Тропа

      Сегодня утром прочитал новость о жутком самоубийстве. Молодой парень, которого звали Джеймс, заперся в крохотной комнатушке, обшитой листами ржавого железа, обложился различными кусками металлолома и проглотил лезвие бритвы, перед этим исцарапав свое тело гвоздями. Должно быть, страшное зрелище, но в этом городке это уже не первый подобный случай. Местные жители говорят о древнем культе, который уже давно пустил корни в необычайно сырую почву этого города. Похожие ритуальные самоубийства совершались на протяжении всей истории города, и, вполне вероятно, уходят за эту историю. Хоть со временем их частота значительно уменьшилась, полностью от них избавиться невозможно. Никому не удавалось определить чью-либо принадлежность к культу до того, как тело было найдено в окружении ржавых обломков, частично слившихся воедино с жертвой.              — Как думаешь, этот культ все ещё существует, или же это последние члены исполняют свой долг? — она решила начать разговор с утренней новости.       — Если честно, мне кажется, что этот культ никогда не вымрет. Раз уж он упоминается с самого начала истории нашего городка и продолжает свою деятельность по сей день, должно быть он проповедует какие-то вечные идеи.       — Знаешь, а возможно ты прав. Эти обряды повторяются вот уже несколько сотен лет, наверняка жертвам навязали какое-то спасение или что-то в этом роде.       — Можно поискать что-нибудь в старых газетах и книгах, у меня в квартире их навалом, зайдёшь вечером?       — Даже не знаю, у меня сегодня много дел. Возможно ближе к полуночи смогу.       — Хорошо, буду ждать.       Перекур с соседкой перед работой превратился в своего рода ритуал, который, к счастью, обходился без человеческих жертв. Будь это обсуждение новостей, забавных историй, загадочных снов или даже просто разговор о погоде, эти небольшие беседы поднимали настроение, не давали мне закрываться в себе.       Я уже и не помню, как мы познакомились. Могу только сказать, что это был довольно медлительный процесс. Сначала мы просто принимали во внимание факт существования друг друга, затем начали здороваться. Постепенно наши взаимодействия переросли в неотъемлемую часть ежедневной жизни. Мне всегда нравились эти небольшие моменты, они задавали позитивный настрой на предстоящий рабочий день, но в то же время у меня никогда не возникало желания развивать наши отношения дальше, поэтому за пределы рутины наши встречи никогда не выходили.              Когда я заболел и несколько дней не выходил из дома, моя невеста была очень далеко и не смогла приехать. Поэтому я сразу заметил, какую большую роль играли встречи с соседкой на самом деле. Я понял, что она была единственным действительно интересным человеком, с которым я взаимодействовал в течение дня. Лежа в комнате и смотря в потолок, я пытался спрятаться от давления стен в своих размышлениях и воспоминаниях. Я осознал, что у меня есть возможность завести нового друга, не просто знакомую, а по-настоящему близкого человека. Пока я ждал возвращения невесты, отложенного на неопределённый срок, я закрылся для остальных людей и заметил это только после сравнительно кратковременной изоляции от общества. Мне нужно было рассказать об этом соседке и дать ей понять, какую ценность она для меня представляет.              В то утро она все так же стояла у подъезда, но, увидев меня, заметно посветлела. Кажется, ей тоже было что сказать.              Мы очень хорошо разговорились в том баре, диалог шёл плавно, в какой-то момент мы даже заканчивали друг за другом предложения. После бара мы выдвинулусь домой. Раньше я почти никогда не бывал на улице в ночное время, поэтому привычные небольшие улочки с невысокими домами ощущались совсем иначе. На улице никого не было, кроме нас, из-за чего мне казалось, что мы сейчас — самые главные в этом мире, а все, что вокруг — это лишь театральные декорации для нашего импровизированного спектакля. В будние дни город казался мне тесным и безразличным, бесконечные ряды жилых домов окружали меня со всех сторон, усугубляя ощущения однообразия и потерянности в этом лабиринте. В ту ночь все было совершенно иначе, в окружении я видел только позитив и красоту.       У меня в квартире мы заговорили о том, как оказались в этом городе. Её привело сюда одиночество. Здесь жила её единственная подруга, все родственники были мертвы. В какой-то степени я понимал её, но было одно коренное различие — я жил надеждой на скорое возвращение невесты, соседка же была совершенно одинока.       В какой-то момент она прижалась ко мне, но я сохранил дистанцию. Рассказал ей о невесте.              Мы познакомились всего лишь через пару дней после того, как я переехал в этот город. Все стремительно развивалось, порой мне это казалось неестественным, настолько хорошо все было. Она всю жизнь прожила в этом городе, поэтому я узнал от неё очень много: где лучшая выпивка, где можно уединиться, где появляться не стоит. Мы жили в моей скромной квартире, но планировали переехать в более солидное местечко. Мы много чего планировали, но все наши намерения и стремления были прерваны одной неожиданной новостью. У матери невесты, проживающей за границей, диагностировали какую-то тяжёлую болезнь. Невеста уехала в тот же день, обещала вернуться, как только все уладится. Прошло уже несколько месяцев, и хоть каждую неделю она мне пишет, делится новостями, я все же постепенно теряю надежду.              Не могу сказать, что я плохо живу. У меня есть квартира, машина, проблем с деньгами нет. Я уже давно имею высокую должность в местном архиве, откуда я и взял несколько старых газет и книг о культе. Удивительно, что за все время работы там я так и не нашёл время, чтобы изучить историю города. Тем не менее, со временем жизнь становится все более серой, какой-то… безразличной. Бывают приятные моменты, иногда случается что-то плохое, но все эти события не производят на меня впечатлений. Все кажется однообразным ничего не может вырвать меня из этой серой массы. Точнее, почти ничего.       Раз в неделю я навещаю небольшое озеро за городом. Сегодня было свежо, ясно, поэтому я решил не упускать возможность. Ощущая на себе прохладный весенний ветерок, я смотрел на лёгкую рябь, проносившуюся по темно-синей поверхности, в которой было видно отражение чистого голубого неба. Озеро было довольно чистое и сравнительно неглубокое, поэтому можно было разглядеть дно, где местами лежали какие-то бесформенные обломки железа. Мне всегда было интересно, как вода остаётся такой прозрачной, несмотря на большое количество гниющего мусора на дне, но я так и не исследовал этот вопрос.       На берегу стояла громадная ива, свесив кончики ветвей в разлившееся озеро. Мне казалось, что это дерево выросло здесь специально, чтобы оплакивать утопленников. Такое пышное, наполненной жизненной силой, вытянутой из разбухших тел, оно стояло, величественно возвышаясь над скромными, немногочисленными кустарниками. Настоящий монумент, показывающий силу природы, взаимосвязь флоры и фауны. То, что было потеряно в мире людей, обрело новую форму в мире растительности.       Больше всего меня поражало спокойствие этого места. Хоть я и живу в мелком городишке, его еле заметный шум порой сводил меня с ума. Здесь же был только ветер и нежные волны. Ничего не мешало естественному ходу жизни, казалось, что моё собственное сердцебиение вливается в гармонию этого оазиса. Я чувствовал, как свежайший воздух наполняет мои прокуренные лёгкие, мне хотелось выпрямить спину и смотреть на небо. В такие моменты я понимал, что что бы не случилось, я всегда могу найти покой здесь, возле этого всеми забытого озера.              Иногда я вспоминаю, как возил сюда невесту. Ей тоже нравилось это место, хотя знание о том, что когда-то со дна озера всплыла пара её друзей, не давало ей ощутить полный покой. Как бы мне не хотелось оставаться здесь навсегда, приходится возвращаться к рутине.       Сегодняшняя мрачная новость не давала мне покоя. Я сталкивался со смертью близких мне людей, в моей жизни было немало потерь. Но по какой-то причине, гибель этого не знакомого мне человека не переставала меня тревожить. Кажется, моя невеста что-то знала об этом культе, но я никак не могу вспомнить, что она мне рассказывала…              После работы мне как всегда скучно. В последнее время я почти ничем не хочу заниматься, хотя у меня есть немало возможных вариантов времяпровождения. Я мог бы развлекаться в баре, заниматься саморазвитием, или хотя бы слушать музыку. Но я никак не могу заставить себя делать что-то из этого. Я просто сажусь в кресло и чего-то жду, слушая звуки с улицы. Если окно закрыто, то от полной тишины у меня начинает звенеть в ушах. От шума никуда не уйти, но шум бывает приятным, гармоничным, как на озере. Когда я долго так сижу, начинаю ощущать давление стен. Кажется, что за окном ничего нет, несмотря на шум. Очнувшись, я задумываюсь о том, как это все на самом деле странно. Мне всегда нравилась жизнь в тихой провинции, где можно чувствовать себя свободно, где многочисленные высотки не загораживают небо, где по ночам почти не бывает человеческих звуков.       По началу все так и было, но после того, как невеста уехала, постепенно я стал все меньше замечать прелесть своего окружения. Раньше я нередко ходил гулять по полюбившимся мне уютным улочкам, периодически посещал заброшенные строения на окраинах города. Но я уже не помню, когда последний раз я выходил на прогулку. Мне постоянно кажется, что за мной кто-то наблюдает, ждёт от меня чего-то. Раньше большие стеклянные окна старомодных домиков как будто улыбались мне, приветствовали меня бликами солнца. Теперь же в этих окнах пусто, но из этой пустоты что-то тянется за мной. В воздухе постоянно витает какое-то ощущение враждебности.              Наконец соседка пришла. Я очень рад нашим встречам, особенно когда они происходят вне привычной рутины. Она помогает мне отыскать стопку старых газет, мы вместе их изучаем. Я натыкаюсь на рассказ одного историка, в котором говорится о главном постулате культа: «Тело человека — это сосуд, который разбивается после смерти, и все его содержимое становится основой для предстоящей загробной жизни». Видимо, некоторые культисты чувствовали, что их сосуд уже заполнен, и сами же его разбивали для скорейшего перехода в следующую эпоху своей жизни. В книге, посвящённой истории религий была отдельная глава о культе. К сожалению, большинство страниц были вырваны. Сохранилась лишь картина, на которой была изображена каменистая тропа на краю скалы. По тропе шла колонна из человеческих фигур, заключённых в устрашающие прямоугольные клетки. Некоторые из этих людей объединились в группы и травили одиночек. Вся эта мученическая процессия проходила на фоне тумана, через который просвечивался закат. Хотя, если честно, мне показалось, что цвет света не соответствовал положению солнца. Может быть это не солнце?.. Никакой информации о внутреннем устройстве культа, о каких-то божественных фигурах нам найти не удалось.              — Какая-то чушь, если честно. Не понимаю, как им удалось просуществовать столь долгое время.       — А я в какой-то степени могу понять их принципы. Мне кажется, что чувства, переживания, воспоминания человека — это самое ценное, чем он может владеть, эти вещи наиболее близки к вечности.       — Я это тоже понимаю, но зачем накладывать на себя руки? Зачем вмешиваться в естественный ход жизни?       — Возможно это связано с каким-то божеством. Наверняка все эти идеи и их объяснение проповедовались от имени чего-то или кого-то высшего. Увы, нам об этом знать не дозволено…       — Твоя подруга ведь что-то знает о культе, да?       — Что-то она упоминала, верно. Могу спросить у неё, когда она вернётся.       — Ты уверен, что она вообще вернётся?       — Почему ты это спрашиваешь?       — Её нет уже почти год. Даже если её мать тяжело больна, неужели она не может хотя бы на пару дней приехать и навестить тебя? А почему ты к ней не можешь съездить?       — Она говорит, что не хочет, чтобы я беспокоился по этому поводу. Я не знаю, где она находится, и она мне не пишет свой адрес.       — Да это же издевательство какое-то! Ты вообще уверен, что ей нужен?       — Пожалуйста, не говори таких вещей. Я её люблю, и прекрасно знаю, что она меня тоже любит. Просто сложилась такая ситуация, надо лишь немного подождать.       — Странно все это. Знаешь, я пожалуй пойду.       — До встречи…       Я почти не спал. Соседка заставила меня задуматься. Моя ситуация казалась мне абсурдной. Действительно, почему её так долго нет? Да и никаких конкретных новостей, все её письма как будто были написаны заранее. И что это за болезнь такая у её матери? Из-за которой она не может приехать даже на пару дней. А почему меня не пускает? Удивительно, что я думаю об этом только сейчас. Но стоит мне вспомнить, как мы жили вместе, так все эти вопросы теряют свое значение. Нам было так хорошо, и я уверен, что могу ждать сколько угодно, зная, что в итоге снова смогу жить с ней. Пару раз мне приходила мысль, что никакой невесты на самом деле и нет. Может это был какой-то особенный сон, или даже галлюцинации? Я о них почти ничего не знаю… Поразительно, я никогда бы не подумал, что однажды мне придётся усомниться в реальности собственных воспоминаний.       Тревога протекала через моё тело. Я не мог лежать спокойно, когда я закрывал глаза, то видел перед собой то невесту, то соседку. Когда я видел лицо невесты, мне казалось, что я нахожусь возле озера, я ощущал покой того места. Я любовался великолепной ивой, кончики насыщенных зелёных ветвей слегка касались водной глади, где смешались глубинная синева озера и ясная голубизна летнего неба. Когда передо мной возникала соседка, я перемещался в город. Ряды небольших милых домиков, знакомые вывески, уютные улочки, просторный центральный парк — все это когда-то радовало меня, вносило смысл в моё существование. Но со временем эти вещи стали враждебны ко мне, стали символом страдальческого заточения. Непроглядная, серая рутина поглощала меня.              Я не помню, когда я наконец уснул, но я навсегда запомню то, что мне приснилось. Я был посреди какой-то каменной пустыни. Чёрные, острые скалы выпирали отовсюду, покрытые слоем серого пепла. Меня окружал тяжёлый серый туман, хотя скорее всего в воздухе висело много пыли и пепла. Ближе к горизонту эта мрачная завеса темнела и сливалась со скалами, из-за чего я не мог понять, как далеко простирается это отвратное место. Я не смог определить источник света, но откуда-то он все же исходил. Сам я стоял посреди какой-то тропы, которая уходила за грань обзора в обе стороны. Оглядевшись, я решил пойти по тропе. Хоть я и называю это тропой, продвигаться по ней было мучительно тяжело. Я двигался по горизонтальной плоскости, но мне казалось, что я забираюсь по очень крутому склону. Повсюду были разбросаны острые осколки чёрных камней. Казалось, что они были острее любой гильотины. Я попытался взять один в руку, чтобы изучить его, но он оказался необычайно холодным. Когда я отдернул руку от неожиданности, я порезался. Это было очень болезненно, но на удивление кровотечения не было. Эта внезапная боль заставила меня пойти дальше. Через какое-то время поднялся сильный ветер, который не давал мне дышать. Пыль попадала в глаза, особо сильные порывы как будто специально ждали, когда я буду делать вдох. Повсюду начали появляться ужасающие вихри. Каждый шаг давался мне с большим трудом. Спустя ещё некоторое время ветер стал настолько силен, что начал поднимать в воздух мелкие осколки. Несколько таких лезвий задело меня, некоторые даже остались в теле. Но эта боль все сильнее двигала меня. Я не понимал, почему я здесь нахожусь, не знал, куда иду, но продолжал идти. Наконец, я увидел какое-то жёлтое свечение в конце тропы. Оказалось, что я почти дошёл до грани этой скалистой пустоши. Тропа уходила вверх и обрывалась над чёрной бездной. Чем ближе я был к вершине, тем чернее становился туман, и тем ярче было жёлтое свечение. Оно было где-то далеко впереди, но я не мог понять, насколько далеко. Оно казалось мне недосягаемым, но я чувствовал его зов. Пытаясь найти его источник, я забывал про боль, ощущал покой. Я наконец понял, почему оказался в этом месте. Когда я поднялся на вершину и дошёл до самого края тропы, я был настолько заворожен этим недосягаемым свечением, что даже не думал оборачиваться. Все вокруг полностью почернело, и мне показалось, что земля уходит из-под моих ног. Я завис посреди пустоты, но жёлтое свечение продолжало меня звать. Вдруг я увидел перед собой солнечную систему. Изначально я думал, что жёлтое свечение — это Солнце, но оказалось, что это свечение намного могущественнее нашего светила. Солнце начало постепенно краснеть и раздуваться. Меня охватил дикий ужас. Оно как будто наливалось алой кровью, и было готово взорваться в любой момент. Я ощущал всю космическую значимость этого момента, я понимал, что являюсь частью истории вселенной. Когда Солнце раздулось до предела, его разорвало. Огромная ужасающая волна кровавой плазмы прокатилась по всей системе, пожирая все планеты, разрывая их на куски. Я почувствовал этот невыносимый жар, почувствовал, как во мне закипела кровь. В последние моменты я вновь обратил свой взор к таинственному свечению. Я понял, для чего оно меня звало. Я должен был стать частью этого избавляющего пламени.              Когда я проснулся, то обнаружил, что у меня на языке лежит лезвие бритвы. Как оно там оказалось?.. Мне всегда было интересно вспоминать свои сны и разбирать их, чтобы понять, почему мне это приснилось, понять их символизм. Раньше у меня почти всегда получалось разгадывать свои сновидения, но со временем они становились все более запутанными и неясными. Я никак не могу связать этот сон с какими-то событиями из прошлого, но мне очень хочется верить, что я смогу увидеть реальную интерпретацию произошедшего в ближайшем будущем.              Несколько дней я не видел соседку. Я вполне уверен, что понимаю, чего она хочет. Но я довольно принципиальный человек, я не могу пойти ей навстречу пока невеста отсутствует.       Удивительно, что нехватка социального взаимодействия на меня не повлияла. Я всегда боялся, что если соседка куда-то исчезнет, то мне будет очень тяжело. Оказалось, что так даже немного лучше. На протяжении дня я не терял фокус, мне было легче погрузиться в себя и оставаться в таком состоянии. Я почти ни с кем не разговаривал. Давление внутри и снаружи все росло, пасмурное свинцовое небо угрожающе висело, готовое раздавить этот город в любой момент. Порой мне казалось, что за мной смотрят из каждого окна, каждое моё действие не оставалось без внимания. Несмотря на эти тяготы, я не унывал. Я чувствовал, что все происходит не просто так, с каждым днем я приближаюсь к чему-то. Вся эта тяжесть делала меня сильнее, заставляла меня почувствовать себя живым, наполняла моё тело. В какой-то момент от внутреннего напряжения у меня начало звенеть в голове.              Поездка к озеру была сравнима с жадным глотком воздуха после затянутого погружения под воду. Мне наконец удалось выбраться из непроглядной, отвратительной серой массы, которая затягивала меня все глубже, проникала в мои глаза, уши и рот, густая чёрная смола заполняла мою кровеносную систему, зрение моё мутнело. Холодные дома стали похожи на тюремные блоки, откуда на меня с одновременной завистью и насмешкой смотрели узники. Пасмурное небо никуда не уходило, но и освободительного дождя не было. Время замедлялось, весь город медленно погружался в черную пучину бессмысленности и однообразия.       Вдохнув свежий воздух, осмотрев этот тихий оазис, с которым связано столько хорошего, я ощутил, как мой организм стал чище. Приятный ветер слегка гладил меня по лицу, создавал чудесную рябь на поверхности чистейшего синего озера. Ива выглядела как никогда величественно, казалось что вся природа торжественно приветствует долгожданный приход настоящей весны. На противоположном берегу что-то застряло среди камышей. С трудом пробравшись через обильные заросли и разжиженную грязь, я подобрался к тому месту. На оранжевато-розовое вечернее небо, усеянное небольшими синеватыми облачками, с поверхности озера смотрела разбухшая соседка своими стеклянными глазами. На шее была разорванная петля. Видимо, верёвку перерезал один из железных обломков на дне, поэтому соседка и всплыла. Одиночество сломило её дух.       Я не знал, что об этом думать. За все время отсутствия соседки мне не приходила мысль о том, что она может решиться на такой шаг. Смотря в её пустые глаза, я ощущал что-то совершенно новое и непонятное. Когда я хоронил своих родителей, этих чувств не было. Мне было страшно, тоскливо, но в то же время я чувствовал прилив сил, мне казалось, что я был освобождён от чего-то, как будто я наконец отбросил все сомнения и нашёл верный путь. Он меня пугает, он полон мучений, но я должен по нему пройти.              Мне надо возвращаться. Можно сколько угодно наслаждаться спокойствием и умиротворенностью озера, но это ни к чему не приведёт. Мне было жалко соседку, но теперь уже ничего не поделать. Она наконец обрела покой.              Когда я вернулся, я обнаружил, что дверь в мою квартиру была слегка приоткрыта. Ничего ценного украдено не было, но я уверен, что здесь кто-то был. Весь город теперь не спускает с меня глаз, они ждут, когда я исполню долг. Может быть, я просто забыл закрыть дверь? На тумбочку возле кровати кто-то положил лезвие бритвы.       Я перестал ходить на работу. Честно говоря, я даже не помню, когда я там был в последний раз. Невеста присылает письма каждое воскресенье, но в этот раз она ничего не прислала. Возможно, какое-то обострение у её матери. Мне стали часто поступать звонки от незнакомых номеров, но у меня нет никакого желания на них отвечать. А может быть я просто боюсь это делать.       Через какое-то время я перестал выходить на улицу. Я каждый раз вздрагивал, когда очередной незнакомый номер звонил мне, поэтому я решил отрубить телефон. Не могу быть уверенным, но мне кажется, что все звонки были с разных номеров. Еда заканчивается, но я думаю, что она мне больше не нужна.       Наконец пошёл дождь. Сильнейший ливень, казалось, что это начало великого потопа. По дорогам как будто стекали реки. Ночью мне нравилось наблюдать за одиноким жёлтым фонарём через окно, почти полностью покрытое каплями и струями.              Мне больше нельзя ждать. Проснувшись посреди ночи, я увидел, что моё тело обернуто колючей проволокой. Из окна идёт насыщенный красный свет. Но в самом окне чёрная пустота. В моей комнате пусто. Стены, пол и потолок обиты непонятными железными листами. Мне кажется, что комната медленно сжимается. Я не могу найти дверь, но мне и не хочется отсюда уходить. Меня готовили к этому испытанию. Я смогу преодолеть это давление, смогу выплыть из этого гниющего болота.       За окном возникает жёлтое свечение. Оно так далеко, но я чувствую, как оно зовёт меня, как оно тянет меня к себе, готовится принять меня в свои объятия. Я слышу его. Оно говорит мне, что я достаточно силен, чтобы выбраться из этой темницы. Омерзительный скрежет железа мешает мне слушать свечение, я должен избавиться от него. По приказу свечения, я вырываю ржавые гвозди из этих стен. Мои ногти ломаются, колючая проволока режет все моё тело, рвёт его по кусочкам. Я истекаю кровью, но боль не мешает мне слушать свечение. Я подбираюсь все ближе. Его блаженный голос наполняет меня надеждой, его приятные слова дают мне познать мою истинную силу, мои настоящие желания. Я вырвал все гвозди, оторвал свои поломанные ногти. Я избавился от давления, мне наконец дозволено ощутить вселенские просторы вокруг себя. Прекрасный голос свечения разносится по всему бескрайнему космосу, этот голос такой могущественный и благородный. Я как никогда близок к возжеланному. Окно мешает. Мне необходимо его разбить. Я бью по нему рукой со всей силы. Кажется, я слышал хруст костей, но этого недостаточно. С разбега я бью по окну головой. Оно разбивается вдребезги. Теперь ничего не мешает мне подобраться к свечению. Оно продолжает меня звать, но… Оно все так же недосягаемо. Я чувствую, как по лбу стекает кровь. В глазах темнеет. На подоконнике лежит то самое лезвие. Это последний шаг. Я глотаю его и чувствую невероятную боль. Я вижу перед собой своих родителей, соседку. Я вижу прекрасную иву и спокойное озеро, чувствую нежный ветер. Я понимаю, что меня обманули. Я отдал все, что у меня было.              Я видел холодные куски земли, которые безмолвно зависли в чёрной пустоте.