душу цветущую любовью выжег

      Вытянутые спины и глухой стук каблуков эхом бился о стены. Рука в руке, глаза в глаза и безмолвное движение тел, кружащихся в танце вытаптывали одну точку; Серия неспешных поворотов, летящие шаги на встречу несильному дуновению ветра, что шаловливо играл волосами, и мирская суета вечерних улочек. — Ванитас, — негромко, словно украдкой окликнул того Архивист, — я хотел спросить. Глаза ведущего юноши потупились немного вниз. Знахарь уступал в росте Ною, от чего и казалось слегка неудобным, вот так еще больше опускать взгляд, что падал на выглядывающие из широкого ворота ярко выраженные ключицы, обращаясь к тому с вопросом тревожащий душу. — Хорошо, спрашивай, — с нескрываемым безразличием Ванитас одобрил робкое и в тот же момент настойчивое желание Ноя, утолить свою жажду интереса, как после оказалось в такой непонятно для них двоих теме. Бесконечная карусель из связных шагов и легкого головокружения в миг остановилась. И только окружающая юношей суета продолжала в том же темпе, не сбавляя оборотов; и ветер не отставал, словно сам с собой танцевал одинокий вальс, норовя кого-то вовлечь в пляс — да вот только никто не соглашался быть его парой. — Ответь мне. Что такое любовь?..

***

Утро обещало быть приятно суматошным, в компании новоиспеченных знакомых, что рады были пригласить на поздний завтрак посетив отличное заведение, где подавали самый обычный чай, но необыкновенно вкусный яблочный пирог с карамелью. К тому же по совместительству любимый десерт Ноя, именование которого «тарт татен». Тарт татен — это карамелизованный яблочный пирог с сахаром и маслом, так называемая перевернутая выпечка. Хоть история этого лакомства достаточно забавная и коем-то роде романтичная, нет ничего лучше, чем вкушать сладость пирога кусочек за кусочком, пока тот еще горяч и на нем аппетитно тает добротный шарик мороженого, ну или пышно взбитые сливки. — Дорогой Ной, благодарю за твою помощь на балу, — добродушно выражал свое почтение и признание Лукиус что приходился племянником лорда Рутвена — не только я, но и многие другие вампиры были спасены! Вспоминая произошедшее того вечера, Архивист неловко замялся прожевывая остатки сладкого, готовясь мягко возразить сказанное достопочтенным мальцом. — Нет. Вовсе это не моя то заслуга, ведь тот, кто усмирил проклятых вампиров был никто иной как Ванитас! — невольно повысив тон, тот добровольно отрекся от благодарности, что по справедливости принадлежать-то должна так называемому наследнику вампира голубой луны. Быть честным, даже если бы слова благодарности Лукиуса изначально предназначались для Знахаря, тот бы и бровью не повел, ведь никакой благодарности ему и не нужно; от нее ему — ни жарко, ни холодно. Только вот пирог слишком приторным оказался, это, пожалуй, единственное что огорчало обладателя мемуаров. Недовольную гримасу состроил Лукиус, да не Ноем он был огорчен, а неприятной правдой, подтверждающей заслугу Ванитаса, человека чей характер острее любого перца. Дотошный, неприятный, заносчивый и высокомерный! Как много можно сказать об этом человечишке, да мало приятного. — Никто не отрицает того факта, что все обошлось благодаря Ванитасу; вампиры что покинули бал того вечера с головами на плечах, его заслуга, — скрипя зубами проговаривал тот да все больше и больше хмурил брови — но прежде чем тебе сказать «спасибо», извинись перед Жанной! — Извиниться? , — в притворном недопонимании переспросил Ванитас незамысловато прокручивая столовым прибором по тарелке с нетронутым десертом. — За что же, позволь узнать мне следует принести свои извинения? — П-при нашей первой в-встрече, ты…против в-воли Жанны, т-ты ее… — не успел договорить Лукиус, как был нагло прервана дерзким человечишкой. — Ах, так ты о поцелуе говорил? — широкая улыбка расцвела пышным букетом, заискрились глаза и игривая надменность была вершиной его тона. Поистине, только сам Ванитас прибывал в блаженстве и довольствовался всеобщей заминкой после откровенных слов что имели смущающий характер. Даже Ной что упустил нить диалога и полностью без остатка посвятил себя поеданию десерта, на долю секунды застыл, услышав слова Знахаря, после которых в голове яркими вспышками искрились воспоминания той неспокойной ночи. Что-то сдавило. Не приятно. От уютных посиделок и чаепития, ничегошеньки не осталось. Ванитас с очевидным удовольствием спорил с Лукиусом и Жанной на пару, выводя тех на эмоции; Доми наблюдая за происходящем дебошем с достоинством молчала, поглощая шокирующие новости произошедшего, иногда тихо пуская смешок от абсурдности ситуации сложившейся; Что нельзя было сказать о Ное, который камнем, все так же неподвижно сидел, уставившись в стол. В голове только приглушенный шум цокающих блюдец и отдаленные неразборчивые голоса присутствующих, что с пристрастием спорили. Сказанные Ванитасом слова никак не внушали беззаботного хохота и ребяческого веселья, напротив. Лицо безмятежности скрывало внутреннюю личину беспокойства, а безмолвие кричало. — Мне вовсе не за что извиняться, ведь наши отношения с Жанной приняли большой оборот, — игривая манера речи и тот смело оттягивает ворот, оголяя свою ключицу на которой красовалась метка. Пятна лепестков кровавой розы россыпью ютились на его шее, растягиваясь в незамысловатые аккуратные завитки из цветения; не тело, а оранжерея. Довольный оскал и ребячество несли в себе только раздражение и смущение. Возразить было нечего — ведь чистейшая правда — метка вырисовывающая очертания алого бутона принадлежала Жанне. Пунцовые щеки, острый оскал и томный, играющий взгляд на струнах терпения всех присутствующих — именно такое вульгарное представление о себе имел длинноволосый юноша. Деяния бесстыжего уже давно вышли за рамки обычной беседы и на грани срыва, когда отчетливый знойных запах «жаренного» заставил побеспокоиться, Ванитас осмелился успокоить всех, переводя ситуацию в шутку объясняя тем что такова была непредвиденная ситуация, и по воле случайности Жанна не желая того, ненамеренно оставила метку. «Звериный оркестр. Диссонанс» — вот что послужило появлению метки. «От этого не легче» — в оцепенении и смятении подумалось Архивисту. Игривое настроение вдруг поутихло, и переменилось на тяжкое огорчение, а любимый всем сердцем десерт не казался уже таким вкусным; Остывший и противно сладкий. Миг буйства, резкие движения и «романтичная» кража Ванитаса. До жути смущенная, буквально, Алая Ведьма в раз схватила надменную персону в охапку под бок, словно подушку, кинув краткое, но громкое извинение на прощание, за столь грубое поведение по отношению к гостям и за скоропостижный уход, не весть куда, а прямо в окно! — Жанна! — окликнул ее господин Лука, но безутешно был проигнорирован. Вздох. Звон приборов прекратился, изысканный сервис более стоял без дела, а присутствующие пребывали в недопонимании от произошедшего театра абсурда. Натянутое как струна молчание прерывал только неприятный скрип отодвигающегося стула и глухой стук ладоней Ноя о стол. — Прошу простить, я за ними! — поспешные, размашистые шаги, и в мгновении ока тот так же скрылся за развевающимися по ветру портьерами. — Да что же вы все в окно лезете! — раздосадовано прокричал в никуда вампир обессиленно упав лицом на стол.

***

Одинокая постать Вампира купалась в пестрых красках закатного солнца, и окутана была в объятиях летнего ветра. Нежно-голубая небесная гладь изранена лучами — кроваво-оранжевыми царапинами, обожжена разлитым золотом и лозою из тлеющих звезд. Все замирает в статичном пейзаже, и не слышен гул и гомон людской обыденности. Неспешность и умиротворение присуще моменту этому. Солнце и его прощальный поклон. Чувство восхищения и подавленности одновременно в миг этот овладевали юношей. Раздосадованный взор аметистовых глаз, медленно провожал идущих вниз по улочке юношу и барыню, ранее сбежавших с обеда. Сложные переживания охватывали Ноя, и смятение убивало нещадно. Кто бы озвучил все его мысли да расставил по полкам нужные книги, что по вине Ванитаса словно мотыльки упорхнули, заплутав меж собою. — Ванитас.. Ванитас… — тихо смаковал имя на устах своих Архивист, да диву давался что виновником тревог его душевной является этот удивительный, несомненно интересный человек. Тяжесть в груди — его заслуга, и бардак в голове Ноя, и томные тихие вздохи, широкая улыбка и злой оскал, хмурые брови и ребяческий смех, буйство в крови и тяга к прекрасному, желание дикое и сдержанность твердая, порывы смелые и трепещущее сердце, и боль, и затруднительное дыхание, и искусанные губы в кровь – заслуга Ванитаса. Ванитас — сам словно книга, с твердым переплетом, аккуратными изящными, где-не-где вырванными страницами, на неизведанном доселе языке для Ноя и прописью невидимых чернил. Но книга эта чарующая, притягивает внимание и тяга эта опасная и несравнима ни с чем. Лишь от недавно Ною опасность кажется манящим плодом, ведь имея такие глубокие как Байкал, интимные чувства к обладателю мемуаров — заведомо считается опасным. Ни от чего не хотел бы так избавляться, как от слабости и скованности чувств своих к Ванитасу. Он испытал любви недуг, и не понаслышке знает, как же он ужасен.

***

— Не думал я, что удосужишь задать вопрос такой! Был уверен в том, что интерес твой несколько иным окажется! — в миг заливаясь смехом, Ванитас поспешно вытирает слезинки скопившееся в уголках глаз от потехи невинной, но откинув забавы прочь тут же увидал в отражение глаз аметистовых отголоски серьезного тона. Дело не шуточное — посчитал Знахарь, и откровенным захотел быть с юношей напротив стоящим, деваться все же было некуда, ведь в крепких руках был заточен и охвачен взглядом любопытным и пристальным. — Неизвестен мне точный ответ на вопрос этот. Однако осведомлен, что чувство это описывают как неограниченными чувствами, полыхающий жар внутри, бешеное сердцебиение и охваченное тело в сладкую дрожь. — Бешеное сердцебиение и сладкая дрожь в теле, — неосознанно повторил Ной и слова отбились эхом в его черепной коробке, а сердце пропустило гулкие удары врезаясь в ребра норовя выпрыгнуть! — Это...напоминает симптомы простуды. — Да, ты прав, — согласился улыбаясь замечанию Ноя, крепко сжав его руку. И каждое слово сужает пространство, и каждое слово тише другого и на лад свой Ной сентиментален, сердца монолит в омут тела затянут, и кровью омыт, и губы сжимает опасно…чем меньше слов, тем больше будет чувства. — Боюсь что я простужен, по вине твоей — Ванитас…