Вино и песни

Из своих странствий Люмин привозит в Мондштад новые песни.  — Не бойся, это не страшно совсем, — в первый раз заливисто смеется махнувший уже не первый стакан Венти и, схватив за руку, тянет ее к Барбаре, только закончившей петь возле Доли ангелов. — Не страшней чем одолеть Двалина, — шепчет он ей заговорщицки и подмигивает. — Эта песня чудесно звучит на два женских голоса, а я буду для вас играть. Ну пожалуйста-пожалуйста. Ну Люмин! У Люмин и впрямь голос приятный, чистый, пусть и не громкий — мимоходом Дилюк слышал как она подпевала юной дьякониссе, прячась среди голосов подпивших, веселых зевак. Приобняв болтушку Паймон, она улыбалась, повторяя за Барбарой слова модной, веселой песенки, и следы усталости и тревог понемногу истаивали с заострившегося, обожженого солнцем и ветром лица. Но когда Венти начинает настаивать, она вся словно каменеет и упирается. От недавней улыбки, безотчетной, хрупкой как кристальные бабочки, не остается следа. И если честно, Дилюку этой улыбки жаль. — Нет — это значит нет, бард, — небольно, но с силой отводит он цепкие пальцы архонта от ее запястья, и в ответ Люмин поднимает на него мягкий, удивительно теплый взгляд. Словно бы он и впрямь сделал для нее что-то особое или важное, а не всего-навсего помешал в который раз ее добротой злоупотреблять. Паймон тоже ворчит на смутившегося барда-бродяжку. Поправляя сползший набекрень зеленый берет, Венти виновато бормочет что, кажется, перегнул малость и извиняется. — Я спою, — вдруг выпаливает Люмин и почему-то прежде чем шагнуть к Барбаре в круг, бросает Дилюку растерянный, почти паникующий взгляд. Словно в немой просьбе не уходить, и волей-неволей он подчиняется. Без намека на ревность и зависть к вниманию Барбара расцветает в улыбке и ободряюще сжимает маленькой ладошкой ее ладонь. Ее голос звенит как вода в фонтане летним вечером, и Люмин хоть и жмурится крепко-крепко, но раскрывает губы, подпевает негромко ей, и под певучие, чистые звуки лиры Венти мелодия на два голоса выплетается невесомым, тончайшим кружевом. Понемногу Люмин уже улыбается вновь. Вино льется рекой, обещая изрядную прибыль, посетителей прибывает все больше и больше — искатели приключений, рыцари Ордо Фавониус; даже завзятые выпивохи Кэйя с Розарией оставляют почти полный кувшин без пригляда и слушают, замирают проходившие мимо Эола и Джин. На бледном, худом лице выздоравливающей Анны словно эхом мелькает улыбка. До последней песни Дилюк все не может заставить себя уйти, хоть и честно пытается, и почему-то взгляд не отводит. Все равно до последней песни Люмин не открывает глаза. Люмин теперь часто привозит песни из своих странствий — старинные песни глазурных лилий из Ли Юэ, мелодичные, полные грусти напевы Инадзумы, странные песни об электрической птице с далекого острова, что на короткое время вновь пробуждают в ее нежном, негромком голосе искреннюю печаль. Теперь Люмин часто поет в Доле ангелов — с Барбарой и иногда без, с Венти и другими бардами, с каждым разом ее нежный голос звучит все увереннее и громче; ее песни любят, и каждый раз Дилюк упрямо пытается дать ей моры из вечерней выручки, но она наотрез упирается. — Я пою только для удовольствия, — смотрит она на него большими карими глазами и не отводит взгляд. — А моры еще заработаю. Паймон до предела возмущена. Упрямство Люмин под стать его собственному, Дилюк хмурится, морщится и никогда не уходит раньше последней песни, потому что, осторожно потянув за рукав, она просит его побыть здесь и говорит что еще боится толпы и немного смущается. На деле Люмин — боец, Люмин — боевой товарищ, с ней пройдено немало дорог, и вспоминая как сам однажды отправил ее на с безумным драконом противостояние, за барной стойкой Дилюк еще сильнее хмурится и в который раз себя спрашивает — давно ли он выучился так ловко себе лгать, и с каждой песней в нее, в ее улыбку, похоже, снова влюбляется. Ее песни звенят, искренняя улыбка хоть ненадолго делает очерствевшее сердце легким и светлым как в детстве, а любовь… Что ж, ему достаточно песен, которые Люмин привозит из каждого странствия и когда поет, она едва заметно улыбается, глядя куда-то себе под ноги, а значит можно спокойно и безнаказанно смотреть и безотчетно думать что однажды из нового странствия она уже не вернется сюда, в Мондштадт. Новые песни Люмин привозит уже из Фонтейна — кокетливые, замысловатые, легкие, они нравятся посетителям и похожи на пьянящее молодое вино; ошибаясь, Дилюк невпопад рассчитывает кого-то и, сдавшись, позволяет Чарльзу сменить его за барной стойкой. Глядя на носки своих белых сапог, Люмин напевает, оставив Венти по ходу подхватывать новые мелодии — отросли длиннее светлые волосы, стал резким очерк высоких скул, на бледной щеке — синяк. Дилюк отчетливо чувствует что скучал. Дилюк смотрит на нее так внимательно и так долго, что упускает момент, когда она вдруг поднимает глаза и, поймав его взгляд, мягко и по-особому улыбается — в набитом под завязку пьянчугами баре только ему улыбается, и сердце пропускает удар. Как мальчишка беспомощно он глядит на нее, уже не отрываясь. В ее песни, в ее улыбку влюбляется снова. В который раз.