Am I a man or a monster?

Что оставляет после себя человек? К чему он стремится? Почему тогда ничего нет. Прожитые годы улетают, работа перестает быть интересной, родные умирают. Сам человек стареет, теряет постепенно связь с внешним миром, всё больше уходя в себя, в те времена беззаботности. Можно ли уйти полностью в себя? Затеряться во внутреннем мире и забыться там. А ведь каждому по одиночке вдыхают жизнь и отбирают. Каких бы свершений человечества не было, лишь одна вещь неотвратима. Смерть. Почему все чаще люди задумываются над этим? Боятся или же им любопытно? Каждый идёт к своему концу, но есть и те, кто отнимает жизнь без права на выбор. Преступники. Психические расстройства, мания величия, жгучая месть, удовольствие от жестокости. Может это все быть в одном человеке? Нет, конечно. Он бы сошел с ума от внутренних демонов. И опять неверно. Демоны тоже могут страдать. Сергей отвлекся от бездумного разглядывания картины. Близилось время к ночи, а он никак не мог уснуть. Кошмары его не беспокоят, всё внутри молчит и одновременно гложет своим затишьем. Ничего не может помешать хорошему настроению. Почти никто. Птица снова ушел охотиться на бизнесменов. По началу Сергей не обращал внимания на то, когда ворон возвращается и…в каком он состоянии. Особо пернатый его не интересовал, ведь в душе оставался лишь страх и желание закрыться в комнате. Парня ужасал тот завораживающий образ. Черный кожаный плащ редко развивается под порывами ветра. Защита служит верно и закрывает все участки кожи. Маска выделяется в этой черноте белым пятном, а любой взгляд её блестит огненными линзами. Перчатки, как завершения костюма всегда при хозяине. Постоянно. Разумовский не замечал ранее странности в Птице, будто тот не мог допускать изъянов в своей внешности. Он свободно расхаживает в птичьем образе. Редко когда можно увидеть крылья, что готовы раскинуться широко и гордо. Когти служили пернатому весомой причиной бояться его, и Сергей всегда в страхе гипнотизировал его руки, чтобы не пропустить ни одного движения. Разумовский посмотрел на свои ладони и потер их друг о друга в попытке согреться, занять себя чем-нибудь. Птица не скрывал своей сущности никогда и будто красовался. Он бы был символом самой жестокой прекрасности и томной недосягаемости для любого. С него бы списали картину, сделали бы статуэтку. Для него бы сочиняли стихи, писали произведения. И словно зная все это, ворон открыт только Сергею. Потому что догадывается: парень не будет им восхищаться, а только бояться. В этом и кроется весь смысл мертвой красоты. Птица и не скрывает, что любое добродушие ему противно. Каждое прикосновение брезгливо, а рыдание вызывает ли отвращение. Не присуще ворону другие эмоции. Он сотворён хитрым, корыстным, жестоким, ради своих целей готовый менять маску равнодушия на благосклонность. Сергею недосягаем этот образ, этот запутанный мир. Только одно Птица стал скрывать. Сергей был уверен, что это произошло относительно недавно. Он перевешивал одежду и делал уборку. С полки на пол упали темные кожаные перчатки. Птица находился неподалеку. Развалился в кресле и, расслабленно прикрыв глаза, следил за Разумовским. Никакая эмоция не дойдет до этого бледного фарфорового лица. Ранее не появилась. Сергей случайно задел локтем стопку вещей и они упали вниз. Так же на полу оказались перчатки. Среди светлых тонов одежды они выделялись ярко, слишком неправильно. Тогда-то Птица приподнялся, и тень интереса проскользнула на лице его, а вся безмятежность сошла на нет. Бровь поднялась, ворон с доброй улыбкой обратился к Сергею: — Подскажи ка, что это? Молодой человек не придал ни малейшего значения этой улыбке, искрящейся интересом, будто Птица нашел золото. Разумовский равнодушно хмыкнул, ответив: — Перчатки. Такие обычно носят в холодное время года, а эти для красоты. Но я их не помню, чтобы надевал хоть раз.— Сергей отвернулся, опять принимаясь за незаконченное дело. Времени тогда прошло много. Разумовский после странного диалога посмотрел на Птицу, но того и след простыл, как и одной незначительной вещи. Ворон больше не расставался с перчатками. Первое время парень не замечал такой детали. Он был слишком занят. Потом потихоньку стал присматриваться, выискивать что-то чужое на Птице. Тогда-то молодой человек обнаружил перчатки, какие подошли к рукам ворона прекрасно, дополняя все более загадочный образ. Сергей сначала недоумевал: мода что ли сейчас пошла или пернатый кому-то подражает? Мысли не приводили ни к одному верному ответу, тогда парень решил оставить всё как есть. Пусть, раз Птице так нравятся эти перчатки. Жаль, что парень не догадался, как далеко это зайдет. Каждый день, даже вечер руки пернатого были в перчатках. Ходил на задание в других, специальных. Сергей не помнит уже, как выглядят его ладони, насколько опасны длинные когти. Теперь бесконечно на них хороший материал. Порядком Разумовского забавляла вся ситуация. Бывало, он случайно коснется пальцев Птицы, а тот вздрагивал, отдергивал руки и с опаской посматривал на него. После нескольких ситуации Сергей не на шутку испугался за пернатого. Равнодушия никакого не было. Теперь на лице Птицы дикий скрытый страх под злостью. Кажется, ворон заметил интерес Сергей и стал ещё скрытнее. При его мимолётно внимании Птица цеплял пальцы в замок и массировал одну из ладоней, нервно оглядываясь на Разумовского. Постепенно он ловил себя на мысли, что беспокоится за пернатого. Так и есть. Всё дошло до точки кипения. Сами попытки молодого человека заканчивались провалом. Он пытался схватить, легонько взять в руки ладони. Птица перестал появляться на виду. Сергей намерен выяснить причину такого поведения. Пусть правда окажется легче, чем он себе на придумывал. Дверь в офис открылась и запах гари проник внутрь, поселившись надолго. Сергей давно молчит про это. Сейчас ему не до запаха. Птица с прямой спиной входит в помещение. Многое по его походке могло говорить о гордыне, если бы не чуть опущенная голова вниз и сжимающиеся руки на ткани плаща. — Костюм цел. Погони нет. Копы в заблуждении.— Птица стянул с себя костюм. Движения медленные. Либо он смаковал эти моменты своей победы, либо ему было тяжко от своих преступлений. Разумовский не может рассмотреть лица, пока ворон не снимает маску. Растрёпанные пряди где-то спутались. Вид понурый, отрешенный от всего внешнего мира. Птица будто бы совсем не здесь, а в своих мыслях. Сергей смотрит на его руки. И опять эти перчатки! Когда он успел их надеть? — Птица, стой.— Тон парня необычно строгий, смешанный с некоторым помешательством. Ворон вяло, нехотя, останавливается и поворачивается к нему. Золотые глаза смотрят умоляюще, чтобы его скорее отпустили. — Дом подожжен. Копаев умер. Семья не пострадала. Что ещё?— И давно он изъясняется только фактами? Сергей прибывает в ступоре явно дольше, чем ожидал, когда слышит более подробный рассказ.— Они успели скрыться раньше через подземный ход, пока я разбирался с тем. Успел убежать до приезда полиции. Женщина с ребенком точных показаний не дадут, так что никаких зацепок не будет. Я могу идти?— Птица выпрямился, устало размял шею и усмехнулся. — Ты в порядке?— Кажется, вопрос поверг в изумление обоих. Сергей сомкнул губы в тонкую линию, наблюдая за постепенной сменой удивления на невозмутимость. — Да, как видишь. — Перчатки тоже признак нормальности.— Резко вырывается у молодого человека. Напряжённая пауза затянулась. Сергей думал: вот сейчас Птица разозлится, снова поднимет руку, без перчатки, и ударит. Он ожидал от ворона многое. Самые жуткие сцены ярости и злорадства всплывали перед глазами, а главной фигурой в них был пернатый. Разумовский не спрятал лицо в колени, как тогда, а лишь дернулся левым плечом, чувствуя всем телом каждую проходящую секунду. Прошла минута, три и ничего за дерзким ответом не последовало. Птица хмыкнул, посмотрел на свои руки, развернулся к Сергею спиной и…ушел. Разумовский дернулся, подскочил на месте и направился за Птицей. Нет, он его не отпустит. В коридоре уже никого не было, как и явного намека на присутствие в других частях обители. Птица исчез, ничего не ответив. ********* Сергей поднялся с кровати рывком, тяжело дыша. За окном ещё была ночь, глубокая тьма навалилась на город. Тишина продолжает свою мелодию спокойствия. Парень нарушает ее ритм, чем награждается возникшей тревогой в груди. Словно кто-то тянул его за собой, показывал дорогу. И Разумовский, поддаваясь неизвестному зову, тихо направился из комнаты в неизвестном направлении. По пути он успел завязать пояс на теплом халате, ведь по коридору разгуливал сквозняк. За щиколотки щипал холод, и парень пожалел, что не надел носки. Шаги так не были бы слышны. Сергей укутался в халат плотнее, чуть дрожа от страха. В дет доме он очень боялся темных коридоров и всегда ложился спать быстрее всех. А сейчас, будучи хозяином крупной компании, боязнь не ушла, лишь поубавилась. Сергей поспешил свернуть на встречном повороте, зная, что за ним будет двери в офис. Странный порыв пойти на домашнее рабочее место. Оно было сделано со вкусом и только холод разгуливал по дорогим вещам. Как бы не менял свет молодой человек, всё равно серости не избежать. Одно впечатляло: вид из окна на город. Обзор обхватывал его большую часть. Ночью атмосфера Питера становилась загадочной, необычно завораживающей и поистине прекрасной. Давно Сергей не наблюдал ночью за городом. Он тихо приоткрыл дверь и проскользнул в помещение. Спокойствие проскальзывало от каждого предмета. Было что-то ещё. Странная печаль, которая казалась инородной в этом месте. Сергей счёл всё на мало обустроенное помещение и обнял себя руками, пряча руки в ткань халата. Он остановился у окна, с благоговением наблюдая за совсем другой жизнью города. Свет отражается от золотых куполов, от фонарей и домов. Наверное, многие сейчас наблюдают за разводными мостами, как за чудом. Разумовский какой раз осмотрел открывшуюся картину и не нашел того спокойствия. Не хватало одной детали и он пока не понимал какой. Показалось, будто рядом находится кто-то ещё, иногда тихо всхлипывая. Сергей сонно зевнул и присел на край дивана, не отрывая взгляда от окна. Временно тревога сошла на нет. Есть в этой ночной атмосфере что-то непонятное, не видное всем. А ведь в такое время много чего случается. Людей тянет на откровение с другими, с самим собой. Ночью приходится сталкивать с теми мыслями, которые отошли на второй план днём. Это пугает. Сергей не сталкивался давно со своими мыслями, потому что попросту не было сил ночью бодрствовать. После изнурительной работы клонило в сон и так до утра. Разумовский положил руку на большую декорную подушку и на ней поудобней устроился. Даже сейчас никакие мысли не посещали его. А неизвестная тревога продолжала нарастать, и приходилось только смириться. Сознание медленно уплывало, яркие фонари расплывались перед глазами. Сергей до последнего боролся со сном, но безвозвратно проиграл. Да и незамысловатая идея выпить с утра не газировку, а какао почему-то так успокаивала. Постепенно тело расслабилось и рука повисла с края подушки вниз. Возможно, Разумовского чутье не подвело и прямо сейчас, перед ним, за диваном кто-то, закрыв себя руками и коленями, тяжело дышал, пытался подавить в себе другие жалкие звуки, сомкнув губы в тонкую линию. На утро всё будет как всегда и Сергей никого не увидит, ничего не обнаружит. ******** Разумовский временно оставил неудачные попытки узнать у Птицы про перчатки. За последние недели много всего случилось: атака вирусов, что требовали быстрой и радикальной отдачи работе, взволнованный шепот между высшим слоем общества, ведь преступника так и не поймали, так ещё народ устроил крупные митинги на улицах города. Птице пришлось отложить свои дела. Об этом Сергей не знал, пока к нему в один из приятных вечеров не заявился пернатый. Он был весь растрепан, не собран и рассеян, часто спотыкаясь или создавая для себя неловкие ситуации, где требовалось одно молчание. Сергей погрузился в чтение одной заинтересовавшей его книги. Не то чтоб он любил читать, но иногда мог, отвлекаясь от работы. Такие моменты стали редкостью. Плед согревал вместе с приятным черным чаем, а аромат мяты растекался приятно по офису. Бизнесмен, подобрав ноги под себя, увлеченно вчитывался в слова, с головой погружаясь в сюжет. На пороге офиса появился Птица. На его присутствие парень не повернулся, хоть и заметил краем глаза темную фигуру. Для ворона устоявшееся атмосфера, видно, совсем не нравилась. Он в ней был лишним, как темное пятно на белом листе. В перебирании нервно пальцев, в потерянном взгляде и сгорбленной осанке Птица стоял у выхода и не решался пройти дальше. Что-то тяготило его размышления. Сергей скосился с книги на него глаза, исподлобья наблюдая за новым хорошо обыгранном образом. Разумовский уже не мог различить подлинные чувства от искусственных. Тем более такие. — Что-то хотел?— Разрушает тишину Сергей и видит удивленные глаза. Птица замер, словно сейчас понял, где он и что хотел сделать. У него не нашло ответа, кроме как несколько раз похлопать ресницами невинно и в замешательстве хмыкнуть.— Ты проходи, будь как дома.— Продолжил подстрекать Сергей и снова уткнулся в книгу. Прошло по его счетам минуты две, после которых на противоположную сторону дивана сели сразу с ногами. Сергей мельком посмотрел в ту сторону. Птица уместился в самом углу и притих, блуждая взглядом где-то по полу. Парень вернулся к чтению. Проходит время, больше часа, Сергей в какой раз уже читает одну и ту же строчку и не может понять смысл. Такого притихшего ворона он ещё не видел, по крайней мере так часто. Ну не может же человек час просидеть в одной позе и смотреть в одну сторону, совсем уйдя в себя. Сергей таким не практиковал и не собирался, поэтому состояние пернатого больше взволновало, чем заинтересовало. Прикрыв книгу на недочитанном месте, Сергей повернулся полностью к ворону, надеясь на ответную реакцию. Хоть что-нибудь. Тщетно, Птица остекленевшими глазами продолжал смотреть на пол.— Тебе так не нравится пол?— Птица вздрогнул, посмотрел наконец на Сергея, чуть приподнимая бровь в немом вопросе.— Всё хорошо? — Да. Задумался. — И поэтому ты битый час сверлишь своим взглядом пол?— Птица промолчал, сцепляя руки вокруг колен. Сергей посмотрел на перчатки и вздохнул, скрывая недовольство.— Что-то случилось?— Уже серьезно спросил молодой человек, убирая притворство. Пернатый отрицательно мотнул головой, сведя брови к переносице на несколько секунд. Этого хватило для будущих сомнений. — Мне некуда идти. Митинги мешают работать. Как с программой дела? Сергей неторопливо ответил:— Вирусы атаковали, пришлось попыхтеть. А так, ничего нового.— Странно. Птица ведёт себя очень спокойно. Всё ли дело в митингах? И почему ему некуда идти? Разве Разумовский прогонял его? Всё это хотел бы спросить парень, но только покачал головой медленно, не зная, как дальше продолжать беседу. Они раньше ни о чем таком не говорили. Вообще, если честно, не общались. Перекидывались язвительными комментариями и оставались довольны собой. Целые дни напролет каждый занимался тем, что должен. — Что читаешь?— Птица смотрел на книгу в руке Сергея и уже не упускал ее из виду. — «Скорбь Сатаны» Мария Корелли— Разумовский усмехнулся тому, что до сих пор не удосужился даже название запомнить.— Рассказывается про бедного, нищего писателя, что продал свою душу дьяволу ради своего благополучия. И имея много денег, светское общество под рукой и любимую девушку, он лишился своего таланта. Писать.— Сергей наблюдает за реакцией пернатого. Тот кивает и переводит взгляд прямо на него. — Фантазии. Такого не бывает. Это было бы не правильно. — Это фантазия автора. Не цепляйся к произведениям. Мы не такие с тобой писатели.— Молодой человек фыркает и раскрывает книгу на нужной странице, тем самым заканчивая такой нелегкий и странный диалог. — Верно, не писатели. Произведение было бы прозаичным. А такое люди не читают, ведь…— Птица замолкает, толком не закончив. Он кладет подбородок на колени и прикрывает глаза, опять погружаясь в себя. Больше ворон не издает ни одного звука, не замечая порывов Сергея спросить. Впрочем, он тоже оставляет попытку заговорить. Книга становится не такой уж интересной, а мысли влекут за собой, заставляя смотреть на страницу и не видеть текста. ********* Офис встретил ночной прохладой Сергея, как доброго старого друга. В последнее время он зачастил сюда ходит в такое время суток. Беспокойство тянет магнитом постоянно. И дело вовсе не в офисе. И совсем не в хорошем виде из окна. Сергей привык играть заинтересованного человека, одновременно думая совсем о другом. Сколько раз он корил себя за бессонные ночи, хоть это не его прихоть подниматься в одно и тоже время. Теперь просыпается он только в офисе. И каждый раз, ища взглядом какой-нибудь намек на отгадку в верхушках домов, всё идёт к одному. Тревога терзает душу, а ночи не кажутся такими тайными. Разумовский как и прошлый раз подошёл к окну. Заученно осмотрел окрестности и проверил целостность фасада зданий. Ничего нового. Как и вчера, эти действия не приносят покоя, но и не раздражают. Будто он попал в день сурка. Каждый раз не может вспомнить что-то очень важное. Только здесь парень ничего не замечает, и за это судьба наказывает его бессонными ночами. Бизнесмен поворачивает голову в сторону дивана. Он наконец видит. Разумовский опускает руки и обескураженно смотрит, не находя слов. Птица сидит на полу, прислонившись к спинке дивана. Его профиль очерчивается взошедшей луной. Только редкое моргание убеждает Сергея, что ворон просто надолго погрузился в себя. Ему нужно уйти и оставить пернатого одно. Рядом с Птицей присаживается Сергей на некотором расстоянии. Холод щедро наградил кожу мурашками, и Сергей крепче затянул пояс. Так странно. Ворон даже бровью не повел на присутствие кого-то ещё. Сергей дёрнул плечом и решил не разрушать состояние умиротворения, облокотившись тоже на спинку дивана. Может, не только он в таком заблуждении и это объясняет теперь такое состояние пернатого. Или это что-то другое? Сергей посмотрел на пернатого. Профиль источал отрешённость и безразличие. Разве по-другому может быть? Но Сергей убежден в обратно. — Не спится? — Вопрос неожиданный заставляет Сергей вздрогнуть и поднять взгляд со сцепленных рук в перчатках. Птица поворачивает голову к парню. Тени залегли под глазами, вынужденная усмешка ломается по кусочкам. Разумовский впервые видит столько усталость в глаза Птицы. Никогда прежде бизнесмен такого не замечал. А сейчас, сидя вот так на полу, наблюдает за искренностью ворона. — Вроде того. А ты? — Так же.— Ворон обращает свой взор снова к окну.— Тоже от снов бегаешь?— Добавляет не хотя, не меняя своего равнодушия. Птица стал немногословным. Сергею на вопрос толком ответить не в силах. Плечами пожимает и повторяет за вороном. — Что с тобой происходит? Молчание. Разумовский злится от такого игнорирования и ничего не может с этим поделать. Он бы сам не ответил на такой вопрос. Птица обнимает колени и прижимает их к груди. Он безмолвен и остаётся загадкой для Сергея, которую не хочется разгадывать. Птица выглядит побитым жизнью. В груди Разумовского больно сжимается сердце и этот процесс нельзя остановить. Парню хочется вспылить, расспросить ворон обо всё, связанном с ним, с его состоянием. Он не в силах противиться себе, ведь за долгое время парень внутри разрывается на куски и желании убрать ту усталость. Наконец сделать так, чтобы Птица снова ругался, язвил, был живым. Это является его ключевой мыслью, какую воплотить ему не в силах. Они сидят долго, молчат о своем. Никто не говорит, ничего не сделано. Сергею горько до боли в груди за ворона. Птица устало остаётся сломанной куклой. ********* Череда повторяющихся событий сменяют друг друга. Сергей и Птица проводят ночи вместе в гнетущей тишине. Работа давит на плечи, но больше всего неживое состояние ворона. Он становится тенью себя. Постоянно задумчив, склонен к меланхолии, если уже не в ней. Ни усмешки, ни ухмылки. Бесчувственные бледные губы, впалые белые щеки, тусклые глаза. Птица не похож на себя. И чем раньше Сергей всё замечает, тем больше навевается страха в его мысли. Внимание постепенно переходит только на Птицу. Каждый вечер Сергей упорно ждёт ворона с задания, напряжённо сверля взглядом двери офиса. Ничего больше не веселит его, ничего не бодрит. Он не улыбается и чаще всего жалость появляется на его лице. И когда Птица возвращается, парень чуть ли не вскакивает. Он задаёт на ходу вопросы, одни и те же. Интересуется, всё ли хорошо. И ворон ложно отвечает. Его состояние после похождений Чумным Доктором хуже и Разумовский это видит. Пернатый верно и медленно замыкается, словно внутри зацикливая себя на одном и том же. В один из таких вечеров Сергей не выдержал. Ворон переступил порог офиса и сразу же застыл на месте. Перед ним стоял злой, растрёпанный Разумовский со скрещенными руками на груди и не давал пройти только одним своим взглядом, что источал яд вперемешку с взволнованностью, а завершающей была ярость. Птица не спеша сдвинул маску на лоб и невозмутимо принял игру в переглядывания. Сергей закипал сильнее с каждой прошедшей секундой. Теперь ворон стал непробиваемой стеной для него. Ни один красноречивый взгляд не поможет. Птица будто забавлялся. Но это только выдуманная ложь. Серость и холодность лица пугали. — Может, дашь мне пройти? — Ответь на вопрос. Только абсолютно честно. Край губ немного приподнялся, похожий отдаленно на начало усмешки. Птица на миг отвел глаза, затем вновь возвратив. — Я на допросе? — Да.— Ответ прилетел быстрый, почти окативший волной серьезности. Ворон махнул рукой, дав немое согласие. Не было в его жестах и мимике интереса. Только усталость уступка. — Ты в порядке?— Голос почти надламывается, переходит в сиплый. Сергей несколько раз моргает, сдерживая эмоции. Блеск первых слез появляется медленно, неторопливо. И парень усмехается, скрыв всхлип. Всё внимание сконцентрировано на Птице. На любой промелькнувшей тени эмоции на лице. Сергей смотрит внимательно и ничего не видит. Разумовский понимает, если пернатый вновь солжет, то он сорвётся, даст волю ярости вместо Птицы. — Да. Сергей рвано, шумно выдохнул и схватил Птицу за плечи, неожиданно хорошенько встряхнув. Он смотрел на ворона в ожидании хоть чего-то. Тени жёстко и ровно очертили сомкнутую челюсть и резкий изгиб скул.— Так лучше? А теперь, я жду правду.— Шепот срывался с побелевших губ, руки вцепились в плечи и мучали дискомфортом своей хваткой. — Со мной всё хорошо.— Спокойной отрезал ворон, продолжая безвольно стоять. Как кукла в руках хозяина. Заевшей пластинкой Птица повторял одно и тоже каждый вечер, не имея права высказаться. И уже совсем не имея желания препятствовать. — Лжешь.— Язвительно продолжил парень, ненавистно смотря поочередно то в один, то в другой глаз. Одна пустота. От нее в груди что-то обрывалось. Разумовский не может видеть Птицу в таком состоянии. Не хочет. И с этим ничего поделать он не в силах. Разумовский усмехается и переводит дыхание, находясь на грани истерики. Первая слеза скатывается на скулу.— Я больше не могу так. Почему ты не скажешь правду!? Почему ты продолжаешь губить себя?— Отчеканивает каждое слово, хочет вбить в чужую рыжую голову, но тщетно. Птица не меняется ни в мертвом взгляде, ни в бездушии к парню.— Я прекрасно всё вижу. Пойми— Сергей мягче встряхнул ворона за плечи ещё раз, пытаясь наконец его внимание переключить только на себя. Хоть чего-нибудь добиться от этого изваяния равнодушия.— плохо не только тебе.— Сергей уже не замечает одинокую дорожку слез, не чистого безумия в глазах. Всё равно. — Дай мне пройти. Сергей застывает, не веря своему слуху. Так просто взять и..наплевать на все? Разумовский мотает в непонимании головой. Разве он не прав? Тогда Птица может быть таким или это опять маска? Сергей вынужден отступить, признать своё временное поражение. Сердце болезненно сжимается, грудь сдавливает. Парень отводит взгляд и опускает маску на лицо Птице, отворачиваясь. Он не хочет ничего видеть сейчас. — Иди.— Сергей обходит Птицу, задевая плечом, и хлопает дверьми. Не на это он рассчитывал. Разумовский знает, что сегодня ночью он опять придет в офис, подстегнутый непонятным предчувствием опасности и будет долго наблюдать за городом, совершенно в гробовом молчании. И ворон неподвижно найдется рядом, на том же месте. ******** Он так и делает. Встаёт в полном собственном замешательстве, бредет по холодному полу босиком, совсем не чувствуя под собой земли. Туман сгущается перед глазами, а видится только полная тьма. Отнюдь не спокойно. Не хорошо. Плохо и всё внутри терзается в непонимании. В офис он заходит не сразу, тушуется перед дверьми и не решается, как в те прошлые ночи. Присутствие Птице не приносит радости, только огорчает. Сергей каждый раз корит себя в бездействии. Но он ничего не может сделать. Ведь так? Разумовский останавливается, закрывая за собой дверь. Птица теперь не там, где прежде был. Он сидит на пуфе, опираясь спиной о диван. Взор по-прежнему обращён к окну. Глаза не двигаются, застыли, остекленели. Сергей подходит ближе. Ворон не обращает внимание на его появление. Давно уже ни на что не реагирует. Разумовский видит его когда-то точеный профиль. Щеки совсем впали, жуткие тени недосыпа под глазами. Ни одной веснушки на лице уже нет. Сергей садится на корточки перед Птице и наблюдает за ним, как впервые. Нет, ворон уже не тот. Он только тень, напоминающая своего хозяина. Такая же молчаливая и неподвижная. Свет падает и на Сергея, только он теперь оживляет от всей этой неизвестности. И парень из последних сил делает попытку. Он неуверенно кладет ладонь на чужую руку в перчатке, совсем аккуратно. И Птица поворачивается к нему. Сергей затаил дыхание, не понимая, как ему себя вести. Он держит улыбку при себе вместе с непонятным теплым всполохом радости. Птица не смотрит на руку, а прямо на Разумовского. Пустой взгляд ранит сильнее пули. И Сергей берет ладонь в свои руки, не пытаясь стянуть перчатку. Возможно, ворон бы сопротивлялся, съязвил, но он просто смотрит в саму душу Разумовского, говоря всё своими тусклыми глазами. У него нет сил. Сергей прижимает руку к груди, разрываясь внутри от невозможности почувствовать малейшего движения. Он скрепляет в замок пальцы и другой рукой накрывает тыльную сторону ладони. На большее не в силах решиться. Птица не отворачивается, смотря без эмоций. Сергей осторожно присаживается рядом на диван, так и застывает. Ворон обращает взор к окну. А Разумовский всё ждёт, притаившись. Изо всех сил он держится, не отпускает чужой руки, мысленно убаюкивая ее у себя. И в какой-то момент случается для него чудо. Сергей чувствует, как пальцы в перчатке слабо сжимаются, подав отчаянный ответ. Перехватывает дыхание. Сердце болезненно затрепетало, сотни иголок вонзаются в грудь. Сергей прикрывает глаза, стараясь дышать тихо, чтобы этот момент не прервался. Его бросает и в холод, и в жар, но он продолжает держать ладонь, грея её. Птица ответил на касание. Значит ничего не потеряно. ********** Птица пропал на два дня. Ни костюма, ни его не было. Даже какой-нибудь записки. Сергей мучительно долго искал его, звал, просил появиться, но результата не было. Мысли заставляли моральное состояние рваться. Так ещё и вечером его зовут на мероприятие. Разумовский постоянно прислушивался к звукам, смотрел новости. Думы его тяжелы все эти два дня. Он не находит себе покоя. В итоге, после тщетных поисков парень решил отвлечься. Подобрать себе костюм. С этим дела обстояли легче. Но вот руки его отказывались слушаться. При мысли, где может быть Птица, работа толком не шла. И ближе к вечеру всё разом стихло. Сергей проверил программу, нет ли вирусов, так же на автомате пролистнул новостные сводки. Ничего. Перед выходом без интереса взглянул в зеркало. Вид был побитый, уставший. Это из-за нервов— убеждал себя Разумовский. Свет в офисе погас. На выходе из помещения бизнесмен столкнулся с кем-то и чуть не упал. Знакомый плащ в руке очутился. Сергей отстраняется, недовольно смотрит в глазницы маски. Видеть лицо Птицы ему тошно. Сколько времени прошло и только сейчас он объявился! Раздражение закипало вместе с обидой. Сергею был уже все равно. Он и так опаздывает на мероприятие, так ещё и этот явился. Мрачно усмехнувшись, парень протянул руку. — Перчатки. Выражения лица бизнесмен не видел, но догадывался. Удивление.— Зачем?— Басистый голос раздался незамедлительно из под маски. Чужие руки сжались в кулаки. Сергей ликовал. Вот оно! Теперь он знает как действовать. — Для мероприятия. Такой аксессуар необходим мне. Попользовался? Верни владельцу.— Язвительно лилось из уст так приторно, что Птица бы давно по его лицу приложился кулаком. Только теперь ворон не может этого сделать и Сергей нагло пользуется такой беспомощностью. Хватит. Птица мотает головой, и Сергей недовольно ухмыляется, приподняв бровь.— Я жду.— И Птица поддается, нехотя, еле сопротивляется, тормозя неизбежность. Он вытаскивает из кармана черные перчатки и смотрит на них долго, словно со своей драгоценностью прощается. Маска всё скрывает. В ладонь наконец угодила злополучная вещь и Сергей быстро надел ненавистные перчатки на руки. Ему самому неприятно от своих поступков. Хочется ударить самого себя за такую жестокость. Но Разумовский может выдавить из себя лишь довольную дрожащую усмешку. — Спасибо. И да, я блокирую двери здания, так что ты будешь здесь закрыт на несколько часов. Надеюсь, потерпишь. Он почти убегает по коридору к лифту, чтобы не отказаться от своих слов и не ляпнуть чего-нибудь ещё. Эта ночь будет долгой. ************ Я тогда не знал, какую ошибку совершил. Каждая проходящая минута для меня была мучение. Мне не становилось лучше от бокала вина. Меня не отвлекали разговоры. Совершенно все равно отнёсся я к своим недругам, а к союзниками — холодно. Никакая тема разговора не могла привлечь к себе. Всё думал я о том, как бы быстрее поехать домой. К Птице. Тревога одолела меня на второй час. Я потерялся во времени. Каждую минуту продумывал, как бы уйти. Но мне мешали, утаскивая подальше от выхода. Невидимые веревки обвивали мое тело и не давали сделать лишнего шага в сторону. Тогда я стал агрессивным в разговорах, в движениях, во взглядах. Только это не помогало. И нашел я временное утешение в алкоголе, что совсем не опьянял. Перчатки обжигали кожу. Вырвался из светских пут я только к часу ночи, абсолютно злой и безумный. Как ехал на машине в пьяном рассудке — остаётся загадкой. Но именно сейчас могу сказать — я успел. ********** Машина резко заворачивает на стоянке и криво останавливается. Сергей спешно выходит из неё и, не минуты не останавливаясь, бежит к дверям здания. Они открываются встречным пиликаньем. Через турникет он перепрыгивает, так как попросту техника барахлит. Думает, что придется так же по лестнице идти, если лифт работать не будет. Но тот послушно открывается. Теперь Сергею остаётся только успокоить сбившееся дыхание и бешено бьющееся сердце. — Всё хорошо. Я себя накручиваю.— Хотелось бы ему верить в это, но душа беспокойно колит в грудь. Двери офиса разблокировать не составляет сложности. Помещение встречает в неожиданном беспорядке. Бумаги раскиданы, ручки и карандаши валяются, диван сдвинут с места, пуф валяется за ним. Сергей в ужасе осматривается, ища знакомую рыжую макушку. Под ботинками хлюпает. Вода разлита. Что здесь было? — Птица?— Тихо начинает Сергей, боясь нарушить тишину лишними громкими звуками. Он проходит мимо экрана и слышит отчётливый всхлип. Как в бреду, парень медленно поворачивается в сторону темного угла, закрытого диваном. Там никогда не появляется свет. Сергей подходит не спеша, прислушиваясь. Шорох перьев, всхлип и неразборчивый шепот. Разумовский берется за спинку дивана и отодвигает немного в сторону. Его сердце, кажется, остановилось. В темном углу прорисовываются очертания знакомой фигуры. Ворон прижимается к стене, закрывает себя коленями и, схватившись руками за волосы, раскачивается точно в бреду. Тело дрожит. Сергей присаживается на колени перед ним и с надломленным голосом шепчет: — Птица..— Ворон дёргается, не отцепляя пальцев от взмокших прядей, и поднимает глаза на парня. Он мотает головой, открывая и закрывая рот в невозможности ответить. Выходит только сипение. Его глаза лихорадочно блуждают по лицу Сергея, что-то выискивая. — Мои руки…— Чужой, потонувший в рыдании голос. Сергей сводит брови к переносице. Ему тяжко. До того жутко, что смотреть на страдания Птицы он не может. Разумовский снимает пиджак и откидывает куда-то назад, впопыхах закатывает рукава.— руки… Парень осторожно приблизился к Птице и протягивает свои ладони, отцепляя ими руки ворона. Тот реагирует, пытается отдернуть, но делает только себе хуже.— Нет…не смотри…они все в крови…они…я… Сергей сглатывает ком и силится разглядеть ледяные запястья. Они в порезах, глубоких ранах, кровь струйками стекает по коже на вниз. Разумовский слышит новый шепот и перехватывая в одну руку запястья, другой касается щеки. Птица застывает, проглотив остаток предложение. Сергей не говорит в слух, лишь просит взглядом рассказать. Он хочет понять. И ворон жмурится, переборов дрожание. — Кошмары…они преследуют. Иллюзии всегда рядом…Я вижу…мои руки в чужой крови…каждый день меня преследуют кошмары…я больше не могу…устал…мне больно…они постоянно в крови…— Птица задыхается, срывая голос. Сережа сжимает губы в тонкую линию и плачет. Тихо плачет от чужой безмерной боли. И он одновременно улыбается по-доброму, ласково, насколько позволяет себе. — Птица-птица…твои руки, они чистые…посмотри.— Птица плачет в голос, почти сипит от сорванных связок и качает головой. Его глаза полны ужаса, чистого ужаса.— Смотри…— Сергей утирает рукавом слезы, и протягивает свои ладони. Птица пытается разглядеть их очертания. — Видишь? Они чистые… — Но это твои…а мои... — Точно такие же…Я не вру…— Сережа вновь убирает бесконечные дорожки слез и кладет ладони Птицы себе на щеки, прижимает и зажмуривается.—Видишь? Они прекрасны.— Птица крупно дрожит и не перестает смотреть, как впервые. — Правда? Сережа кивает несколько раз, не находя слов. Его внутреннее убивает, и он одновременно парит в полной нежности к этому существу. Разумовский поглаживает ладони ласково, совсем невесомо. Птица верит. Он тихо всхлипывает, не переставая наблюдать. Сергей целует его запястья, потеплевшие ладони, пальцы, пачкая губы в его крови. — Твои руки мне любимы.— Птица с детской наивностью смотрит, кивая с горестью. — Иди ко мне.— Сергей обнимает ворона всем телом, закрывает собой и крепко держит в своих руках. Птица утыкается в его локоть лицом и плачет, жмется к нему. От его рыдание у Разумовского болит душа, но и излечивается. Он целует макушку несколько раз.— Ты не один. Теперь не больно. — И Птица кивает, соглашается, поднимая голову к нему. — Я — монстр? — Ты — ворон. А вороны не могут быть монстрами. Ты— моя птичка и я тебя не отпущу.— Птица утыкается ему куда-то в шею, тяжело дышит, но уже не плачет. Просто греется, постепенно расслабляясь в руках парня. Он все ещё не смотрит на свои руки, но видит ладонь Серёжи и наконец глубоко вздыхает.— Больше ты не ходишь на задания. — И что тогда я буду делать? — Только не это. Я не позволю тебе так себя убивать.— Птица отстраняется, сжимая в своих руках ладонь Серёжи. Он все ещё боится. Разумовский протягивает в другой руке перчатки. Теперь он знает: Птица скрывал руки, чтобы его не мучали иллюзии. И ночью он не спал, чтобы избежать кошмары. Ворон замечает перчатки и неуверенно берет их.— При мне не надевай. — Но они… Сережа берет руки Птица, прижимает к груди и после целует несколько разбитых костяшек. Ворон успокаивается, расслабляет пальцы и кивает.— Я тебе нужен? — Да. Без тебя я не смогу нормально жить. Плохо тебе, ещё хуже мне. Я говорил. — Ты тогда не лгал.— Птица отводит взгляд на несколько секунд, анализируя услышанное. Разумовский кладет ладонь на щеку Птице, привлекая внимание. Большим пальцем ловит скатившуюся слезу и приближается к ворону осторожно. Пернатый повторяет за ним. Они одновременно смыкают губы, касаясь невесомо, неуверенно. Вторая ладонь ложится на другую теплую щеку и поглаживает успокаивающе пальцами. Птица не замечая ничего, обнимает Сергея вокруг шеи и притягивает к себе вплотную. Касания Серёжи с губ переходят на лоб, на кончик нос, останавливаясь вновь на устах Птицы, попутно убирая прядь за ухо. Всё лицо ворона зацеловано, оно горит от касаний. Он тихо иногда смеётся, и постепенно камень с души у Разумовского падает. Он готов вечно смотреть на Птицу, целовать не только губы, но и всего его, защищая от всего мира, даже если это кошмары. Сережа губами чувствует влагу на щеках и отстраняется, заглядывая в печальные и одновременно радостные глаза. Улыбка сияет на устах у Птица, а слезы всё текут по скулам.— Что случилось, птичка?— От ласкового имени Птица жмурится, неопределенно кивает. — Хорошо.— Шепчет ворон еле слышно. Сережа улыбается, вытирая чужие слезы. — Так хорошо, что плакать хочется?— Птица кивает, не сдерживая новый поток хлынувших эмоций. Сережа тянет пернатого на себя, обнимает и не спеша поглаживает макушку. — Поплачь. Я с тобой. ********* Днём Птица весёлый, хитрый, язвительный. Он готов покарать всех, убить за несправедливость одним взглядом. Днём ворон неуверенный, задумчивый. Грусть часто посещает его. И Сережа не отпускает в те минуты, подолгу обнимает, молчит, когда надо, увлекает в разговор, когда в этом Птица нуждается. Разумовский понимает с полуслова, с полувзгляда. Ворон действует нерешительно, и тогда парень берет ситуацию в свои руки. Птице не получается лгать, ведь все равно скажет правду. Днем тревожно. Ночью Птица спокоен, раскрепощен, открыт. Он лезет за любой лаской, сам дарит её, как может и действует решительно. Целует так, что никаких мыслей нет в голове. Обнимает всем телом, постепенно укрывая крыльями. Неподвижно лежит и ждёт кошмар, вздрагивая от звуков города. Сергей ложиться вместе с ним, обнимет со спины. Лишних вопросов не нужно. Ночью Птица снимает перчатки, переключая внимание лишь на ладони Серёжи. Каждый раз замирает, когда с его руками так нежно обходятся. И он верит, что на них нет крови и они такие же чистые, как Сережины. Ночью никто из них не спит. Птица полностью переключается на Разумовского, пытаясь не думать о предстоящих кошмарах. И это получается. Парень его всегда убеждает, что он не монстр. Птица верит и ощущает себя необычно в глаза Серёжи. Им восхищаются, его любят и это всё остаётся трепетом в груди. Ворон знает, что с ним трудно. Он безнадёжен, хоть и пытается восстановиться по кусочкам. Птица видит переживания Серёжи, его старания и из-за этого ему не спокойно. Но парень не жалуется, не ругается. Он просто рядом. Птица знает: как бы он не уговаривал Сергея оставить его, Разумовский не отпустит. Только крепче прижмет к себе. ********* —Ты уверен?— Сергей не отходит от Птицы, когда тот медленно снимает перчатки. — Что тянуть? — Ненужная вещь летит на пол. Ворон жмурится, а затем распахивает глаза. Он смотрит на свою руки, как их поддерживают снизу другие. Шрамы давно затянулись, кожа идеально чистая. Птица осматривает ладони придирчиво и никакого намека на кровь не видит. Никакой иллюзии. Его руки, как и у Серёжи, в редких веснушках. — Что видишь?— Разумовский нервно закусывает губу и постукивает носком ботинка. Птица ухмыляется, сжимает чужие ладони и наклоняется к парню. — Твои руки. Кошмары отступили. Птица наконец засыпает легко, слушая ритм чужого сердца. ********* —Всё запомнил? Птица фыркает, надевая темную водолазку. Как он мог забыть! Проникнуть с запасного входа в здание и припугнуть в своей манере бизнесмена. Всего то. Он тихо радуется и этому. Сергей берет с дивана плащ и обвязывает его вокруг шеи Птицы, тщательно проверяя всю защиту. Он толком ещё галстук не завязал в такой суматохе. — Если тебе так не нравиться костюм, можешь снять его. Я не против,— Птица игриво улыбается, приподняв бровь. Сергей закатывает глаза и вздыхает. —Просто невыносим.— Он не сильно бьёт в грудь кулаком, отворачиваясь, чтобы наконец расправиться со злосчастным галстуком. Его шлёпают по ягодицам. — Но ты же меня таким любишь? — Конечно, люблю. А ты сомневался?— Сергей опускает глаза смущенно, краснея щеками. Очевидное слово, что часто застревало в горле, вырвалось так легко, будто он говорил его постоянно. Сейчас, стоя перед зеркалом, ему сложно посмотреть и увидеть в отражение Птицу. Спиной Сережа чувствует прохладную защиту костюма, ладонь опускается ему плечо и мягко сжимает. Птица шепчет на покрасневшее ушко, задевая его кончиком носа: «Повернись». Разумовский рискнул, повернулся к нему. Он отчётливо видит сияющие янтарные глаза, в которых перемешивается изумление вместе с необъяснимым чувством. Птица кивает и Сережа улыбается застенчиво. Он все понимает. Губы встречаются в лёгком, теплом поцелуе. Слова излишни… ******** Я тебя люблю, не важно, каково твое прошлое. И пусть весь мир считает тебя монстром. Лишь для меня ты человечнее и искреннее всех на свете. Когда-нибудь я скажу всему миру, что люблю тебя и ты это услышишь. Но пока мне можно только шептать эти слова перед сном, утром, когда ты ещё спишь и вечером, заглушая свой голос твоими касаниями.