Срывая маски

Странно стабильный аромат Лю Цингэ — самая нехарактерная черта в нем. Несмотря на то, каким диким может быть его настроение, его запах никогда не отражает этого. Он всегда сохраняет эту слегка кислую нотку и никогда не становится сильнее, если он дерется или злится. Это особенно заметно здесь, на пике Цинцзин. Даже самый уверенный альфа обычно сомневается, прежде чем ступить на пик омег Цанцюн, где ученики привыкли к тому, что им не нужно следить за собой. Заклинатели Байчжань сделали вызовом свои «набеги» просто для того, чтобы проявить себя, но они часто заканчиваются тем, что ученики отступают, поджав хвосты, заливаясь румянцем и бормоча что-то о приличиях. Шэнь Цинцю думает, что это вина Лю Цингэ. Конечно, пик, населенный только альфами, одержимыми битвами, понятия не имеет, как бороться с коварными омегами, хлопающими на них ресницами. И не похоже, что Лю Цингэ, который кажется невосприимчивым даже к самым безнадежно влюбленным ученикам Шэнь Цинцю, осыпающим его феромонами, научит их справляться с этим лучше. Есть очевидный ответ на загадку Лю Цингэ, но даже Самолет, Пронзающий Небеса, не был бы таким неоригинальным, чтобы дважды использовать этот очень специфический поворот сюжета, не так ли? Верно? (Ответ: Самолет на сто процентов такой и есть.)

***

Его первый порыв — перенести тренировку в другое место. — Если Лю-шиди настаивает на том, чтобы мы тренировались сегодня, не будет ли Байчжань лучшим местом? — это так же позволило бы Шэнь Цинцю покинуть вершину, так что это беспроигрышный вариант! Лю-шиди, просто скажи «да»! Поскольку Лю Цингэ никогда не понимает тонких просьб, он отказывается. — Я в порядке. Мы можем остаться здесь. Лю Цингэ не в порядке. На его щеках появляется слабый румянец, но это не от усталости, и его обычно сосредоточенное внимание продолжает рассеиваться. Он не мог быть более явно отвлечен тремя (Тремя! Почему так много сразу!) учениками, уже пахнущими предстоящей течкой, которые, в свою очередь, отвлекаются на присутствие прекрасного альфы, демонстрирующего свою силу. Самому Шэнь Цинцю пришлось быстро привыкнуть к этому, но Лю Цингэ? Постоянно окруженный альфами? У него не может получаться так же хорошо. Лю-шиди, сейчас не время упрямиться! — Лю-шиди отвлекает моих учеников. Мне придется попросить его еще раз. Лю Цингэ хмурится. — Нет. Просто скажи им, чтобы они уходили. Шэнь Цинцю вздыхает. — Думаешь, я не пробовал? Они все еще молоды, и твой долг — облегчить им жизнь. — Они должны справиться с этим. — Только не на этой вершине! Тебе стоит следить за собой! Давай же! Шэнь Цинцю прекрасно знает, насколько сложно принять это решение, и самое меньшее, что он может сделать, это облегчить задачу всем остальным! Одна из его самых дерзких учениц, молодая девушка, переживающая вторую течку, подает голос. — Шицзунь не должен беспокоиться за нас! Пожалуйста, продолжайте. Мы просто будем наблюдать со стороны. Шэнь Цинцю прикусывает язык. Прекрати портить попытки своего шицзуня! Лю Цингэ не удостаивает их даже взглядом. Он, вероятно, зациклен на том, чтобы игнорировать их в пользу предстоящего боя. Как обычно, его запах не меняется. Сегодня он сильнее, чем обычно, но так было и до того, как его ученики начали строить ему глазки, так что, вероятно, это просто один из тех дней. …Или Самолет действительно сделал это. Шэнь Цинцю пристально смотрит на Лю Цингэ. Лю Цингэ избегает его взгляда. Что это было? Шэнь Цинцю пристально смотрит на него. Лю Цингэ слегка вспотел. Его дыхание немного учащается. Хватка на мече даже немного дрожит. И все же его учеников с таким же успехом могло бы и не быть, судя по тому, что он почти не уделяет им внимания. Либо он лучше всех в мире контролирует свои порывы, либо… — Сегодня мы не будем драться, и это окончательное решение. Вы, — обратился он к своим ученикам, — должны сейчас же вернуться к своему самосовершенствованию или изолировать себя, если вы нездоровы. Шиди, пойдем со мной. Мы будем пить чай. Не дожидаясь ответа, Шэнь Цинцю направляется к своей Бамбуковой хижине. — Шэнь Цинцю! Он отмахивается веером. — Да, да, шиди, должно быть, расстроен. Если он пойдет со мной, он может разглагольствовать сколько угодно. Свирепо глядя на него, Лю Цингэ следует за ним внутрь. — Итак, в чем дело? — У шиди начинается течка? Лю Цингэ мгновенно напрягается. Гребаный Самолет, Пронзающий Небеса! — Был ли Байчжань настолько привлекательным для Лю-шиди, что он решил отказаться от своей омега-природы и вместо этого использовать альфа-феромоны? — должно быть, дело было в этом. Шэнь Цинцю не видит никакой другой причины для того, чтобы Лю Цингэ так долго прятался. Конечно, «настоящая» причина должна заключаться в том, что Самолет запланировал для него какое-то драматическое романтическое откровение и вырезал его, а также самого Лю Цингэ как персонажа. Предполагалось, что какой-нибудь красивый альфа проникнется к нему симпатией и разоблачит его на публике только для того, чтобы Ло Бинхэ ворвался и украл его для себя? В логике Пути Гордого Бессмертного Демона это имеет больше смысла, чем предыстория Шэнь Цинцю, то есть притворяться омегой, чтобы увеличить свои шансы на получение высокого положения в школе, поскольку первый пик был занят, а второй — только для омег. Или, по крайней мере, так предполагали более здравомыслящие читатели. Несравненный Огурец скорее думал, что этот человек просто хотел построить себе гарем. Окружив себя молодыми омегами, которых он мог бы заставить поклоняться ему. Это было похоже на то, что сделал бы Шэнь Цинцю. В любом случае. — Ну? Согласится ли шиди со мной или будет отрицать это? — Я… Это, должно быть, тяжело для него. — Что бы ни сказал шиди, я обещаю, оно не покинет этой комнаты, — Шэнь Цинцю молча продолжил заваривать чай, пока Лю Цингэ пытался решить, как ответить. — Я… Да. Я омега. Шэнь Цинцю просто кивает, но он доволен собственной догадливостью. Он знал это! Что еще это могло быть? Самолет просто не был достаточно изобретателен, чтобы придумать что-то новое. — Я понимаю. Тогда хочет ли шиди остаться здесь, пока все не пройдет? На Цинцзин ему было бы легче, чем на Байчжань, не так ли? Или шиди обычно покидает школу? — Я… я могу справиться с этим. Шэнь Цинцю хочет похлопать его по плечу. Почему он не удивлен, что Лю Цингэ справляется со своим теплом, сбрасывая излишек энергии через них? Что еще он мог сделать? — Ну, ты можешь остаться в комнате Бинхэ, если хочешь, — Шэнь Цинцю потратил так много времени, успокаивая нервных омег, переживающих свою первую течку в одиночестве и растерянности, что Лю Цингэ с его естественным запахом, смягченным альфа-феромонами, не будет проблемой. Он точно не станет таким же ничтожным, каким был Ло Бинхэ, со слезящимися глазами державший Шэнь Цинцю за рукав, как будто не хотел, чтобы тот уходил, с таким сильным желанием, что Шэнь Цинцю неделями пробовал кровь на вкус. Шэнь Цинцю был так близок к тому, чтобы просто все испортить и сказать Ло Бинхэ, что он действительно альфа, так что, пожалуйста, будь внимательнее к своему бедному, развратному учителю! В конце концов, он доблестно выиграл эту войну; присутствие Лю Цингэ ни на что не повлияет. Лю Цингэ кажется сбитым с толку. — Ты хочешь, чтобы я остался здесь? — Только если ты этого захочешь. Весь этот фасад притворства, должно быть, сильно давит на шиди, не так ли? — Ты предлагаешь, чтобы я проводил дни в твоем доме? — …Да? — раньше он жил здесь с Бинхэ. Иногда он скучает по компании. Самое большее, несколько дней — это не будет проблемой. Румянец на его лице становится все сильнее. — А ты… Ты… предлагаешь… Шэнь Цинцю бледнеет. — Нет! Нет, я не поэтому, я бы никогда! Лю-шиди нечего бояться с моей стороны, — святое дерьмо, ему даже в голову не приходило, что Лю Цингэ подумает, что он предлагает… это. — Я просто привык помогать омегам во время течки. Я не хотел тебя обидеть. — Я не обижаюсь, но если я останусь здесь, пока у меня не пройдет течка, все подумают, что у тебя началась течка. — Зачем им… О. Черт. В этом есть смысл. Шэнь Цинцю, как альфа, на самом деле не впадал в течку, поэтому он просто притворялся, когда ему было пора это сделать, и больше не думал об этом. На этот раз он уже почти слышит, как его ученики сплетничают о том, как он похитил у них Лю Цингэ и держал его в своем собственном доме, не выпуская до тех пор… — Мне так жаль. Конечно, шиди не хотел бы, чтобы ходили такие слухи. Пожалуйста, забудь, что я предлагал. — Если ты не возражаешь, я тоже не возражаю. — …Что? Конечно, шиди не хочет, чтобы люди думали, что он… спит с этим мастером, — с этим Шэнь Цинцю, с ужасной репутацией извращенца, склонностью к издевательствам и гибелью, которая маячит на горизонте? Лю Цингэ пожимает плечами. — Это было бы гораздо проще, чем притворяться, что ничего не происходит, каждый раз, когда у меня течка. Шэнь Цинцю сочувствует, он действительно сочувствует. Он, вероятно, единственный человек в школе, который имеет представление о том, через что, должно быть, проходит Лю Цингэ. И, что ж, у Лю Цингэ репутация лучше, чем у него. Ему придется столкнуться с осуждением за свой неудачный выбор, когда он станет достоянием общественности, что, учитывая, как быстро распространяются слухи на Цанцюн, произойдет самое большее — завтра, если Шэнь Цинцю не откажется прямо сейчас. — Ты уверен? Лю Цингэ заметно напрягся. — Да. — Тогда шиди может поселиться здесь. Я позабочусь о необходимых припасах. И вот так Шэнь Цинцю обнаружил, что подготавливает все, что может понадобиться Лю Цингэ, под заинтересованными взглядами своих учеников. Он должен справиться с этим сейчас, пока слухи не достигли других вершин. — Минуточку внимания. Все ученики в пределах слышимости теперь ловили каждое его слово. Шэнь Цинцю может справиться со своими учениками. Ему нечего стыдиться! — Этот мастер будет недоступен в течение следующих нескольких дней по причинам, о которых, я уверен, вы можете догадаться. Я надеюсь, вы все сможете позаботиться о себе, пока я не вернусь. В то же время я ожидаю, что мои ученики чтут добродетель молчания. Я позабочусь о том, чтобы обучить всех, у кого этого качества не достает. Я ясно выразился? Поток «Да, шицзунь!» немного успокоил его. Его ученики хорошие. — Шицзунь, шицзунь! Большую часть времени. — Да, Нин Инъин? — Удачи! Мы рады за вас! — ее поддержали одобрительными кивками и возгласами. Шэнь Цинцю приходится призвать все свое достоинство, и, раскрыв веер перед лицом, он уходит так грациозно, как только может. По крайней мере, у него будет приятный маленький отпуск, которого он с нетерпением ждет. Ему будет нечего делать, кроме как читать книги и спать столько, сколько он хочет.

***

Как только они преодолели присущую им неловкость, связанную с разделением пространства при таких обстоятельствах, все стало хорошо. Шэнь Цинцю просто должен был думать о Лю Цингэ как о еще одном ученике, за которым нужно было присматривать, когда они пережидали свою течку. Кормить его, следить, чтобы он был в безопасности, а остальное время игнорировать все, что доносилось из его комнаты. Ничего такого, с чем он не смог бы справиться. И да, злобные взгляды его ухмыляющихся учеников, когда он наконец отослал смущенного, но грубовато благодарного Лю Цингэ, были, мягко говоря, тревожными, но пара кругов вокруг вершины положили этому конец. В основном. Они не осмелились сказать ему ни слова, но он все еще ловил хихиканье, когда ученики думали, что их не слышат, так часто, что перестал обращать внимание. Что ж, они молоды. Пусть развлекаются за его счет. Им будет не до злорадства и смеха, когда придет их очередь выбирать партнера по самосовершенствованию, и Шэнь Цинцю воспользуется своим правом самого близкого к родительской фигуре человека и будет их безжалостно смущать. Эта мысль помогает ему пережить первую волну сплетен. Не то чтобы они утихали. Как это могло случиться, когда Лю Цингэ постоянно появлялся, чтобы очистить его меридианы или вернуть ему веер, пригласить на тренировку, позвать на миссию и, в одном памятном случае, сводить на собрание Горных лордов. Ученики были убеждены, а затем горько разочарованы, что Лю Цингэ не собирался просить руки у Юэ Цинъюаня. Шэнь Цинцю добавил им новые уроки. Если «знание», что у них был секс один раз, — это все, что нужно его пику, чтобы начать планировать свадьбу и выбирать имена для их детей, они, очевидно, недостаточно заняты. (Однажды ему пришлось разнять драку Нин Инъин с одним из ее шисюнов из-за придуманных имен. В результате драки он чуть не пострадал.) А потом Лю Цингэ появился перед своей следующей течкой, и круг замкнулся. Шэнь Цинцю искренне сожалел, что предложил это. (Или он мог бы сожалеть, если бы не видел, как заметно тяжесть притворства упала с плеч Лю Цингэ. Он не мог сожалеть о том, что стал надежным убежищем для него.)

***

Шэнь Цинцю знал, что странный статус-кво, в котором они оказались в ловушке, не может длиться вечно, но он все же ругался про себя, когда после четвертой течки, которую Лю Цингэ провел, скорчившись в спальне Ло Бинхэ, Мин Фань сообщил им, что они пропустили чрезвычайное собрание Горных лордов по поводу нападения какого-то монстра на соседнюю деревню. Дело было улажено, не нужно беспокоиться, сказал он, но… он должен был объяснить, почему оба Горных лорда были недоступны, несмотря на то, что их не заметили покидающими школу. — Шицзунь, это хорошо! Вам больше не придется прятаться! Мы все болеем за вас. Шэнь Цинцю смотрел на своих нетерпеливых учеников и на Лю Цингэ, взволнованного, но готового к проблемам. Его холодное, покинутое сердце согревалось этим.

***

Очевидно, что следующие недели были адом. Ничего такого, с чем он не мог бы справиться, но все же, черт возьми. Ци Цинци попыталась отбить у него Лю Цингэ. Она припомнила все в надежде, что он «образумится и поймет, что не может пожертвовать своей жизнью ради Шэнь Цинцю, о чем он вообще думает?! Что я скажу Минъянь?» С тех пор она не сказала ему ни слова, что он решил считать плюсом. Это определенно лучше, чем Юэ Цинъюань, всегда смотрящий на него так, будто только что потерял своего щенка или котенка, или крольчонка и своего любимого ученика в придачу. Шэнь Цинцю держался от него как можно дальше. Шан Цинхуа, ну… — Бро, какого хрена?! — Это не то, о чем ты думаешь. — Так ты не собираешься сделать Лю Цингэ беременным? Потому что Бингэ возвращается, а ребенок не заслуживает того, чтобы быть втянутым в твое дерьмо. Шэнь Цинцю остается неподвижным, как скала, разрываясь между внезапно вспыхнувшей злостью и окончательным принятием этого бедствия под названием «его жизнь». — Мы не трахаемся. — Нет? Почему? Потому что омега, притворяющийся альфой, и альфа, притворяющийся омегой, — это своего рода идеальная пара. — …Пожалуйста, скажи мне, что это не причина, по которой Лю Цингэ — омега. Пожалуйста. — Нет! Это была просто шутка! Типа они оба сделали один и тот же выбор, и посмотри, какие они разные! — Вот только ты убил Лю Цингэ до того, как мы узнали. — Да, в конечном итоге это сработало не совсем так, как надо. Этот человек не заслуживает того успеха, который у него был. Или, может быть, теперь он получил именно то, что заслужил. — Та-а-ак, почему вы не трахаетесь? — Я натурал. Шан Цинхуа нехорошо прищуривается. — Бро, у тебя больше власти, но это не та парадигма, которую мы здесь используем? Это действительно имеет для тебя какое-то значение? Или ты так долго притворялся омегой, что предпочитаешь альф? Потому что это круто, но знает ли об этом Лю Цингэ? — Послушай, на самом деле все не так. Я просто предложил прикрыть его во время течек. То, что все думают, что мы вместе, — это непреднамеренный побочный эффект, с которым мы решили смириться. — Серьезно? — Серьезно. Как ты сказал, рано или поздно мне придется «умереть». То, что происходит сейчас, просто… пройдет и ничего не будет значить. — И Лю Цингэ не против? — Он не знает. Как будто он в этом будет участвовать. Если бы я сказал ему, что Бинхэ — демон, он бы просто умер, пытаясь уничтожить его. — Возможно. — И не похоже, что он знает, что я альфа. Он думает, что мы оба омеги. — Ты ему не сказал?! — С чего бы мне это делать? Я все равно исчезну. И ему гораздо менее неловко думать, что я незаинтересованный омега, чем потенциальный партнер. — Мысль о том, что ему может быть все равно, что ты омега, никогда не приходила тебе в голову? — Не то чтобы он сделал какой-то ход или что-то в этом роде. Он заскакивает ко мне домой, остается в комнате Ло Бинхэ, пока у него не пройдет течка, уходит, и все. Там не на что смотреть. — Бро, ты та-а-акой странный. — Это говоришь мне ты. — Не может быть, чтобы это потом не вскрылось в самый неподходящий момент. — С чего бы?

***

— Шэнь-шибо, пожалуйста, поясните свои отношения с моим братом. Поверхность его чая неподвижна, как гладь озера. Хорошо, что его руки не дрожат. — Лю Минъянь следует спрашивать своего брата о таких вещах. Он воображает, что за вуалью ее несравненная красота омрачена разочарованием. — Он мне не скажет. Учитывая время, Шэнь-шибо должен понимать, почему я нахожу идею о том, что брат помогает вам пережить течки, очень странной. Как бы то ни было, он клюнет на этот крючок. — Ты имеешь в виду, потому что он омега. Ее поза расслабляется. — Значит, вы многое знаете. — Знаю. — Тогда почему он приходит сюда? — Когда я заметил, что он является омегой, я просто подумал, что пик Цинцзин будет менее напряженной средой, чем Байчжань. — Я понимаю. Я удивлена, что Шэнь-шибо догадался об этом. Никто никогда не замечал правду. — Уверен, Му-шиди в курсе. Он, должно быть, просто слишком вежлив, чтобы заговорить об этом. — Даже если так, у вас нет его медицинского образования. — Я знал кое-кого с подобным затруднительным положением раньше. Голос Лю Минъянь ускоряется от того, что он считает волнением. — Это Глава школы? Глава школы? Почему?! — Нет. Интересно, почему он пришел тебе на ум? — О… Тогда кто… О несравненная красавица, пожалуйста, останови ход своих мыслей. Ты умнее своего брата, так что ты просто можешь… — Вы — альфа. Блядь. Он не отвечает. Она воспринимает это как подтверждение. — Вы альфа, а поскольку мой брат — омега… — ее голос снова обрел прежнюю жизнерадостность. — Я, наконец, понимаю. Я не буду больше совать нос в чужие дела. Спасибо Шэнь-шибо за то, что уделили мне время, и еще раз спасибо за заботу о моем брате. — Лю Минъянь, я думаю, ты можешь ошибаться. Я пригласил твоего брата не для того, чтобы воспользоваться им… Если бы Лю Минъянь была менее утонченной, звук, который она издала, можно было бы назвать фырканьем. — Я не верю, что вы это сделали. Мой брат все равно бы вам не позволил. Справедливое замечание. — И все же, возможно, этот вопрос следует обсудить подробнее. В ее голосе слышна улыбка. — Я так не думаю. Шэнь-шибо, хорошего дня.

***

Шэнь Цинцю нисколько не удивляется, когда на следующий день его дверь с грохотом распахивается. — Шэнь Цинцю! — Я вижу, что Лю-шиди в плохом настроении. — Ты — альфа! Он вздыхает. — Действительно. — Ты никогда не говорил мне. Пришло время выйти из шкафа. — Я не думал, что мне это понадобится? Наши ситуации настолько похожи, что я надеялся, что Лю-шиди сам это поймет. Или он не задавался вопросом, почему мой собственный запах всегда оставался тусклым и смутно неприятным? Намек на то, что он был слишком глуп, чтобы разглядеть правду, не успокаивает Лю Цингэ. — Значит, ты продолжал приглашать меня сюда, пока у меня была течка, и притворялся, что тебя это не трогает? Ты ждал, что я догадаюсь? — Лю-шиди! Конечно, нет! Я относился к тебе так же, как ко всем своим ученикам: с платоническим интересом. Я встречался с большим количеством омег во время течки, чем ты можешь себе представить. Откровенно говоря, твой запах — это то, перед чем я могу устоять. Лю Цингэ вздрагивает, как будто его ударили. — Я не ребенок, которым ты можешь управлять! — Я никогда этого не говорил. Я просто пытался быть полезным. Если Лю-шиди не согласен с нашей договоренностью, это не должно продолжаться. — Так просто? — Если Лю-шиди неудобно рядом с альфой, пока у него течка, разве это не лучший вариант? — Я не такой! Разве я не в порядке, когда ты рядом? Мне не пришлось бы оставаться одному! Подождите, что? — Лю-шиди всегда мог выбрать партнера, если предпочитал это одиночеству. Какое это имеет отношение к?.. — Я не могу! Мой статус не может быть раскрыт, как и твой! Разве решение не очевидно?! Шэнь Цинцю в замешательстве. — …Нет? Голос Лю Цингэ неожиданно становится разочарованным. — Значит, ты действительно видишь во мне не более чем ребенка, которого нужно опекать. Как лестно. Если это так, я больше не буду тебя беспокоить. И он ушел, оставив совершенно сбитого с толку Шэнь Цинцю. Что, черт возьми, только что произошло?

***

— Бро, ты серьезно? Типа, правда? — Ты понимаешь, что он имел в виду? — То, что ты этого не понимаешь, это не иначе как чудо. — Тогда объясни. — Ты фактически сказал ему, что считаешь его примерно таким же сексуально привлекательным, как твои несовершеннолетние ученики. Это Лю Цингэ! Насколько высоки твои стандарты?! Подойдет только мой сын? — Не смеши меня. Это не то, что я сказал! Я просто сказал ему, что я не жуткий альфа, вынюхивающий его повсюду. — Значит, ты считаешь его привлекательным. Шэнь Цинцю замирает. Он не слепой. Лю Цингэ, конечно, один из самых привлекательных мужчин, которых он когда-либо видел. Если смотреть так на мужчин. Шэнь Цинцю никогда так не смотрел на мужчин. Ему к тому же не позволено так думать об омегах. Они — его подопечные, за которыми нужно присматривать, и ничего больше. Вполне возможно, что у Шэнь Цинцю есть проблемы. — Я никогда не думал об этом. — Что ж, Огурец, теперь у тебя есть шанс.

***

— Шицзунь должен просто извиниться. Шэнь Цинцю пристально смотрит на Нин Инъин. — Прошу прощения? — Вы с Лю-шишу поссорились, не так ли? Шицзунь часто отвлекается в последнее время. Шэнь Цинцю явно что-то упустил в воспитании этих детей, если его ученики чувствуют, что могут вот так вмешаться в его отношения с советами. — Я не думаю, что спрашивал твое мнение по этому вопросу. В будущем Нин Инъин должна держать рот на замке относительно личной жизни своего учителя. — Я понимаю. Нин Инъин была неправа, вмешиваясь, — тут же соглашается ученица, но ее глаза все еще искрятся весельем. Шэнь Цинцю так разбит.

***

Шэнь Цинцю не ожидал снова увидеть Лю Цингэ на пороге своего дома, тем более так скоро. — Шиди. — Шэнь Цинцю. Я вхожу. Он отходит в сторону. — Прошу. В тот момент, когда Лю Цингэ ступает внутрь, Шэнь Цинцю начинает бояться следующего неловкого молчания, поскольку они оба изо всех сил пытаются что-то сказать. Его опасения были беспочвенны. — Я пришел сюда, чтобы извиниться. Это не твоя вина, если я тебя не привлекаю. О-о-окей. Шэнь Цинцю может придумать только одну причину, по которой Лю Цингэ заставляет их обоих проходить через такие страдания. — Это слова Лю Минъянь? Лю Цингэ вздрагивает. Он знал это. Ну что ж, если Лю Цингэ так старался, то будет справедливо, если он внесет свой вклад. — Я тоже должен извиниться. Я вообще не позволял себе думать о тебе. Лю-шиди же никогда не думал о том, чтобы проводить течки со своими учениками, как бы они его ни любили? За него все говорит испуганное лицо Лю Цингэ. — Как человек, который должен заботиться о них, я не мог позволить себе рассматривать любого омегу в качестве потенциального партнера. С моей стороны было бы неправильно так злоупотреблять своим положением. Также я бы никогда не сказал им, что я альфа, так как это поставило бы их в неловкое положение, — его бы изгнали из школы за обман, но это ни к чему. — Похоже, такое мышление распространяется на всех омег, за что я действительно приношу свои извинения. Я не имел в виду, что ты непривлекательный. — Это неправильно. — Прошу прощения? Лю Цингэ начинает расхаживать взад-вперед, очевидно слишком взволнованный, чтобы оставаться на месте. — Ты сломан. Шэнь Цинцю чувствует, что у него начинает болеть голова. — Прошу прощения, я не сломан. — Ты приучил себя не реагировать ни на кого из омег, не только на меня или своих учеников. Это ненормально. — И это говоришь мне ты! Ты хочешь сказать, что не сделал то же самое?! — У меня нет иммунитета к другим. Ты тоже не должен быть таким. Хм. Разве это не означает, что у Лю Цингэ есть кто-то на примете? Странно. Почему он расстроился из-за Шэнь Цинцю… кем бы они ни были друг для друга? — Я не понимаю, какое это имеет отношение к тебе. — Позволь мне позаботиться об этом. Шэнь Цинцю потерял всякий контроль над этим разговором. — Я не… Почему? Зачем? Он не получает ответа, только странно пристальный взгляд в ответ. …Шэнь Цинцю почти с нетерпением ждет возвращения Ло Бинхэ. На данный момент, кажется, с ним легче справиться, чем с беспорядком, в который превратилась его… жизнь? Неужели Лю Цингэ только что в одностороннем порядке заявил, что они теперь встречаются? Во всяком случае, так начинается жизнь Шэнь Цинцю в качестве партнера Лю Цингэ.

***

Шэнь Цинцю умрет от смущения, слишком сильного смущения. Никогда раньше он не думал, что можно умереть от того, что ты слишком привязан к кому-то, но его ученики очень, очень стараются доказать, что он ошибается. — Не мог бы ты, пожалуйста, уже отпустить мою руку. — Нет. Шэнь Цинцю пытается, по крайней мере, в тридцатый раз высвободить свою руку из мертвой хватки Лю Цингэ. Не то чтобы это причиняло боль, просто так раздражало, что он не мог освободиться, чтобы спасти свою жизнь. Если раньше он думал, что его ученики были немного чересчур, то теперь, когда Лю Цингэ решил, что пришло время для PDA, стало невыносимо. — Зачем ты вообще это делаешь? Лю Цингэ не утруждает себя ответом. Где-то позади них один из его учеников громко вздыхает. Шэнь Цинцю умирает еще раз. По крайней мере, это неплохой способ умереть. (Возможно, он сжимает спину Лю Цингэ. Совсем чуть-чуть.)

***

— Шиди. Никакого ответа. — Шиди! По-прежнему тишина. — ШИДИ! Лю Цингэ все еще отказывается перестать обнимать его. — Разве я не должен быть тем, кто обнимает тебя? Я — альфа. Лю Цингэ только фыркает и продолжает обнимать его. Обнимашки. И Лю Цингэ. Это странное сочетание. Хуже того, у него это хорошо получается! Его обманчиво хрупкое тело могло легко выдержать весь вес Шэнь Цинцю, не напрягаясь, и он на удивление удобный. Шэнь Цинцю сдается и снова ложится в объятия своего не-омеги. Это довольно мило.

***

— Ты поцеловал меня. — Я так и сделал. — Я не могу поверить, что Лю-шиди поцеловал меня. — Не похоже, что тебе было неприятно. — Я не говорил, что это было неприятно.

***

Он должен был знать, что постоянные встречи последних месяцев в конечном итоге приведут к тому, что они окажутся здесь, пытаясь перехитрить друг друга у двери в комнату, которую обычно занимает Лю Цингэ. Лю Цингэ тщательно смыл все следы аромата, который он использует, чтобы замаскировать свой настоящий запах, ничто не скрывает сладость феромонов на его коже. — Я не уверен, что это хорошая идея. — Тебе нечего терять. — Ты знаешь. Лю Цингэ не отвечает. Шэнь Цинцю ненавидит, ненавидит, ненавидит последовавшее за этим напряженное молчание. — Разве ты раньше не справлялся сам по себе? — Именно так я делал. Но сейчас не хочу. — Шиди, не нужно выбирать кого-то из школы. Ничто не мешает тебе посетить ближайший бордель. Они, вероятно, заплатили бы сверху за эту привилегию. Лю Цингэ, похоже, испытывает отвращение. — Нет. Я хочу тебя. Если бы Самолет описал эту сцену, он бы сказал, что молния пробила позвоночник Шэнь Цинцю или что-то столь же глупое. Шэнь Цинцю — взрослый мужчина, и поэтому не использует такие витиеватые выражения. Он просто удивлен, вот и все. Он не думал, что Лю Цингэ способен на… С другой стороны, он очень ясно выразил свои намерения, не так ли? И все уже думают, что они трахаются, так что социальные последствия равны нулю. Шэнь Цинцю не железный, ясно? У него бывают фантазии, как и у всех остальных. Хотя он не находится на грани потери контроля, как предполагалось, настоящий запах Лю Цингэ все еще взывает к нему, требуя пропорционального ответа. Вероятно, он проиграл эту битву, когда позволил Лю Цингэ войти в свой дом, в то, что раньше было пространством Бинхэ, и не подумал о последствиях. — Хорошо. Лю Цингэ вздрагивает. — Хорошо? — Да. В конце концов, я начал это, чтобы помочь Лю-шиди. С таким же успехом я мог бы довести дело до конца. Не говоря больше ни слова, Лю Цингэ затаскивает его в маленькую комнату.

***

К тому времени, как течка у Лю Цингэ проходит, их запахи изменились. Они оба согласились, что это было к лучшему.