, но… эм… Шицзунь… Агрх. — Еще десять минут, — Шэнь Цинцю уткнулся головой в подбородок Лю Цингэ. Он слышал ритм его сердца, такой же медленный и спокойный, как и дыхание спящего. — Шицзунь, собрание лордов Школы начинается через двадцать минут. Шэнь Цинцю резко дернулся при словах «собрание лордов Школы». Ло Бинхэ стоял в дверях, низко склонившись в поклоне, открывавшем красные кончики его ушей. Это и легкий холодок напомнили Шэнь Цинцю, что он был почти обнажен и, несомненно, покрыт засосами. Он натянул одеяло до подбородка и разогнал ци, запуская регенерацию. Ускоренное заживление было не самым приятным процессом, но зато быстрым. И к тому же отлично справлялось с любыми отметинами. — Спасибо, Бинхэ, — сухо сказал он, хотя было уже слишком поздно притворяться, что сующий нос куда не надо ученик не видел слишком многого. Ло Бинхэ мог знать об отношениях Шэнь Цинцю и Лю Цингэ, но ему совершенно не нужны подробности. — Этот мастер будет готов. Бинхэ попятился из комнаты, опустив голову. Позже Шэнь Цинцю улучит момент, чтобы придумать подходящее наказание для такого неуважительного поведения. Может быть, тогда Ло Бинхэ вспомнит, что нельзя просто так врываться в личные покои своего шицзуня. На данный момент, однако, существовала более насущная проблема. — Цингэ, — он встряхнул Лю Цингэ. Прошлой ночью у них было несколько раундов, а интенсивный секс всегда делал Лю Цингэ сонным и медленным по утрам. — Проснись! Глаза Лю Цингэ открылись, и он сердито посмотрел на Шэнь Цинцю. — В чем дело? — невнятно спросил он. — Собрание лордов Школы! Лю Цингэ издал раздраженный звук и откатился от него. Он выглядел так мило, что Шэнь Цинцю на мгновение забыл, что они должны спешить, и просто уставился на его растрепанные волосы и обнаженные плечи. — Черт, — Лю Цингэ сел. Быстро и яростно выпутался из простыней и одеяла, а затем все-таки поднялся с кровати. — Время? — Опаздываем, — все, что Шэнь Цинцю сказал в ответ. После быстрых сборов, во время которых надо было не запутаться в слоях шелковых ханьфу, не забыть о наручах и заколках… Они оба выглядели подобающе. Отношения Шэнь Цинцю и Лю Цингэ сами по себе не были секретом — и Бинхэ, и Нин Инъин знали об этом. Му Цинфан тоже был в курсе после инцидента с плотоядными растениями. И он был почти уверен, что Лю Минъянь тоже знает. Они вместе почти два года, и Шэнь Цинцю вполне устраивала мысль о том, что это не изменится в ближайшее время. Но они старались не выставлять свои отношения на всеобщее обозрение, и от этой привычки было трудно избавиться. Сплетни в Школе распространялись с ужасающей скоростью, поэтому и Шэнь Цинцю, и Лю Цингэ предпочитали не выставлять свою личную жизнь напоказ, спасибо большое. Лю Цингэ всегда пользовался черным ходом, когда покидал Бамбуковую хижину. Но из-за этого сегодня ему придется обогнуть Цинцзин, чтобы добраться до пика Цюндин, и опоздать еще сильнее, чем они уже опаздывали. Шэнь Цинцю перехватил его прежде, чем Лю Цингэ двинулся к задней двери. — Давай так, — сказал он. Лю Цингэ заколебался, но Шэнь Цинцю еще раз настойчиво потянул его за собой. И шиди все-таки последовал за ним. Ученики снаружи остановились, чтобы поприветствовать их, и если бы Шэнь Цинцю не так спешил, он бы непременно обратил больше внимания на их потрясенные лица. Но у него не было времени. — Шицзунь! — крикнул Ло Бинхэ им вслед, торопясь догнать, — они оказались быстрее: два меча мерно рассекали утренний воздух, третий же, шатаясь и дергаясь, пытался не отстать. — Ты прекрасно выглядишь, — крикнул Лю Цингэ, пока Шэнь Цинцю возился со своими одеяниями. — У меня даже не было возможности посмотреть в зеркало, — парировал Шэнь Цинцю, поправляя пояс на талии. — Я говорю тебе, что ты выглядишь прекрасно, — лицо Лю Цингэ осветила его особая улыбка — больше глазами, чем губами, многозначительный огонек и едва заметное подергивание уголков — и это всегда заставляло сердце Шэнь Цинцю замирать в груди. Лю Цингэ слегка покраснел под пристальным взглядом Шэнь Цинцю, но не отвел взгляда, как мог бы сделать когда-то. — Спасибо, шиди, — Шэнь Цинцю хотел потянуться за своим веером и подмигнуть Лю Цингэ, отчего тот наверняка покраснел бы еще больше, но когда пальцы коснулись пояса, обнаружилось, что его нет на привычном месте. …раздался дрожащий голос в нескольких чжанах позади. — У этого ученика есть веер шицзуня! И зеркало! Шэнь Цинцю оглянулся на свой маленький белый лотос. Бедный ученик изо всех сил пытался лететь по прямой, но делал все возможное, чтобы выглядеть уверенным. Может быть, он все-таки не станет наказывать этого ребенка.

***

К тому времени, как прибыли Шэнь Цинцю и Лю Цингэ, все уже собрались в большом зале на Цюндин. Младшие ученики Цюндин суетились во внешнем дворе, собирая легкий чай и закуски, которые Юэ Цинъюань любил подавать перед этими встречами. Стайка из них — не старше двенадцати-тринадцати лет — остановилась, чтобы поглазеть, как Шэнь Цинцю спускался со своего меча. Он проигнорировал их и выше вскинул подбородок, поправляя ханьфу. Лю Цингэ приземлился немного впереди, и, как они всегда делали рядом с другими членами Школы, он даже не взглянул на Шэнь Цинцю, направившись прямо в зал. Шэнь Цинцю подождал, пока Ло Бинхэ окажется рядом с ним, принял свой веер из потных рук мальчика. Быть может, он бы и поторопился попасть в зал собраний, но он был Шэнь Цинцю, а значит, не суетился там, где его могли видеть другие люди. Он размеренно и целеустремленно прошагал через двор, прежде чем скользнуть вверх по лестнице, а затем подождал, пока Ло Бинхэ откроет двери в зал собраний, прежде чем войти. Одиннадцать с лишним пар глаз мгновенно уставились на него. Только… не совсем на него? Скорее, на что-то у него на голове? Дерьмо. Неужели он забыл причесаться? Прежний Шэнь Юань начал бы внутренне паниковать… и новый Шэнь Цинцю ничем не отличался. Ну, за исключением того, что теперь ему гораздо лучше удавалось держать лицо. Он использовал это бесстрастное выражение в полной мере, когда скользнул к своему месту рядом с Юэ Цинъюанем. Глава Школы уставился на него с выражением, близким к искренней тревоге. Когда Шэнь Цинцю встретился с ним взглядом, чужое лицо сразу же разгладилось. — Гм, — послышалось вежливое покашливание с другого конца стола, — доброе утро, Шэнь-шисюн. Шэнь Цинцю милостиво склонил голову, приветствуя Му Цинфана, и уселся за стол: — Доброе утро. — А, поздравляю. В комнате было невероятно тихо. Шан Цинхуа быстро моргал, глядя на него, как будто пытался общаться азбукой Морзе. Ци Цинци выглядела удивленной, что всегда было плохим знаком. — Спасибо, — сказал он Му Цинфану немного натянуто. Буквально через секунду ему пришло в голову, что он должен был спросить, с чем его поздравляют. Юэ Цинъюань шумно втянул воздух рядом с ним. Шан Цинхуа издал писк. Маленькая усмешка Ци Цинци превратилась в настоящую ухмылку. Шэнь Цинцю бросил взгляд на Лю Цингэ. Он очень надеялся, что не выглядел настолько испуганным, насколько себя чувствовал. Шэнь Цинцю никогда не был так благодарен за то, что заклинатели не потеют. Иначе он бы уже взмок. Лю Цингэ уставился на него, покраснев, сжав руки в кулаки на коленях. Он выглядел достаточно подобающе, когда они покинули Бамбуковую хижину, но теперь под суровыми взглядами своих боевых братьев и сестер Шэнь Цинцю мог видеть… мелкие упущенные детали. А именно гребаный огромный засос у него под челюстью. Шэнь Цинцю поднял веер, скрывая лицо, и повернулся к Юэ Цинъюаню с самым пустым взглядом, какой только мог изобразить. — Должны ли мы начать собрание? Юэ Цинюань вздрогнул, затем откашлялся: — Ах да, давайте начнем. Встреча началась не очень охотно, остальных явно больше интересовала свежая сплетня, чем текущие вопросы. Шэнь Цинцю проигнорировал это, устремив на Лю Цингэ взгляд, который, как он надеялся, передавал всю важную информацию. Его шиди уставился на него в ответ не менее напряженно, что означало — он собирается убивать. Вряд ли это была его вина! Или, может быть, отчасти его вина все-таки присутствовала. Прошлая ночь была… прекрасной. И Шэнь Цинцю, возможно, немного увлекся. Он ничего не мог поделать с тем, что у его шиди изящная шея. Прямо за ухом у него была родинка, и Шэнь Цинцю нравилось выслеживать ее — нравилось пробираться вверх по бледной коже Лю Цингэ, пока не наткнется на нее… Не то чтобы это было актуально прямо сейчас. Циркулируй свою ци, идиот! — спроецировал Шэнь Цинцю. Лю Цингэ отвернулся от него, его конский хвост резко взметнулся следом. Шэнь Цинцю стиснул зубы и посетовал на упрямство этого красивого мужчины, которого он выбрал. Оставив эти мысли, он повернулся и многозначительно посмотрел на Шан Цинхуа. Тот перестал таращиться, как идиот, но слегка подпрыгнул, когда их взгляды встретились. Шэнь Цинцю моргнул, глядя на него. Шан Цинхуа втянул голову в плечи, защищаясь. Шэнь Цинцю превратил свой холодный взгляд в прямой и пристальный. Шан Цинхуа сглотнул, затем придвинул к себе листок бумаги и что-то нацарапал на нем, прежде чем сложить его и передать одному из крутившихся поблизости учеников. Ученик незаметно двинулся вокруг длинного стола, где Бинхэ перехватил его, а затем передал записку Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю развернул бумагу. «БРАТАН, С КАКИХ ЭТО ПОР?» — было написано на корявом-корявом английском. Хорошо. Значит, кота очень решительно вытряхнули из мешка. Если Шан Цинхуа заметил, то все остальные и подавно. Опять же, их отношения не были секретом. Но из всего того дерьма, произошедшего с Шэнь Цинцю с тех пор, как он умер и переселился, это единственное, что, как он чувствовал, было полностью под его контролем. Он выбрал Лю Цингэ не из-за системы или страха смерти, а потому, что сам этого хотел. И сейчас, пусть случилось и не самое ужасное, казалось, что решение было принято за них. Он смял записку в кулаке и оглянулся через стол на конский хвост Лю Цингэ. Лю Цингэ, должно быть, почувствовал его взгляд, потому что снова повернулся и посмотрел на него. Засос был милым, даже если все могли его видеть. Как и застывший на его скулах румянец. Шэнь Цинцю заставил себя расслабиться и одарил Лю Цингэ едва заметным намеком на улыбку. Шиди не улыбнулся в ответ, но что-то в его позе тоже расслабилось. Он пристально посмотрел на Шэнь Цинцю, и Шэнь Цинцю не мог не смутиться. Итак, все знали. И, может быть, так и должно быть. Лю Цингэ был лучшим, что случилось с ним в жизни (обеих жизнях). Они никогда не пошли бы на прогулку, держась за руки, или не надели бы одинаковые рубашки в торговый центр, как в первой жизни Шэнь Цинцю, но они могли стоять рядом друг с другом достаточно близко, чтобы не было никаких сомнений в их отношении.

***

То, что он смирился с этим внезапным раскрытием их отношений, не означало, что он хотел это обсуждать! Когда встреча, наконец, подошла к концу, Шэнь Цинцю притворился, что не замечает многозначительных взглядов Юэ Цинъюаня, и попытался сбежать. Он только вышел во внутренний двор, как сразу же был пойман в ловушку Ци Цинци и Шан Цинхуа, которые ожидали в засаде у двери. — О Небеса, Шэнь Цинцю, я никогда не думала, что настанет день, когда ты станешь честным человеком, — объявила Ци Цинци. — Поздравляю! — Шан Цинхуа сиял, возможно, в его глазах даже стояли слезы: — Я никогда не думал… Я имею в виду, я знал о вас двоих, но я не думал… — Никто не думал. Ни один из вас не казался в этом заинтересованным. — Ци Цинци нависла над ним: — Итак, когда церемония? — Даты нет, пока нет, — Лю Цингэ появился рядом с Шэнь Цинцю, как будто его позвали. Его щеки в третий раз за день окрасились алым. Он вцепился в локоть Шэнь Цинцю, не обращая внимания на собравшихся свидетелей. — Будет ли церемония проходить здесь или в поместье одной из ваших семей? — Вэй Цинвэй, должно быть, следовал за Лю Цингэ, потому что он появился как раз в тот момент, когда Лю Цингэ начал оттаскивать Шэнь Цинцю: — Вид с моей вершины весной особенно прекрасен. Могу ли я порекомендовать… — Церемония? — эхом запоздало отозвался Шэнь Цинцю. — Церемония же будет, да? — глаза Вэй Цинвэя сузились. — Возможно, — отрезал Лю Цингэ. Он потащил Шэнь Цинцю вниз по ступенькам зала собраний. По какой-то странной причине все пиковые лорды последовали за ними, поздравляя и что-то выспрашивая. Шэнь Цинцю определенно упустил нечто важное. — Цингэ, — прошипел он, но тут Юэ Цинъюань догнал их, и Лю Цингэ, не питавший никакого уважения ни к людям, ни к монстрам, но по какой-то причине боготворивший этого человека, остановился. — Этот шисюн хотел бы выразить свои поздравления. — Ах, — Шэнь Цинцю почти спрятал глаза за веером, — спасибо. — Если шиди что-нибудь понадобится для свадьбы, этот шисюн будет рад помочь. Стоит только попросить. Что? Свадьба? Что? — Спасибо, Юэ-шисюн, — поклон Лю Цингэ был таким поверхностным и быстрым, что граничил с грубостью. Шэнь Цинцю, все еще пошатывающегося, втащили на меч Лю Цингэ, а затем они помчались прочь, подальше от двора и шквала вопросов. — Свадьба? — голос Шэнь Цинцю стал таким высоким, что надломился: — Как они пришли от засоса к свадьбе? — Засос? — лишь рука Лю Цингэ, обнимавшая его за талию, удерживала его от того, чтобы выронить меч: — О чем ты говоришь? — Метка на твоей шее! — Шэнь Цинцю вывернулся из его хватки, не обращая внимания на всю опасность подобных телодвижений на тонких кусках металла в дюжине футов над землей, и посмотрел в лицо Лю Цингэ. — Вот эта. Пальцы Лю Цингэ метнулись к шее. — Она была там все это время? — Да. Он тихо выругался. Когда его рука опустилась, синяк исчез. Не то чтобы это имело значение, потому что, по-видимому, дело было отнюдь не в засосе. — Почему они думают, что мы собираемся пожениться? — спросил Шэнь Цинцю. Лю Цингэ внезапно стал выглядеть нехарактерно уязвимым. Его взгляд оторвался от Шэнь Цинцю, а руки на талии напряглись. — Ты… ты носишь мой гуань. Шэнь Цинцю потянулся к своей короне из волос и действительно. Знакомой поверхности его обычного гуаня под пальцами не ощущалось. Вместо этого он почувствовал ребристость и простоту любимого украшения Лю Цингэ. — И я ношу твой. Мы перепутали их сегодня утром. Шэнь Цинцю поднял глаза и заметил блеск зеленого и бледно-золотого в волосах Лю Цингэ. Было ли это какой-то традицией или знаком, который Шан Цинхуа спрятал в той мусорной куче имени ПГБД? Он не мог вспомнить отчетливо, но это его не удивило бы. В новелле переплетались всевозможные странные «культурные» практики, которые Шан Цинхуа использовал для создания своих непродуманных сюжетов. Однако ношение чужого гуаня в качестве брачных намерений немного прозрачно. Даже для него. — О, — тупо выдал он, — значит, теперь они думают… — Да. Воцарилась тишина. Лю Цингэ уставился в сторону, в то время как Шэнь Цинцю продолжил смотреть на него. Он умер задолго до того, как был готов хотя бы подумать о браке. И не так давно он трясся изо дня в день, боясь быть уличенным в переселении душ. Потом все улеглось. Он окончательно убедился крепче, чем когда-либо, в обеих жизнях, что наконец-то нашел того, кто делал каждое утро ярче. «Я люблю тебя» — не те слова, которые они произносили часто, но Шэнь Цинцю никогда не сомневался, что это действительно так. Но брак? Лю Цингэ крепко держал его за талию, а его волосы развевались на ветру. — Не надо усложнять, — Лю Цингэ, наконец, снова встретился с ним взглядом. Его смущение исчезло, и теперь в глазах была только знакомая убежденность и, возможно, некоторое веселье. — Мы скажем им, что это была ошибка. Все в порядке. Шэнь Цинцю попытался привести свои внезапные, отчасти пугающие мысли в порядок. — Я, эм, — он сглотнул, — мы могли бы… Но я не уверен, что это стоит делать. Меч под ними дрогнул. — Я просто имею в виду, может быть, остановимся на помолвке! — Шэнь Цинцю поискал взглядом, за что зацепиться, упершись в их ботинки: — Не то чтобы пожениться сейчас или даже в этом году, но, думаю, мы могли бы… в конце концов. — Ты хочешь, чтобы мы поженились. Жар охватил его лицо. Агрх, он такой идиот. О чем, черт возьми, он думал? — Неважно! Ты можешь пойти и сказать им… Лю Цингэ зажал ему рот рукой, заставляя поднять взгляд и одним плавным движением убеждая замолчать. Было бы горячо, если бы он не чувствовал себя так не в своей тарелке. — Шэнь Цинцю, — пристально посмотрел на него Лю Цингэ. Редкая искренняя улыбка, с зубами и всем прочим, была на его лице. — Я выйду за тебя замуж. Из Шэнь Цинцю как будто вынули все кости. Он прислонился к Лю Цингэ, они оказались так близко друг к другу, как только мог позволить меч, почти соприкасаясь носами. Рука Лю Цингэ, прижатая ко рту, превратилась в большой палец на нижней губе, мягко проведя по изгибу. — Ты сделаешь это? — спросил Шэнь Цинцю. Его сердце колотилось так же быстро, как и в первые несколько раз, когда они с Лю Цингэ целовались, и он был так неуверен, но в то же время так полон желания. — Ты выйдешь за меня замуж? Он не хотел покидать Лю Цингэ. Он хотел засыпать и просыпаться рядом с ним. Он хотел дразнить его за любовь к безвкусному чаю и сомнительные методы обучения. Он хотел держать его за руку, когда они сидели вместе наедине, и стоять рядом с ним на публике. Он хотел его до одури: обниматься, даже когда на улице слишком жарко, и целоваться, пока им обоим не начнет не хватать воздуха. Он хотел всего этого. У них все это уже было. Чего он еще не делал и вдруг понял, что отчаянно желает, — так это называть его мужем. Он хотел объявить, что вот он — Лю Цингэ, его муж. Может быть, он должен быть более шокирован этим внезапным откровением. Но разве это не нормальное развитие отношений? Не то, что происходит, когда люди вместе достаточно долго, чтобы просто… — Этот шиди был бы польщен, — Лю Цингэ сократил небольшое расстояние между ними поцелуем. Их губы встретились, мягко и уверенно, словно обещая. Тепло и безопасность, любовь и понимание. Это было идеально. Возможно, Шэнь Цинцю следовало бы больше беспокоиться о том, как поцелуи на мече, словно они два ученика-подростка, повлияют на его репутацию, но, честно говоря, ему было насрать. Он медленно отстранился и улыбнулся Лю Цингэ: — Мой шиди. Лю Цингэ нахмурился и хмыкнул. Но неподдельное счастье в его глазах не дрогнуло. — Твой шисюн, — прошептал Шэнь Цинцю. А потом улыбка вернулась. Он пытался бороться с этим, но Шэнь Цинцю достаточно проницателен, чтобы видеть сквозь закатывание глаз и тихую насмешку. Все детали стоит оставить на потом, но сейчас… все было идеально.

***

Потом Шэнь Цинцю загнал Ло Бинхэ в угол. — Почему ты ничего не сказал о гуанях в волосах? Ло Бинхэ заерзал, прижимая метлу к груди, как щит. Иногда последствия жестокого обращения проступали в нем сквозь его растущую уверенность, но это был не тот случай. Ребенок просто выглядел застенчивым. — Этот ученик приносит свои извинения, он должен был немедленно поздравить шицзуня и Лю-шишу. — Нет, я имел в виду… — он сделал паузу. На самом деле — на самом деле не имело значения, что он имел в виду, не так ли? Бинхэ предположил то же, что и все остальные: — Ах. Все в порядке. Ло Бинхэ поклонился: — Тем не менее этот ученик поздравляет шицзуня с помолвкой. Шэнь Цинцю уставился на пушистую макушку, и внутри у него потеплело. Какой милый мальчик. — Спасибо, Бинхе, — он поддался порыву и слегка пригладил непослушные кудри Бинхе. Он будет готовить на свадьбу — решил Шэнь Цинцю. Этого хватит, чтобы ученик почувствовал себя важным. Бинхэ выпрямился, его глаза были большими и серьезными, он прижимал метлу к сердцу. — Этот ученик только смеет просить, чтобы свадьбу отложили на несколько лет, чтобы он мог присоединиться к шицзуню и шишу! Шэнь Цинцю рассмеялся. Глупый мальчишка. Незачем ждать. Зачем Шэнь Цинцю обращаться к кому-то еще, когда у него прямо под носом кулинарная легенда?