Сон в золотой клетке

Тонкие пальцы нервно сжимали красивую женскую ладонь. Как долго она не просыпается? Наверное достаточно, раз в комнаты учеников несколько раз заглядывали храмовники. Совсем юный чародей поглядывал на бледное лицо подруги, даже немного ей завидуя. Её пустили в тень и с испытанием она блестяще справилась. Даже если очень хорошо попросить, никто из учителей не расскажет, что ждёт учеников в мире сновидений. Почему им этого не говорят, раз это ждёт почти всех их? Страшно было не только отправляться в Чёрный Город, некогда бывший золотым, но и оказаться усмирённым. Блондин в страшных снах видел как его лишают всех чувств: радости, переживания, гнева, любви. Нет, даже думать страшно. Ирвинг дни и ночи размышлял о том, правильно ли он понял свои эмоции и каждый раз, день за днём он подтверждал это. Он искренне любит Грегора, не смотря на его пренебрежение и отречение. Образцовый храмовник. Так его называет Рыцарь-командор Робард. Голубые глаза открываются с непосильным трудом и оглядывают деревянные дощечки, держащие перину кровати второго этажа. Винн — совсем юная чародейка, но такая способная, будто всю жизнь практиковалась в магии. Ирвинг даже немного завидовал младшей. Она уже прошла Истязания и теперь будет жить на этаже выше, со старшими чародеями. –Я думал ты не проснешься. О тебе уже начали беспокоиться храмовники. Слова мага будто игнорируют, проникая любопытным взглядом. –Я видела город. Черный город. Ирвинг отпрянул, нахмурив брови, а затем с интересом придвинулся ближе. –А драконы? Там были драконы? А мор? Ты видела родителей? Чародей засыпал подругу вопросами, вспоминая всё то, что говорили ему соседи по несчастью. Винн явно не собиралась рассказывать подробности, что были так интересны блондину и лишь насмешливо молчала, покачивая головой. Разговор не ладился и пока Ирвинг пытался выудить хоть каплю знаний для себя, за девушкой пришли, веля собирать свои вещи. –Не забудь собрать волосы, Грегор не любит, когда они мешают. Девичий, звонкий смех оставил чародея в оцеплении и даже когда она скрылась в коридоре, оставив друга одного, он не мог понять смысл её слов. Как она узнала о его ночных похождениях, он ведь был так тих и осторожен. Пробраться в комнаты храмовников не составляло труда, а отдельная комната рыцаря внушала доверие. Командор заботился о своём приемнике и ему всегда предоставлялось всё лучшее. Как же тогда… Что ж, у стен есть уши, впредь они будут вести себя тише. Но как тут сдерживать крики, когда внутрь тебя проникает венистый член, отдающий пульсацией от сильного возбуждения, а по бёдрам бьют грубые от изнурительной работы руки, оставляя на них синяки и красные пятна? Белые волосы спрятаны под капюшоном широкого плаща. Смена храмовников удачно упала на середину ночи, когда все маги спят и можно спокойно выбраться из комнаты и без лишних взглядов дойти до комнат храмовников. Третья дверь от входа и тихие два стука. Ему без вопросов и приветствий открывает высокий, широкоплечий брюнет с выразительными серыми глазами и отодвигается, позволяя пройти в освещённую свечами комнату. У стены стояла кровать. Стена эта была не цельной: по бокам были проходы за которыми стояла каменная ванна, шкафы и оружейная стойка. –Раздевайся, чем быстрее начнем, тем быстрее закончим. Ирвинг распахивает глаза, жалобно смотря на юношу, который выглядел намного старше своих лет и походил на зрелого мужчину. –Ты даже со мной не поздаровался, а сейчас общаешься будто с женщиной из трактира. Ирвинг помнил, как отец пытался продать его трактирщику под видом девочки из-за густых, белых волос и женоподобного лица, но мужчину быстро раскусили, когда юноша подал голос, умоляя не бросать. Бросили. Не в канаву к остальным животным, которые зарабатывают на еду телом, а в клетку, в которой пообещали спокойную жизнь. Может быть, сначала юному магу нравилось учиться и не видеть пьянств отца, но потом его волосы регулярно начали дергать, да так, что он падал назничь со стульев. Это был шустрый мальчишка, которого взяли в помощники командору и видимо слишком много позволяли. Ирвинг до сих пор вспоминает, как брюнет назвал его омерзительным и оторвал прядь волос. Как оказалось, мальчишка до сих пор хранил в шкатулке эту прядь, что не могло не пугать. –Это омерзительно! В его голосе проскальзывает раздражение и разочарование. Он сдёргивает с себя плащ и отбрасывает его на пол. Одежда падала на пол под чутким контролем Грегора, но будто очнувшись от затуманевшей разум агрессии, юноша останавливается и поднимает взгляд, так и не сняв с себя одеяние чародея. –А почему ты не раздеваешься? Думаешь, я позволю тебе оставаться в одежде? Несколько шагов и холщовую рубаху тянут вверх. Загорелая кожа, крепкие мышцы и несколько новых ожогов от кочерги. По всему телу красные припухлости и омерзительные пузыри, которые раздувались ещё больше. Да, Рыцарь-командор любил своего приемника, но кто любит дитё своё, тот розг да угля не жалеет. Это был не первый и не последний раз такого жестокого наказания, от этого становилось ещё больнее. На месте зализанных ран появлялись новые, за новые провинности. По тонкой ладони, которая потянулась оглаживать кровоточащие ожоги, с размуху бьют. Тихий рык касается губ блондина, который прижимает конечность к груди и хмурится, а затем заносит её. Оглушающе звонкий шлепок по щеке разносит звон в ушах, заставляет обоих замереть и остановиться. Это наверное вошло в привычку: бить друг друга при малейшем непонимании, кричать, а затем молча принимать ничью, из принципа ещё пару минут кидать обиженные взгляды, пока Ирвинг заботливо залечивает раны, а брюнет нехотя принимает помощь. Осторожно, лишь бы облегчить боль любимого, восстанавливает опалённую кожу. Следы магии ни в коем случае не должны были заметить, иначе эту кожу снимут клещами, от чего останутся уродливые шрамы. –Он с другими храмовниками выпил много эля в гостиной. Я не смог остаться не замеченным. Их разозлило то, что я нес цветок. От куда-то из сумки он достает хрупкую, белую лилию, примятую и со сломанными стебельками, но от того не менее красивую в глазах, цвета благородного золота. –В саду таких цветов не растет, я нашел его когда выходил за пределы острова. –За пределы? Ты был на большой земле? Ирвинг оживился и поёрзал на коленях старшего, поправляя подол одежды. На его губы опускается мозолистая ладонь, принуждая его быть потише. –Да, только держи язык за зубами, а то нас обоих отправят к создателю. Получив несколько уверенных кивков, Грегор вкладывает цветок в пальцы блондина, что так крепко сжали стебель, будто самое драгоценное сокровище. Получить подарок из вне башни считалось огромным везением и счастьем, уж рыцарь это знал. Особенно запомнились восторженный, будто у ребенка, взгляд и несмелые прикосновения растения к губам. На сухих, бледных губах осталась пыльца, отливающая чем-то жемчужно - розовым. Брюнет никогда не был сентиментальным, но сейчас маг казался таким очаровательным. На его лицо падал лунный свет, а волосы закрывали шею, в которую совсем недавно впивались губы. От любования когда-то живым цветком Ирвинга отвлекает протянутая шёлковая лента. Она обхватывает белесые волосы и держит их вместе почти так же крепко, как держат талию чародея. Подарок приходится отложить и заняться своей одеждой, которая всё ещё оставалась на теле. Темный силуэт одеяния падает к ногам темноволосого, взгляд которого заостряется на синяках от укусов и засосов. Все на месте, дополняют идеальное тело мага и напоминают о ночах, когда они появились. Худощавое, бледное тело с выпирающими ребрами так нравилось храмовнику, что ни одна женщина королевских кровей не смогла бы превзойти этого мальчишку. Не смогла бы превзойти и в том, как мило он строил глазки, пока облизывал головку члена, обхватывая её тонкими губами. Губы эти были созданы для поцелуев, для ласки, для него - Грегора. Лишь для Грегора и ни для кого ещё. Только он мог видеть, как прилежный ученик насасывает с превеликим удовольствием, задыхаясь от того, как глубоко брал, не в силах сделать и вдох. Ласки быстро прекращаются, когда его тащат на кровать и с упоением целуют, пуская волны мурашек. Маг прижимается к холодной постели, будто пытаясь замедлить поцелуи, которые сыпались на его тело, неминуемо опускаясь и резко поднимаясь обратно. Звонкий поцелуй за ухом заставляет вздрогнуть и поднять затуманенный взгляд, который светился даже в темноте, словно у совы. Он не затухал всю ночь: когда тонкую шею ласкали теплые ладони, переодически сжимая, когда в тело юноши входили, в очередной раз пробуя его поцелуи на вкус, когда шептали словно колыбельную в бреду имя чародея. О венистом члене, смачного слюной, Ирвинг будет ещё долго вспоминать, сидя на жёстких стульях по время лекций. Но сейчас он лежит в объятиях красивого мужчины и засыпает спокойным сном, не думая, что возможно когда-нибудь всё изменится и его спокойный сон возможен только в закрытой от других башне. В золотой клетке.