Пина колада

      Уже раз в пятнадцатый за последние пять минут протираю барную стойку. Сегодня, как назло, день выдался жарким, и тянулся медленно. Посетителей почти не было. С одной стороны, раздолье, можно отдохнуть. Но за последние четыре часа в баре заказали лишь виски с колой, поэтому скука от бездействия быстро завладела мной. И, похоже, не только мной.       Лёша, мой напарник, бесцельно слонялся по бару. Полка, на которой хранились фрукты и прочие дополнения к коктейлям, уже ломилась от обилия всего. И за последние десять минут он успел перетереть это всё раз пять.       Но из нас двоих он выглядел куда счастливее меня. Уже была половина четвёртого, до конца его смены осталось всего тридцать минут. Мне же, гордо взвалившей на свои плечи две смены подряд – дневную и ночную – предстояло работать до двенадцати ночи. А если брать в учёт то, сколько времени занимает уборка бара и всего помещения после особенно буйных клиентов, смело можно было добавлять час сверху. И работать мне предстояло одной.       Моё монотонное занятие было прервано Алексеем, позвавшем меня на задний двор. Он хотел перекурить, а я за компанию вышла с ним. В последний раз окинув взглядом зал, смотрю, нет ли поблизости людей, желающих чего-либо выпить, а заодно и нашего директора, от которого за такие прогулы можно получить нехилый втык. Убедившись, что кроме нескольких парочек, сидящих за столиками у окна и поедающих мороженое, больше никого нет, я соглашаюсь. Заранее знаю, что мне будут изливать душу. Мои мысли оправдываются почти сразу же, стоит мне ступить за порог здания, а Лёше закурить.       — У Лизки, похоже, появился новый ухажёр, — если кратко, Лизка – одна из бывших пассий моего друга, которую он, даже спустя год после расставания, не может забыть. — Вчера видел её у подъезда с цветами. Довольная была, — наконец, договорив, он сделал затяжку, ожидая моего ответа.       — Поздоровались? — что ещё можно было ответить? Убеждения в том, что ему стоит прийти к ней и ещё раз обсудить отношения, уже порядком надоели мне. Особого влияния они не оказывали, а лишь подливали масла в огонь с подколами в мою сторону, ведь Лёша был не единственным несостоявшимся влюблённым.       — А как же, — откинув голову, он снова затянулся, выпуская клубы едкого дыма, по-своему эстетично смотревшиеся на фоне закатного солнца, — даже обнялись.       — Может она сама себе цветы купила? — этот аргумент показался мне весомым.       — Розы. Белые.       — Значит, ухажёр, — взгляд невольно устремляется вдаль, проходясь по девятиэтажным зданиям, за которыми скрывается школа. Она, должно быть, уже закончила все свои дела и отправилась домой. — А может ухажёрка.       — Это, скорее, по твоей части, — проследив за моим взглядом, он хитро улыбнулся, напрочь позабыв о Лизе, — ты не думала написать ей?       Ожидая подколов, а по итогу получая такой вопрос, я сильно удивилась. На Лёшу это было не похоже.       — Ты издеваешься?       — А почему нет? — только я собралась начать спорить, как он продолжил, — Многие и после выпуска продолжают общение со своими учителями.       — Да ладно, — сама не заметила, как весь мой радостный настрой резко исчез, — как ты себе это представляешь? Тебе вдруг пишет твоя выпускница, с предложением сходить в кафе или парк. Отличный план, после которого она сразу прыгнет в мои объятия, — мой тон становился всё более саркастичным.       — Ты не можешь знать точно, какая у неё будет реакция, — тепло улыбнувшись, старается вселить в меня уверенность. — И именно поэтому стоит попробовать.       — Даже если так… к чему это всё? Думаешь, она сможет ответить мне взаимностью? — честно говоря, внутри меня и по сей день горел маленький огонёк надежды на то, что одна из таких историй случится со мной. Но, видимо, не судьба, — А простой дружбы мне будет мало.       — Мало? Ещё какое-то время назад ты говорила, что это было бы для тебя высшим даром.       — Говорила. Но сейчас поняла, что не смогу так. Это будет очень тяжело.       — В случае дружбы у вас была бы возможность видеться и общаться. А так её нет.       — Может, оно и к лучшему. Я не буду питать ложных надежд.       — Ты пытаешься убедить скорее саму себя, а не меня.       Хочется начать спорить, хоть я и знаю, что он прав. Чертовски прав. Как бы сильно я не убеждала себя в том, что все мои мечты невозможны, я продолжала их придумывать.       — Поздравь хотя бы с 8 марта. Хоть что-то будет. В крайнем случае ты можешь сказать, что поздравление было из чистого уважения.       Обдумав его предложение, понимаю, что идея неплохая.       — А ты поможешь?       — Куда же я денусь?       — Спасибо, — в такие моменты моя улыбка была поистине счастливой. Хоть они и происходили редко, но в эти мгновения открывалась самая потаённая сторона моей души.       Я знала, что это абсурдно, и что это «поздравление» не станет началом чего-то. Но мне всегда нравилось мечтать. Придумывать варианты своей счастливой жизни, даже если в настоящем всё было более, чем хорошо. Поначалу, конечно, было тяжело. Постоянные выпады из реальности отвлекали, но постепенно я всё же поняла, что так мне легче. Легче думать, что где-то у меня есть семья, которая всегда поддержит. Все проблемы воспринимались будто через призму. Я осознавала их масштаб и старалась решить, но параллельно с этим в голове сочинялись сценарии о счастливой жизни. Из-за этого во мне было творческое начало. Рисование и писательство успокаивали, а также давали возможность выразить свои мысли, создавая в голове умиротворение.       За разговором мы смогли скоротать около пятнадцати минут. И Лёша, завидев, что смена скоро закончится, решил слинять пораньше, оставляя меня одну за барной стойкой, где мне предстояло провести ещё около семи часов.       Посетители начали подходить ближе к шести часам вечера, когда на улице уже успело заметно стемнеть. Начало марта подарило солнечную, хоть и с неизменно низкой температурой погоду.       Барная стойка, ночью начинавшая подсвечиваться бирюзово-голубым, нравилась мне больше всего. Она чем-то напоминала океан, с переливами между множеством оттенков голубого и синего. А бокалы, стоящие на ней, всегда очень красиво подсвечивались.       Бар был моей территорией, которую я делила с Лёшей. Его оборудование и прочие принадлежности, в которых я не особо разбиралась, располагались чуть левее от алкоголя – основной составляющей бара. Это был один цельный стол, с «перегородкой» ближе к левому краю, отделявшей место работы баристы от места работы бармена. Так называемой «перегородкой» служил небольшой выступ, который мы приняли за границу между баром и кофейней. На этом выступе, уже как по обычаю, всегда стояла тарелка с апельсинами. А чуть ниже, на небольшой подставке, покоились наши шапочки.       Не знаю, какой идиот решил, что вкупе с шапочками наша униформа будет выглядеть лучше. Бедные официанты, всё время бегающие по залу, теряли этот головной убор по сто раз на день. Но их, как лиц, которые встречают и общаются с гостями, заставляли полностью соответствовать образу. С работниками бара ситуация обстояла куда проще. Именно поэтому идиотские шапочки надевались лишь по праздникам. На китайскую пасху, например.       Как по мне, эти шапочки были не только неудобными, но также не подходили к общему виду униформы. Хлопковые чёрные рубашки с ярко выделяющимися каштановыми пуговицами вместе с фартуками, по цвету похожими на кофе с молоком, смотрелись очень даже гармонично. Кожаные пояса, цвета тёмного дуба, с помощью которых фартуки крепились на тело, создавали более строгий вид.       Отличие моего наряда от Лёшиного заключалось лишь в месте, где крепился фартук. Если у баристы он прикрывал грудь, то у меня он был завязан вокруг талии, а потому походил на юбку. Вместе с чёрными штанами это смотрелось достаточно стильно и строго. А шапочки, по форме полностью копирующие пилотки, были явно лишними.       В нашем кафе-клубе было организовано что-то наподобие вечеринки в честь международного женского дня. Такие мероприятия проводили здесь почти каждый вечер, и, зачастую, без особого повода.       Владельцы, видимо, никак не могли определиться с концепцией, поэтому утром у нас можно было увидеть студентов, заскочивших на перекус. Да и вообще, в дневное время это кафе было чуть ли не самым уютным местом в мире. А самым крепким, что заказывали в баре, был кофе.       Ночью же это заведение полностью менялось. Обилие неоновых вывесок, порой слепивших глаза, сразу навевало особую атмосферу. Пространство в центре зала, свободное от столов, расширяли ещё больше, тем самым создавая больше места для толпы людей. Из колонок, в которых днём всегда играл расслабляющий джаз, звучали танцевальные треки всех времён. А ассортимент напитков в баре уже не ограничивался одним лишь кофе.       Это была сборная солянка, в которой присутствовали элементы кафе, бара и клуба. На удивление, обычно отталкивающая посетителей неопределённость имела свою особенную атмосферу. Она была похожа на людей, бывавших здесь.       Как говорил Лёша: «это заведение – олицетворение питерской жизни». Сам он был родом из другого города, но в силу обстоятельств часто бывал в Питере и любил этот город как свой родной. И от восторга, который был слышен в его голосе при упоминании этого города, я влюблялась в него всё сильнее. За это, наверное, я и любила это место. Оно хоть немного, но успокаивало меня, жаждущую исполнить детскую мечту – попасть в Санкт-Петербург. А также давало надежду попасть туда, благодаря зарплате, с которой хоть и понемногу, но откладывались деньги на поездку.       Мне также нравилось название: светившаяся в ночи неоново-розовым надпись «Питерская туса» уж больно симпатизировала.       В любой другой раз я бы отказалась от ночной смены, но сегодня наш владелец, пообещав двойной суточный оклад, смог купить меня. Да и посчитав, что если приехать домой в полпервого ночи, времени на сон будет достаточно, я согласилась.       Самая жара началась в восемь: в это время у многих заканчивался рабочий день, поэтому, заскакивая домой на пару часиков, дабы приукрасить себя, они отправлялись к нам. Отдыхали, танцевали, выпивали, слушали программу, заготовленную ведущим, и просто ловили момент. Я же в этот самый момент работала как проклятая, стараясь сделать как можно больше коктейлей за ограниченное время. Начиная с обычных шотов и заканчивая «Кровавой Мэри».       Атмосфера этого днём уютного кафе постепенно становилась той, что присуща ночным клубам. Но всё же, из-за того, что я здесь работаю, я по-прежнему видела то самое кафе. Пускай с большим количеством народу, чем бывает днём; с запахом алкоголя и сигаретного дыма, кружившими голову и помогающими подхватить всеобщее веселье.       Спустя час такой работы в голове всё перемешалось, а незаметно подкравшаяся усталость только всё затрудняла. Благо, ещё через пару десятков приготовленных мною алкогольный смесей, наплыв людей уменьшился. Наконец, вдоволь опьянев, часть из них перебралась на танцпол. Другая же половина, по-видимому, прибыла сюда не совсем по своему желанию. Вероятно, их сюда притащили друзья, что сами тут же растворились в толпе, оставляя их наедине с собой.       За барной стойкой было около пяти человек, гордо сидящих в одиночестве. Даже спустя то время, что я занималась приготовлением коктейлей, они оставались на своих местах, листали ленту соцсетей в телефоне и ничего не заказывали.       С надеждой поглядывая на часы, каждый раз я огорчалась, замечая, что время тянется мучительно долго. Часовая стрелка едва преодолела отметку в полдевятого, а я уже валилась с ног от усталости. Решив, что расслабиться мне поможет зелёный чай, я занялась его приготовлением.       Как назло, стоило мне только отвернуться, как послышался мужской голос.       — Одну «Кровавую Мэри».       Кивнув ему, сообщаю, что заказ принят, а в голове сразу же строю маршрут подобно путеводителю. Место, за которым я работала, не было сильно большим, но побегать по нему приходилось. Томатный сок, закончившийся в самый неподходящий момент, заставил меня сбегать на склад. После, вернувшись уже с ним, я поняла, что льда было недостаточно. Пришлось бежать за ним на кухню во второй раз.       Сразу погружаю лёд, что минутой ранее был в морозилки, в стакан, заполняя его наполовину. Далее наливаю томатный сок в шейкер, следом за ним добавляя водку, лимонный сок, и два соуса, названия которых я никогда не старалась запомнить. Немного соли и перца – считай что шеф-повар.       Встряхиваю шейкер, перемешивая всё внутри, до тех пор, пока не почувствую, как металл под рукой стал заметно холоднее и покрылся конденсатом. Разъединяя две половинки, беру стрейнер и, по выработанной за год работы привычке, с его помощью переливаю содержимое шейкера в стакан, лёд в котором уже успел подтаять. В завершение всего украшаю всё это дело стеблем сельдерея. Теперь коктейль смотрится как настоящее произведение искусства.       Парень, всё это время увлечённо смотрящий на танцпол, замечает, что я закончила, и протягивает пару купюр, в обмен получая свою «Кровавую Мэри». Ожидая, что заказ был для какой-то девушки, я удивилась, когда он сам отпивает немного, а после переводит взгляд на танцпол. Впрочем, не всегда же мужчины предпочитают пить пиво, или что покрепче, предоставляя весь арсенал коктейлей девушкам. Правда того, как можно пить эту смесь из томатного сока и водки, я понять не могла.       После этого заказа я всё же смогла улучить пару свободных минут, наспех заваривая себе травяной напиток. Горячая вода нашлась лишь на кухне, которая сейчас работала в замедленном режиме. Максимум, могли заказать закуски. И даже те готовились налегке. Попросив одну из официанток принести мне немного кипятка, я открыла шкафчик с чаем. Его запасы если и пополнялись, то с периодичностью раз в год. Обычно, днём люди заказывали кофе или вино, а в ночную пору он их вообще не интересовал.       Достав пакетик зелёного чая с бергамотом, сразу же опускаю его в дымящуюся кружку, принесенную официанткой. Поворачиваясь к бару, замечаю компанию из трёх человек. Парень и две девушки, кажущиеся смутно знакомыми. Хотя, с таким-то количеством людей, все будут казаться знакомыми.       Парень, заметив, что я освободилась заказывает три шота, по всей видимости, для себя. Далее следует заказ от девушек: «Голубая лагуна» и «Дайкири». Ничего особо трудного, так что уже скоро шоты и один напиток стояли перед посетителями, в то время как я приступила к приготовлению второго.       Одна из девушек, на вид постарше, оглядывается, в то время как её друзья уже пробуют алкоголь.       — Жень? Ты ещё с нами?       Стоя спиной к ним в поисках лайма, я поняла, что в этой компании есть ещё одна дама.       — А? — видимо, та была чем-то увлечена, потому заданного вопроса не услышала.       — Заказывать что-то будешь?       — А, да, конечно, — голос кажется мне ещё более знакомым, чем внешность двух девушек.       Найдя заветный лайм, почему-то оказавшийся среди льда, я обернулась, дабы завершить коктейль. Моему взору сразу же предстаёт третья девушка, уткнувшаяся в телефон, из-за чего её лицо было проблематично рассмотреть.       Нанизывая зелёные дольки на край бокала, придаю напитку красивый вид, а после ставлю его на барную стойку. В этот самый момент загадочная девушка отрывается от телефона, смотря мне прямо в глаза.       — «Пина коладу», пожалуйста, — подняв глаза, я встретилась с ней взглядом. В ту же секунду понимаю, почему голос казался мне знакомым. И вся расслабленность вместе с уверенностью исчезают без единого следа. Первое, что я почувствовала в тот момент – как потеют руки. Глаза, внимательно изучающие мой наряд, снова поднимаются к лицу, и я замечаю, что она тоже узнала меня. В ту же секунду, как на её лице появляется улыбка, у меня пересыхает в горле и краснеют щёки.       Кажется, мне не поможет уже даже зелёный чай.