Укуси меня, bitch

Майки вообще странный сам по себе. Маленький, равнодушный к чужим страданиям, если это не семья. Сам себе на уме, спрашивает до абсурдного простые вещи, но на которые, даже Мансаку ответа не может дать, не то, что дурак Шин-нии. Майки до жути тактильный — маньяк по обнимашкам, и постоянно хочет, чтобы его обнимали как и он — сильно и крепко. Но он молчит об этом, пользуется простым контактом кожи с кожей, с сёстрой и братьями. Ну и другом, что таскает его постоянно. Это тоже по сути контакт. Молчит, но не знает, как сказать. Не хочет тревожить старших — он ведь Непобедимый Майки, а это всего лишь пустяки. Чувствует будто забрали что-то его, целый кусок души в груди и оставили обдувать северным ветром. Кен-чик, как заплатка — замена вырванной части, временный обогреватель. Чувствует тепло на коже, только согревается на время, а потом всё — мёрзнет, в душе, чувствует льдинки заключившее в коробочку сердце. Холодно. Майки греется урывками, греет душу, если она может мёрзнуть. А она у него мёрзнет, покрывается коркой льда, как и его чёрные глаза — рыбий, не живой взгляд. Цепляется за друзей, их временное, горячее согревающее счастье, даже банду свою создал, а Драконов Шинка отдал Изане-нии. Манджиро тогда только пожал плечами — ни-че-го не чувствует. Пустота. Да, Кен-чик действительно его холодное сердце. Долл. Кукла. Марионетка. Кто-то обрезал его ниточку согревающего счастья. Кто забрал его горячее сердце и душу? А потом… А потом Майки видит хлюпкого парнишку, защищающего своего друга. И впервые чувствует, что это его часть. Надо защитить. И Сано защищает. Немного пугает самого парня, это веселит. И чувствует жар, Мичи внутренне сгорает от чувств, ещё немного и он выгорит; не оставит от себя ничего — пепел. По-настоящему улыбается, впитывает излишки горячих чувств и греется. Коробочка из льда подтаивает, покрывается трещинами. Майки честно старается не напирать, как носорог, на Такемитчи, но это получается как-то само. Мичи полыхает внутри, смущается и открывается навстречу. Идёт потихоньку в руки. Только Ханагаки прямо контраст холодного и горячего — его кожа холодная, а душа горячая. Сам Майки тёплый, но душа только-только начинает тлеть, разгораться. А ещё Мичи оказывается… Вампиром. Жутким стесняшкой-вампиром. Манджи честно чувствует себя каким-то извращенцем-растлителем. Ну что такого в просьбе куснуть шею? Ничего же страшного. Ханагаки только мнётся, краснеет, аки девственница перед голым мужем (и был чертовски прав) предлагающий попробовать не миссионерскую позу, а какой-то дьявольщину. Краснеет до самой шее с краснющими ушами и бежит. Неделю пятками и светлой макушкой сверкал и краснел, только взглянет в сторону Майки. И бегает гаденыш даже быстрее Дракена и Хаккая с Нахоей вместе взятых. Кейсуке, долбоеб, однозначно. Ржёт с этих кошек-мышек, подтрунивает, что «невеста» убегает прямо из-под венца. И получает пиздячек от Майки. Потом вспоминает, что Кейске вроде шутил, что он вампир. Дошутился. Как-то вечером, на простой прогулке Майки замечает два прокола на шее Казу и цветные завитки с другой стороны от татушки тигра. Майки начинает что-то подозревать. Чифую замечая интерес главы к второй «тату» и фыркает. Блондин подозревает какую-то каверзу от Баджи и Ханемии. Мичи молчит в тряпочку, глазки в пол и ворчит на Фую, устраивая бой на палочках для лапши за шоколадку. И всё старается не смотреть на Майки. Мичи фыркает, смотрит из-под ресниц на Майки и очаровательно покрывается румянцем. И чувствует как его окутывает тепло, согревает душу. Кейске скалит клыки, косится на спокойного Мацуно и Дракен чувствует, что будет нечто грандиозное. — Ну так скажешь откуда это? — Майки прёт как носорог, — только для Мичи он бегемот, — так, что бесцеремонности ему не занимать, глядит на эти самые цветные завитушки. — Женился я. На одном наглом оборотне. — бурчит золотоглазый, гладя место укуса. — Животное, что с него взять, — Мацуно страдальчески вздыхает. — Кхы, — Баджи возмущённо давится бульоном и смотрит на Фую. Мацуно типо, за Мичи таскается, прям мама-наседка. Просто думать, что это его, Мичи таскает за собой этого двухцветного не хочется даже представлять. — Мне тоже один предложил, почти месяц прошёл. Думаю до сих пор, соглашаться или нет. — Чифу мечтательно смотрит в потолок. — Аху. Кхры-ы, Шу что-ли? — смеётся Мичи. — Моё сердэшко свободно, он конечно тот ещё придурок, а я могу и согласиться, — фыркает Чифу, умыкая из тарелки блондина кусочек мяса. — Ахуел? — Майки ещё не слышал слышал столько возмущения от Кейске. — Нах пшёл, я ем. — Такемичи фыркает, тянет на себя возмущённого Чифу и сверкает-клацает клычками у самого уха. — Не порть мне аппетит. С тебя бокал. — цыкает Мичи, на миг становится давяще-холодно и смотрит будто ничего не было. Сано чуть ли не в экстазе — мурашки кончиками пальцев Мичи прошлись от затылка до поясницы, вызывая странное возбуждение. — Бака. — краснеет щеками Чифую. Кейске возмущённо сопит, как же, это не он смутил этот цветочек-росянку. Майки до зуда в пальцах хочется, чтобы его куснули в шею, сжали сильно в объятиях, вжали в стену и… О… Кхм. Что он там говорил про растление малолетних? Ребята расходятся спокойно, Майки прилип к Мичи, а этого Мацуно уволок Тора. Правда получил в челюсть Кейске. Кена же бросили на произвол судьбы. — Митчи-и-и-и, — канючит блондин, такая пальчиком в щёку крашеного. — Майки-кун, не пожалей об этом потом. — вздыхает Ханагаки. — Так это, что-то типо брачной метки? — щёлкает в светлой голове. — Не совсем верно, но от части да. Как помолвочное кольцо, только временно. Ну и после этого будут кое-какие побочные эффекты, — Мичи краснеет до самых ключиц. — И какие же? И, что за бокал? — Майки чувствует как сам начинает разгораться, сердце перекачивает горячую кровь по венам. — Вампиры пьют кровь. Не часто, раз в месяц или два. И каждый раз это, м, ну вызывает через чур возбуждающее состояние. У самого пьющего и донора. Поэтому мы с Фуйкой ходим в больницу. — юный вампир вздохнул, потирая красную щёку. Майки довольно кивает. Это он обязательно запомнит и воспользуется в своём положении. Ровно через четыре дня, в субботу Сано строит Наполеоновские планы по захвату тылов его Мичи. И это возбужденое состояние замечают все — как бы делов юный янки не наделал. Мансаку вздыхает, Манджи прямо расцвёл — улыбается, щурит угольные глазки и шкодничает. Прямо в детство вернулся. Если сравнивать сейчас и того, то этот счастливый Майки наиболее живой. Старший Сано вздыхает. Шин возится с байками в магазине, Оми и Вака крутятся вокруг него, но тот тупой, как пробка. За Изаной ухлёстывает какой-то вампиришка называя себя слугой, а Курокаву королём. Остаётся надежда только на Манджи и Эму. Хотя Майки сам будет бегать за вампиром. Ну что за семья латентных… <…> Голубоглазый чувствует небольшой сушняк. Горло сводит, дёсна чешутся, а клычки удлиняются. Если Майки не поторопиться, то он не только искусает шею, но и бёдра с задницей, чтобы неповадно было. Такемичи чувствует как бьётся жилка на шее, как кровь быстрым потоком струится по венам и хочется до сведённых челюстей впиться в шею Манджиро. Блондин трясёт головой, отгоняя кровожадные мысли и ждёт, когда Майки уже зайдёт в комнату. — Хай, Митчи-и, — блондин бесцеремонно врывается в комнату, с рюкзаком на перевес и Мичи честно не хочет знать, что он там принёс. Камиспаситиегопожалуйстаотэтогоизвращенца. Вампир угукает, чувствуя как клыки упираются в нижнюю губу. Майки же, зараза маленькая, в своей майке-рубашке припёрся. И мандаринами пахнет. Майки даже рта открыть не успел, как оказывается на кровати и на нём восседает довольный Мичи. Чёрноглазый моргает, чувствует слабый кусь под челюстью, слабо ёрзает, чувствуя как его ноги сжимают бёдрами и переплетаются пальцами. Такемичи довольно рычит, вжимается носом в ярёмную впадинку, кусает ключицу, клыки фантомно пульсируют готовые в любую секунду проколоть тонкую кожу и почувствовать горячую кровь. Майки замирает, слыша как собственное сердце стучит в горле, Мичи довольным котом урчит, вылизывая шею и это похлеще укусов в шею заводит. Вампир прикрывает веки, царапая нежную кожу и вонзает в шею, чувствуя сладкую кровь на языке и выпуская собственную слюну тем самым разжижая кровь, и впрыскивая феромоны. Насытившись с двух глотков, Мичи зализывает место прокуса. Слыша как громко и задушенно вздыхает Майки, поскуливая и выгибаясь, как водоросли, Мичи сам вспотел и возбудился не на шутку. — Майки… Блин ты плоский… — хихикнул голубоглазый, чувствуя вставшую проблему. — Мичи… Хны-ы, — завозился блондин, делая волну. — Червячёк ты мой, — урчит Ханагаки, ощутимо кусая в шею. Сано жмуриться, хватается пальцами за волосы и стонет в голос — клыки по ощущениям уже не такие большие, но ощутимые и кусать соски вовсе не честно! Майки согласен на всё — особенно на актива Мичи и постоянное тепло в груди с пожаром, как сейчас. Особенно в таком случае. Голову слегка ведёт, пробивает на хи-хи и всё кружится. Теперь понятно, почему вампиры не так часто кусаются — это ходячие афродизиаки. Сано чуть осмысленно моргает, приподнимаясь на локтях, ищет куда этот вампир-стесняшка мог свинтить — возбудил до крайности и убежал? А кто разбираться с этим будет? Он что-ли? Воз… Майки охает от резкой тяжести на себе. Кто там про облака и перья пиздел, Мичи совсем не пушинка, хоть и Кенчика ради прикола поднял. — Пф, не настолько я тяжёлый, — хмыкает крашеный, ухмыляясь показывая клычки и проезжаясь задницей по стояку блондина. — Мучи! — страдальчески стонет Сано. — Да, — урчит голубоглазый, кусая нежную шею.