Stray Kids 2nd World Tour MANIAC

Хенджин поранил руку. Информация облетает фанатов со скоростью света: кто-то перевирает, кто-то преуменьшает, кто-то преувеличивает. Слухи расползаются по соц.сетям, просачиваются во все мессенджеры, передаются из уст в уста. Чанбин хмурится. Хван любит внимание, но не такой ценой. Хёнджин слишком хорошо помнит ту заварушку, из-за которой он был отстранен от кингдома, снят с рекламных компаний и вообще практически не участвовал в деятельности группы. Тогда он тяжело переживал, Бин помнит односложные ответы в общем чате группы и личных переписках. Хёнджин загонял себя в зал и тренировался до тех пор, пока тело не отказывалось слушаться владельца, просто роняя Хвана на пол от усталости. Он помнит, как застал его отрабатывающего хореографию в дэнсруме уже поздно ночью, когда возвращался с очередного мозгового штурма от Чана. Движения Хвана были болезненными, ломкими и какими-то надрывными. Музыка казалась знакомой (Чанбин потом вспомнит, что это Billie Eilish — when the party's over), но вспоминать её не было желания. Со наблюдал за Хёнджином минуту, не нарушая спокойствия, а потом прошел в зал и выключил аудиосистему. Хван, не ожидавший никого в это время, испуганно уставился на хмурого Чанбина, который бросил единственную фразу: — Пошли домой. Дорога до общежития прошла в тишине и нервном покусывании губы Хваном. Уже расходясь по комнатам, он поймал Чанбина за рукав толстовки и выдохнул: — Спасибо.

***

Сейчас же повышенное внимание опять вернулось, и Бин был практически уверен, что Хван испытывает стресс. За десятками подбадривающих и сочувствующих комментариев нет-нет да промелькнёт какой-нибудь отвратительный, поднимающий ситуацию с рестом как ил со дна пруда. Со чувствовал, что Джинни нужна поддержка. Он сталкивается с Феликсом, который выходит из номера Хёнджина. На молчаливый вопрос Ли только качает головой и пропускает старшего внутрь. Бин хмурится — иногда Джинни много думает. Много и не о том. Чанбин по-хозяйски устраивается на чужой кровати, пока Хван находится в душе, судя по звукам из-за закрытой двери. Оглядывает хаос в комнате, вздыхает и принимается аккуратно складывать разбросанные вещи — все-таки руку Джинни лучше лишний раз не напрягать. Хёнджин выходит минут через двадцать укутанный в гостиничный халат и едва не подпрыгивает от неожиданности, замечая Чанбина. — Ты меня напугал, хён. — Ты сейчас так завуалированно меня страшным назвал? — Бин прищуривается, но в вопросе ни грамма агрессии, скорее желание занять пустоту эфира. — Развёл бардак тут. — Я бы убрал, — оправдывается Хван. — Позже… — Что сказали врачи? — Как обычно — не напрягать руку и по возможности давать ей отдохнуть. Бин кивает, продолжая складывать чужие вещи. — Оставь, я уберу… — Хёнджин пытается отнять пижамные штаны, но Бин ловит рукав халата и отводит руку в сторону. — Тебе сказали не напрягаться. Будь добр сядь в угол. — Ты не должен… — Я хочу. Бин припечатывает — словом и взглядом, и Хван покорно отступает. Не сказать, что Со сильно успешен в уборке, после него всё равно придется всё перекладывать, но его действия трогают. Как тогда, в дэнсруме. Он останавливает, когда сам Хван остановится не может. — Кажется, ты перестарался, — хмыкает Хёнджин, глядя как его бардак на кровати разросся до масштабов вселенной. — Это гнездо, — деловито замечает Бин. — Гнездо? — Ну… где там хорьки живут? Не в гнёздах? — В норках. — Ну, а ты будешь в гнезде. Хван фыркает. — Очень смешно. — Да ты не понимаешь, — возмущается Чанбин, укладываясь в центр кровати. — Иди сюда. Вот иди сюда и посмотри, как тут уютно. Хёнджин вновь фыркает, но поднимается с кресла и покорно присаживается на кровать. — Не так, — цокает Бин и тянет осторожно Хёнджина на себя. — Давай ближе. Хван вздыхает, но вновь подчиняется. Понимает, что старший не просто так разводит эту кипучую деятельность. Придвигается ближе. — Достаточно? — Почти, — Бин переползает чуть повыше, и разворачивается боком к Хёнджину приоткрывая объятия. — Так будет еще уютнее. Хван поднимает взгляд на Чанбина сталкиваясь с тёмными глазами старшего, и почти давится воздухом, от того, что видит в них. А потому, скрывая своё смущение, действительно прижимается к чужой груди, заслуживая смешок в макушку. Хван слышит мерное сердцебиение Со, и позволяет себе расслабится, когда пальцы рэпера зарываются в его волосы. Бин всегда мог найти к нему подход, расковырять самый крепкий панцирь и сломать любую стену. Он прямолинеен и упрям, постоянно донимая младшего и не давая утонуть в пучине самокопаний. Милашничает и кривляется, требует к себе внимания и вообще ведёт себя очень шумно. Но странная терапия хёна всегда работает, и, наверное, поэтому Хван не пытается отбрыкиваться активно, принимая заботу, смешанную с шуткой. А иногда с пристальным взглядом. Потому что даже кривляясь глаза Бина остаются серьёзными, внимательно следя за любым изменением эмоций на чужом лице. Иногда Хёнджин удивляется, как Со рассчитывает силу напора, чтобы не перейти черту, но сколько бы не пытался угадать — не понимает. Может и к лучшему. Хван выдыхает нервно и осторожно пытается отстранится, считая, что обнимашки затянулись, но Со не дает ему такой возможности. Чанбин продолжает массировать чужой затылок, чувствуя, как тот расслабляется с каждым касанием в его объятиях. Это можно было бы свалить на принятый душ, но этого слишком мало, чтобы Хвана отпустило от раздумий. Бин приписывает эту заслугу себе. — Лучше? — Лучше.