ab imo pectore

ферид батори достаточно давно прослыл в вампирских кругах отличным лжецом, и дети, ох уж эти бедные дети, на его милую, добродушную улыбку с радостью велись. они думали, что он их спаситель, герой. но на деле из ферида вышел лишь такой себе мучитель — излишне жестокий, грубый, он без лишних церемоний сразу переходил к делу: впивался длинными клыками в горячую плоть, кусал зубами, оставляя на нежной детской коже ровный, наливающийся кровью след. ферид батори был лжецом искусным, и слова его — липкие, ядовитые — выгравированы заученным текстом на внутренней стороне век. ферид батори живет слишком долго, и людей за это слишком долго он повстречал множество, и они, правда, ничем друг от друга не отличались, а он такой — один, и речи его, ажурные, витиевато кружащиеся прутьями позолоченной клетки — неповторимы. жалкие людишки всегда велись. до микаэлы жизнь ферида в принципе работала безотказно — механизмы исправно крутились, стучась железом друг об друга, и меч неизменно рассекал воздух, удобно лёжа в руке. скучные, стабильные вампирские будни практически ферида устраивали. а микаэла в его сладостные речи не поверил. и не бежал к нему в объятия — никогда их общение не заходило дальше деловых. микаэла ему — кровь, ферид ему — продукты или медикаменты. и даже не ему, микаэле, а его семье. ферид это слово выплёвывает, вытирая после губы. семья его голосом, его тембром, звучит мерзко и ядовито. и даже микаэле после этого хочется убежать и помыться. смыть с себя это липкое ощущение, оттереть жесткой мочалкой с кожи. ферид с усердием давит усмешку, когда затаскивает мальчишку в свой огромный особняк. и, всё же, это, наверное, неправильно, — проскальзывает у него в голове. но мысль эта глупая, мимолётная, и на ней ферид батори точно не будет заострять своего внимания. не заслужила. у юного микаэлы, доброго, милого, невинного мальчишки, достаточно много силы воли и желания жить, чтобы раз в неделю терпеть чужие острые клыки на своей бледной шее. достаточно много любви к своей семье, чтобы выносить эти муки в одиночестве и не обременять ими других. и ферид батори — проницательнейший из всех здешних вампиров — знает, кого именно микаэла действительно не хочет обременять. заставлять волноваться. и поэтому ждёт того дня, когда сможет размазать этого юуичиро по кафелю в собственном особняке. хотя, честно признаться, он и этого не достоин. а уж микаэлы — и подавно.

***

когда микаэла вырастает в статного вампира со своими целями и желаниями, какими-то убеждениями и кредо, кровью отпечатанными на коже, ферид продолжает звать его в собственный особняк — холодный, иррационально огромный для одного лишь ферида батори. и микаэла продолжал приходить, оглядывая неизменную его спальню стеклянным взглядом. он проходится глазами по портьерам, высокими складками бархата утекающими под потолок; по безразличному кафелю, пробегающему прохладой по телу даже через кожаные сапоги. по фериду, чья ухмылка резкими линиями расчерчивает его губы. микаэла хмурится — слегка, незаметно, потому что ему нужно держать лицо. потому что ферид это его самообладание хочет разбить вдребезги, втоптать в холод его звонкого кафеля. и микаэла почему-то заранее знает, что в этом поединке он обязательно выйдет проигравшим. микаэла смирился с таким исходом, потому что он — лишь пешка, а ферид любит стабильность, неизменность, и сценарии его одинаковые, ничем не отличающиеся друг от друга. микаэла привык. выучил правила этой игры, написанный чужим витиеватым почерком текст, свои фразы. никакой импровизации — это микаэла уяснил чётко и достаточно быстро. адаптировался к иному миру, его строгим законам. — пожалуйста, не хмурься так. ты портишь весь настрой, - ферид чеканит слово за словом, самодовольно улыбаясь. а микаэле так всё равно уже; он переводит на него ленивый взгляд, отрывая внимание своих синих глаз от бархатных портьер. чужие руки приподнимают голову за подбородок; глаза ферида — красные кораллы, или, может быть, огненные опалы; они — искрящиеся драгоценные камни, запятнанные кровью, что сияют не хуже алмазов — смотрят внимательно, и на их дне плещутся настоящие демоны, что будут злее любого из вампиров. и микаэла застрял в этом, кажется, втором по счету кругу ада, порочном и грязном. здесь бушуют ураганы, тянут его за собой, пытаются проглотить; запятнать его душу, унизить, похоронить её мертвой птицей, застрявшей в позолоченной клетке. и ладно бы тело — уже порочное, грязное, — они… он, этот ферид батори, — пытается заглянуть к нему в душу, отрыть там самое сокровенное и вытащить наружу, чтобы всем показать. чтобы показать её, эту дохлую птицу с изломанными крыльями, юуичиро. и в глотке микаэлы застревает нервный всхлип, когда он представляет чужое разочарованное лицо. ты такой мерзкий, мика — всплывает его голосом в голове. ферид не любит предварительных ласк, не любит нежности. у знатных вампиров нет на все эти бесполезности столько времени — как-то роняет он, пока истязает чужое тело. и микаэла, наверное, рад, что проводит здесь намного меньше времени, чем мог бы. он падает бездыханным телом на его широкую кровать, и ферид наваливается сверху, сразу ловко расстёгивая пуговицы на его мундире. микаэла знает, выучил, как ферид любит; запомнил, что он делает сначала, а что — потом. и подставляется под его ласки, потому что сопротивляясь — будет больнее. фериду отчего-то нравятся покорные. примитивно — думает микаэла. и пока чужие губы кусают тонкую, нежную кожу, а руки оглаживают подтянутые бока, микаэла перед собой представляет другого. не напыщенного ферида батори, блядского мучителя. не его длинные, ниспадающие на плечи волосы, не его хитрую, ломанную ухмылку. он представляет яркие изумрудные глаза, по-летнему светлые; представляет темную, вечно растрепанную копну волос. микаэла представляет озорную улыбку, что аккуратно трогает чужие пухлые губы. и микаэле интересно, как же юуичиро выглядит сейчас — подросшим. остался ли он таким же или изменился? стал серьезным и рассудительным? и его вырывают из мыслей резко и грубо с первым толчком. микаэла жмурится в приступе тянущей боли, но быстро привыкает. он выгибается в спине, подставляя кожу чужим губам. и ферид исписывает его тело, будто художник — холст. засосы распускаются бутонами то тут, то там, подобно унылым цветам в чужом саду. микаэла жмурится, но сам двигается на встречу, цепляется длинными пальцами в шёлк дорогущих простыней. касаться ферида батори он себе строго настрого запрещает. а ферид же в таком удовольствии себе не отказывает, пока втрахивает чужое тело в собственную кровать. он сжимает пальцы на микаэлиных ягодицах, оставляя на коже красные отметены. собственник. и этот юуичиро, или как его там, которого микаэла наверняка представляет перед собой, ферида раздражает. благородным вампирам не подобает испытывать эту противную щенячью привязанность. а потому ферид толкается грубо и быстро, выбивает из микаэлы все мысли, оставляя место лишь для его тихих вздохов. ферид доводит до исступления, до настоящей эйфории. заставляет забыть всё кроме этой комнаты и собственного члена в его заднице. кроме хлюпающих звуков и поцелуев, что были достаточно редки в отличие от всего остального. ферид резко выходит, переворачивая микаэлу на живот. заставляет его уткнуться лицом во множество подушек, заламывает чужие руки назад; заходится в новом бешеном ритме, вынуждая микаэлу прогнуться в спине сильнее, что позвоночник хрустит. микаэла кончает со вскриком, недовольством застывшим на его лице. ферид стянул с него одежду, скальп в попытке добраться до истины, до души, что цветёт под рёбрами гнилой плотью. до умершей в муках птицы, что навечно застряла в клетке. ферид убил в нём ребёнка, задушил его собственными руками; откусил остатки человечности, что вообще могли быть в вампире. и забрал единственно-чистое, что у микаэлы осталось — душу. какие-то воспоминания. надежду. ферид выгрыз в теле микаэлы дыру, зияющую красным. он вытрахал из него остатки гордости и чести, истязал сердце и выкинул куда-то в свой унылый сад. это он — блядский ферид батори, проклятый богами и демонами — убил свободолюбивую птицу, заточив её в клетку. он отнял всё, что диким птицам, самостоятельным и гордым, было свойственно. ферид батори забрал у микаэлы душу и тело. честь, гордость, надежду. свободу.