он упрямее

чонгук сидит на скамейке у главного входа в универ и выкуривает уже третью сигарету за последний час, впуская в лёгкие отравляющий серый дым. на языке уже оседает горечь, что начинает подташнивать, но он отступать не намерен, даже если придётся ждать целый год. на нём кожаная чёрная куртка, которая вообще-то совсем не защищает от осеннего ветра, но ему плевать. джинсы продувают совсем, потому что на них дырок больше, чем кратеров на луне — последствия частых уличных драк. губы саднит жёстко, потому что он часто кусал их, пока стоял за деревом, сдерживая порывы сорваться с места и подбежать к нему. волосы растрепаны, глаза горят в нетерпении, а в груди бешено бьётся сердце, готовое в любую секунду проломить грудную клетку и выскочить наружу. раздаётся неприятный скрежет, и из-за двери появляется тот, кого чонгук с таким азартом ждал. сокджин. он учится на третьем курсе, вместе с юнги-хёном, к которому чон привязался в первый учебный день. этот парень воплощение всего прекрасного на земле. у него шикарные губы, пухлые такие, и чонгук уверен, что охрененно мягкие, что их приятно целовать, чуть покусывая. у него красивое тело, словно у богов, потому что широкие плечи плавно переходят в хрупкую талию, обтянутую розовой тканью. у него до ужаса красивые глаза, в которых можно найти океан любви, ненависти, нежности. у сокджина просто до ужаса красивый голос, мягкий такой, мёдом разливающийся в ушах; а когда он поёт, то всё вокруг, кажется, затихает. чонгук готов молиться на него, потому что этот чёртов мир недостоин джина, этот чёртов мир не понимает, какую ценность представляет этот парень. у чонгука глаза сердечки, когда в его поле зрения появляется джин, весь такой прекрасный и красивый. только вот сокджин не догадывается о своей красоте. каждый день он носит растянутые толстовки, скрывая под складками прекрасную фигуру. каждый день он натягивает свою розовую кепку на голову, скрывая густые волосы, которые приятно пахнут шампунем, и опускает взгляд вниз. он говорит тихо-тихо, что иногда преподаватель не может расслышать его. и лишь юнги видит его красивым, раскрепощенным, потому что он лучший друг, самый лучший, которому можно рассказать все тайны. чонгук знает. вот сокджин идёт медленно, пиная носком старого кроссовка камень, который с тихим скрежетом катится по дороге. чонгук отбрасывает сигарету в сторону, не заботясь даже о том, потухла она или нет, и вышагивает навстречу тому, чьим образом забиты все мысли парня. внутри целая буря эмоций: хочется умереть, провалиться под землю, но в тот же момент хочется лететь на крыльях счастья. — привет, — чонгук останавливается прямо перед джином, немного сталкиваясь носками обуви. — я чонгук. — не думаю, что хочу знакомиться с тобой, — парень говорит тихо, натягивая кепку ещё больше, только некуда, он уже максимально спрятался в своих вещах. — давай сходим на свидание, — чон не собирается останавливаться, потому что этот парень сводит его с ума, его прекрасное лицо каждую секунду всплывает в чужих мыслях. — нет. — я не дам тебе уйти, — чонгук встаёт прямо перед джином, когда тот собирается уйти, и смотрит прямо в глаза, в прекрасные два омута. — послушай, я не хочу иметь дело с малолеткой, поэтому будь добр, дай мне пройти. — ты не достаточно убедителен, — чонгук пытается быть смелым, будто ему всё равно, кто перед ним стоит, только вот ноги у него трясутся, сердце бешено бьётся, отдаваясь глухими стуками в голове. — слушай, ты мне нравишься. я стоял здесь дохрена времени, чтобы дождаться тебя и позвать на свидание! просто дай мне один шанс! — а теперь послушай ты, — сокджин делает шаг и оказывается в опасной близости от парня, — мне насрать, сколько ты времени ждал и для чего! я ухожу домой! — нет, — чон не готов сдаться, и поэтому он резко разворачивает собиравшегося уйти джина и целует того прямо в губы. хочется мягко, тягуче, глубоко, но вместо этого у чонгука горит щека. сокджин недоволен, у него горят глаза. толкнув ошарашенного парня в плечо, джин уходит, быстро, бешено размахивая длинными руками. чонгуку кажется, что он просто обосрался. через неделю он пытается повторить попытку, поэтому снова ждёт у главного входа в универ, выкуривая сигареты и сдерживая рвотные позывы. руки зудят, потому что до безумия холодно, а он опять в своих продырявленных джинсах и тонкой кожанке. проходит два часа, а парня так и нет. чонгуку кажется, что что-то не так, потому что выходят уже все преподаватели, охранник закрывает дверь изнутри. но ему плевать, он продолжает ждать. солнце тихо скрывается за горами, темнота опускается на город, холод ударяет сильнее. но чонгук усерднее, он упрямее, поэтому готов умереть, лишь бы вновь увидеть джина и поговорить с ним. только вот зубы уже стучат, руки леденеют от холода, лёгкие сжимаются от вечернего подмороженного воздуха. чон уже хочет уйти когда сзади раздаются тихие шаги и знакомый голос, такой мягкий, чистый. — ты точно сошёл с ума, — чонгук поворачивает голову и видит сокджина, который, завернувшись в розовое пальто, с укором смотрит на младшего. он видит, как тот дрожит, как сжимает края тонкой куртки. — я должен был дождаться тебя и всё объяснить, — чон не узнает свой хриплый голос, поэтому смеётся, когда видит недовольное лицо старшего. — а если бы юнги мне не позвонил? — сокджин словно мамочка, которая ругает своего ребёнка. — что бы ты делал? ночевал здесь? — может быть, — чонгук пожимает плечами и улыбается. — пойдём, — джин протягивает руку и мягко улыбается, и уже эта улыбка греет парня, замёрзшего до костей, — я напою тебя чаем. ты должен согреться! — а ты подумаешь над моим предложением? — чонгук умирает уже от холода, но от своего не откажется. — да, только пойдём скорее, — джин раздраженно тянет парня на себя, быстро обнимая его и ведя в квартиру. после горячего чая они смотрят фильм про мстителей, во время которого лениво целуются, обнимая друг друга руками и ногами, и смеются. и чонгук счастлив, потому что лишь ему позволено видеть такую красоту. лишь он может наслаждаться мелодичным смехом, видеть покрасневшие щёчки, целовать мягкие губы и очерчивать руками контур прекрасного тела. младший целует разомлевшего сокджина в шею и думает, что ради этого стоило морозиться.