Прости меня, моя любовь

Темно. Холодно. Дышать нечем. Спасите кто-нибудь, я тону... Дазай просыпается в холодном поту. С тех пор как он вышел из тюрьмы его мучают кошмары буквально каждую ночь. Он неспеша надевает свитшот и уходит на кухню. Садится на подоконнике, закуривает и выдыхает дым в окно. Чувствует ладонь на своём плече, морщится, выбрасывает сигарету, идёт к двери, обувается и выходит на улицу. Он чувствовал его присутствие. Это было больно и страшно. Он боялся взглянуть ему в глаза. Боялся осуждения. "– Знаешь, я правда верил тебе." Дазай молчит. Он не хочет ему отвечать, он знает, знает что оплошался, знает что виноват и не может себе этого простить. Он знает что это все не взаправду и поэтому не отвечает. "– Ты виноват в том что я погиб." Он знает что это ни что иное как простая галлюцинация, и не хочет отвечать, не хочет разговаривать с самим собой. Игнорирует. Ускоряет шаг, добирается до парка, садится на лавочку опрокинув голову и закрывает глаза. Чувствует чьё-то присутствие рядом. Боится. Боится открыть глаза и не увидеть ни кого. лишь губами шепчет тихое "прости" и знает что его вряд-ли услышали но слепо верит. Верит что его простили. Поднимается с лавочки и идёт дальше. Еле тащиться всю дорогу до кладбища, проходит мимо могил как ни в чём не бывало. Останавливается у одной скромной могилы с надписью "С. Ода" садится на корточки возле неё, улыбается, поправляет цветы что упали, встаёт и идёт чуть дальше, к другой могиле. Красивая надпись на ней заставляет расплакаться, но он себе этого не позволяет. Садится напротив и смотрит вперёд. Наконец он его увидел, он кажется ему более спокойным чем обычно, бледным подобно мертвецу, хотя это он и есть. – Прости меня, Чуя, я виноват, я оплошался, я не хотел чтобы все так вышло, извини, я не хотел. Прости, прости, прости.- он зарывается пальцами в свои же волосы и тянет надеясь вырвать их. Чувствует боль, улыбается и успокаивается на некоторое время. Чувствует тепло, недостающее тепло, оно ощущается слишком четко для иллюзии. Его обнимают, улыбаются ему и еле слышно шепчут: – Я прощаю тебя, Осаму.