Фрустрационный импульс

Ранее утро. Слабые лучи холодного зимнего солнца освещают кабинет. Прошла уже пара минут от начала первого урока. Все ещё сонные, поэтому не балаганят, притихли и клюют носом в тетради и учебники. Мёртвая тишина. Ни перешёптываний, ни голоса учительницы не слышно. Она склонилась за учительским столом над тетрадями, проверяя чьи-то работы. Единственный отчётливо слышимый звук - задувающий из приоткрытого окна февральский ветер. Антон ёжится, когда холодок проходится по затылку. Он отчаянно пытается сосредоточиться на задачах и формулах на доске, но все его мысли крутятся только возле Ромки. И Ромка не отстаёт от мыслей - крутится возле Антона, постоянно ёрзая на стуле. Вдруг Антон замечает боковым зрением, как силуэт Ромы медленно наклоняется к нему и становится всё ближе и ближе. Но он не оборачивается, показательно продолжая смотреть мимо доски с предельно серьёзным и внимательным выражением лица. Создавать вид заинтересованности не составляет никакого труда, но следовало бы сидеть тихо, чтобы ему не задавали потом лишних вопросов по теме, на которые он точно не сможет ответить. Поэтому поворачиваться к Ромке нельзя безапелляционно. Провернуться к Пятифану - убить ледяную тишину в классе одним касанием. Тот сразу начнёт о чём-то увлечённо рассказывать, лишь бы отвлечься от нудного, до бесконечности длинного урока физики. С Антоном он мог честно делиться даже самым сокровенным, спрятанным от всех, даже от себя самого, поэтому иногда диалоги в пол голоса получались слишком эмоциональными, что не могло быть незамеченным для окружающих. Особенно для Лилии Павловны. Сбоку слышится глухой шёпот: - Антон… «Игнорировать. Нужно просто игнорировать» - повторяя как мантру, твердит себе Антон. Рома придвигается ещё ближе. - Тоха… «Игнорировать. Игнорировать. Игнорировать!» - не оборачивается, продолжает смотреть в одну точку впереди. Весь напуск холоднокровия выдают только трепещущее в глазах волнение и поджатые губы. Но нельзя оборачиваться! Ни за что! Расстояния между их лицами сокращается до пары миллиметров. Рома протяжно выдыхает: - Тош… - краем уха слышно лукавый оскал Пятифана, пронизывающий звучание сказанного им имени. «Что он творит?» - безэмоционально спрашивает у самого себя Петров, пытаясь обработать информацию о своём насущном положении. Шумно вздыхает. Сердце пропускает нервный удар. Кровь прилила к кончикам ушей, предательски выдавая смущение их обладателя. Взгляд, прикованный к одной точке ненароком срывается, бегая из одного угла кабинета в другой. Пытаясь аккуратно скрыть уши прядями светлых волос, Антон исподлобья натыкается на пристальный взгляд Лилии Павловны, направленный прямо на него. Волнение усиливается в геометрической прогрессии. В ушах резко звенит и он быстро поправляет ещё одну прядь лёгким движением, вжимаясь в парту и держа ручку дрожащей рукой, начиная заштриховывать клеточку тетради на полях. Сбоку становится подозрительно тихо. «Надеюсь она ничего не заметила» - молится Антон, со стеклянным взглядом, водя ручкой по одному и тому же месту. Смотрит куда глаза упадут, только не поднимает голову. Страшно снова столкнуться с суровым взглядом преподавательницы. Натыкается взглядом на Рому, который уже умиротворённо сопит с чуть приоткрытым ртом, удобно устроив голову на сложенных вместе руках. «Успокоился наконец», - с облегчением думает Антон, рассматривая черты лица Ромки. Все эти детали такие знакомые, близкие, но такие по-своему необычные, что хочется каждый раз разглядывать их, затаив дыхание, чутко обводя глазами и запоминая всё до мелочей. Густые, тёмные волосы, причудливо сползшие на лицо и расслабленные брови. Маленькая родинка на виске и ещё одна на скуле. Ползущие тонкими изящными полосами вены на веках. Редкие, длинные, чуть подрагивающие чёрные ресницы. Ровный нос с царапиной посередине. Потрескавшиеся яркие губы, одна из которых - нижняя, разбита в очередной драке. Антон задерживает свой взгляд на губах, вздрагивая то ли от промозглого ветра, то ли от липкого ощущения наблюдения за чем-то запретным, но до дрожи желанным. Любуясь точёным профилем шатена, он ловит себя на мысли, что тот очень даже милый, когда спит, а не буянит. Резкое желание убрать хаотично разбросанные каштановые пряди с глаз бьёт в голову и одурманивает, заставляя потянутся грациозными пальцами к лицу напротив. Невесомо коснувшись неожиданно мягких волос, он заправляет одну прядь другу за ухо, невольно улыбаясь. А потом понимание произошедшего ошпаривает сознание, и он одёргивает руку как от кипятка, пряча её под стол и накрывает второй рукой. Отводит взгляд на пол. Преодолевая только что накрывшее всё тело чувство стыда, он вновь косится на Рому. Видит, как нежная улыбка начинает приобретать очертания на его лице. Рома приоткрыл один глаз, как бы спрашивая «Ну что, повёлся?». Ага, повёлся. Именно это он и сделал! Повёлся на собственный соблазн. От осознания своей инфантильности щёки заливает краской. Антон хмурит брови и буркает что-то невнятное, последний раз взглянув на Рому. Изумрудные глаза сверкают искрами хитрого, но доброго притворства. Антон отворачивается к доске, чувствуя разливающийся жар на щеках. Собственный стук сердца заглушает вещания учительницы, которая уже закончила проверку тетрадей и активно что-то объясняет у доски. Он откидывается на спинку стула и пытается отдышаться, глубоко дышит, беспристрастно делая вид, что не замечает краем глаза блаженную клыкастую улыбку с приподнятыми бровями. Рассуждая о том, есть ли смысл ещё пытаться внедряться в смысл темы, он принимает рациональное решение просто отдохнуть до конца урока, про себя отмечая, что обязательно нагонит дома прослушанный материал. Уже даже не стараясь сосредоточиться, он просто складывает руки на грудь и безмятежно прикрывает глаза. Старается очистить свою дурную голову от всех навязчивых мыслей. Вдруг Антон замечает, что все звуки рядом подозрительно утихли, и приближающееся предчувствие чего-то непредсказуемого начинает тревожно давить на голову. Но открывать глаза не было никакого желания. Сейчас он хочет просто расслабиться, поэтому не обращает внимание на растущее возле диафрагмы беспокойство. Горячее дыхание обдаёт кожу, и Антон чувствует кроткое прикосновение потрескавшихся губ к шее. Он вздрагивает и в недоумении широко распахивает глаза, глупо хлопнув ресницами. Волна мурашек пробегается по всему телу. Сердце как будто вырывается из груди и укатывается своей дорогой. Взбудораженный тремор атакует всё тело, перекрыв кислород. Жадно вдыхает ртом воздух и с взволнованной злостью смотрит виновнику происшествия прямо в глаза. «Ну что он творит?!». Тот уже сидит с невозмутимым выражением лица, сконцентрированный на тетради, что-то активно чиркая. Завидев одним глазом внимание к своей персоне, улыбается и высовывает кончик языка, не отрывая фиксированного взгляда от тетрадки. Антон легонько толкает его в плечо кулаком, обиженно шепча: - Ты чего творишь? Совсем что ли страх потерял? Долго ждать ответа не пришлось: - А кого мне бояться ? Тебя что ль? - он насмешливо хмыкает, бросая плывущий взгляд на Антона. Антон замолкает, обдумывая ответ, но ничего так и не приходит в голову, а другой вопрос так и норовит сорваться с губ, царапая изнутри горло. Решаясь спросить, он мнётся, закусывает губу и сводит брови к переносице, ища бегающими зрачками ответ в Ромином лице. - Чего завис-то? Не в силах сдержать своего любопытства, он бормочет еле слышно, уводя взгляд в сторону: - Зачем ты это сделал? - Что сделал? - заговорщицки улыбается и вскидывает одну бровь в своей волевой манере. - А то ты не знаешь! - Неа, понятия не имею. Расскажешь? - лукаво подмигивает. - Ну Рома! - клокочущее раздражение шиком вырывается наружу. Вырывается как-то слишком громко. Эхо разлетается по всему классу и Антон вжимается головой в плечи, прикрывает рот рукой и затаивает дыхание. Несколько особо любопытных лиц оборачиваются на шум с последней парты. Не увидев ничего примечательного, вся суета быстро улаживается и все продолжают заниматься своими делами. Антон облегчённо выдыхает. Сбоку слышится неуверенное мычание. - Ну а хули ? Как мне ещё было привлечь твоё внимание, если когда я зову тебя, ты ничё не видишь и не слышишь типо? Вот я и это… как сказать-то… принял радикальные меры Антон хмыкает: - Ну ты и выдал, гений. Слово оказывается такое умное знаешь! - Ну-ну, - несерьёзно дуется Рома и закатывает глаза. Антон закатывает глаза в ответ, пародируя Ромку. Рома принимает этот жест как претензию к собственной персоне. - Зато сработало! - фыркает тот улыбается во все тридцать два. Бесспорно. Сработало. Ещё как! Снова не найдя что ответить, Антон презренно пялит на Ромку, на лице которого красуется полная безрассудства улыбка. Он не пытается вызывать в нём чувство вины этим пристальным взглядом, совсем нет, но как можно было оставаться таким спокойным после того, что произошло?! Раздражение всё никак не унимается, а чувство несправедливости окутывает голову. «Ну неужели для него это ничего не значит? Для него это так, способ обратить на себя внимание? А если бы это кто-то заметил и пустил слухи? А если ещё хуже, - вызвали бы к директору за такое! Вот почему он такой безответственный? Как же раздражает!». А вообще, действительно, Антон слишком сильно тревожится. Если смотреть на ситуацию объективно, то ничего особо страшного не произошло, всё равно их никто не увидел. А если кто и увидел, то этот человек явно не был заинтересован в произошедшем, иначе на них бы уже ложилась пелена взглядов со всех сторон. Но ничего не происходило, никто не косился на них и не шептал ничего соседу на ухо. Значит и волноваться не из-за чего. Но почему тогда на душе так волнительно? Антон неосознанно касается шеи, всё ещё ощущая тёплый фантом прикосновения мягких губ. «Вот бы ещё…» - быстрая мысль возникает сама собой, не успев утвердиться в подкорке сознания. Он вздрагивает и оглядывается по сторонам, как будто кто-то мог мог прочесть его мысли. Потом на щеках снова выступает лёгкий румянец. «О чём я вообще думаю..? Чем я лучше-то тогда? Такой же безалаберный придурок». Он прикрывает ладонью лицо, желая спрятаться от этого мира. Все эти внезапные смены настроения Петрова не остаются не замечены. На него уже с прищуром смотрят хитрые глаза. Повернувшись к Роме, неожиданно для себя он не видит на его лице ни намёка на ухмылку. Антон даже впадает в ступор, обескураженно вскинув бровь. - Ты…ты чего? - Это ты чего. Сначала злишься на меня и обижаешься, а сейчас сидишь красный, как рак. - Рома вскидывает голову в призывающем жесте. - А… это, - он слегка касается рукой горящей щеки, - жарко просто… Только через пару секунд до Антона доходит абсурд сказанного. Не выдержав повисшей неловкости, он разворачивается к Роме спиной и обхватывает себя поперёк тела. Сзади слышится тихий смешок. На левое плечо падает тяжёлая ладонь. Антон оборачивается, и ему тут же прилетает звонкий щелбан по лбу. С шипением он начинает тереть красное пятно на лбу, а потом, посмотрев исподлобья, хватает Рому за ворот кофты, и с размаху трещит ему по голове. Тот следом хватает Антона за макушку и разражается заливистым смехом. - Петров! Пятифан! Вы что устроили?! Быстро встали! Замерев в нелепой позе, они рывком поворачивают головы к доске, не успевая уловить суть происходящего. Все вокруг смотрят только на них. В классе становится шумно, как по эффекту бабочки. Мгновение, и они уже стоят поодаль друг от друга солдатиками, - спина прямая, руки по швам. Рома - хмурится, у Антона ползут брови на лоб и подкашиваются колени. - Пятифан, ну ты как всегда. Антон, а вот от тебя я такого не ожидала! - с горьким разочарованием отмечает учительница. «Да я сам от себя такого не ожидал, Лилия Павловна», - думает он, не решаясь озвучить мысль. - Марш к директору, оба! «Весёлый денёк» - Антон медленно, находясь в прострации плетётся к двери, за ним Рома. Не обдумывая свои действия, Антон не глядя хватает Ромку за руку и тащит на выход из кабинета. Оказавшись в коридоре, он мельком смотрит на Рому. Донельзя счастливый, он улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Рома переплетает их пальцы, и только тогда Антон вспоминает, что до сих пор держит того за руку. Нежный жест растапливает сердце, заставляя его приподнять уголки губ и окончательно растерять всю свою былую серьёзность. Мозг всё же капитулировал сердцу. Все навязчивые мысли плавятся жаром сердца и испаряются, оставляя приоритетную позицию чувствам. Только бьющаяся о рёбра радость и сплетённые пальцы имеют значение. Звенит звонок, отрезвляя, заставляя гротескный дуэт оторваться друг от друга и идти по направлению к учительской, занимательно рассматривая пол и безумно улыбаясь. И единственная формула, запомнившаяся за весь урок этим двоим - формула любви.