Это только между нами

Это только, только между нами. Ничего не будет между нами.

Марка тянет выблевать всю съеденную за сегодня еду в ближайшей уборной. Но он стойко глотает это ком и запивает шампанским, оглядываясь по сторонам. Уже третий бокал за последние двадцать минут. Хорошо, что Светлана Владимировна не видит, она ушла в другой конец зала. А то в противном случае не сносить ему головы за такие выходки. Вопрос о том, что он здесь делает, мучает до сих пор. И он пытается найти на него ответ, запивая лёгкое отвращение к себе. Четвертый бокал, надо прекращать. Руки почти рефлекторно тянутся к мобильному телефону. Новых сообщений нет, пропущенных звонков тоже. Марк проверяет социальные сети, листает список переписок, задерживая взгляд на одной особенной. Макар был в сети два часа назад. Кондратюк открывает панель с клавиатурой, но тут же отдёргивает себя. Говорил, что первым не напишет, а сейчас внутри всё зудит от желания. Странные у них отношения. Если их, конечно, можно так назвать. Они почти не переписываются, предпочитая созваниваться или болтать при личной встрече. Они не гуляют вместе, не ходят в кино, не провожают друг друга до дома. Хотя, наверное, это связано с тем, что между ними сотни километров. А редкие личные встречи обычно наполнены поцелуями, вздохами, стонами и шорохом постельного белья. Но даже так с Макаром спокойно. Удобно. Хорошо. Марк не признаётся себе, но где-то в глубине души он ждёт этих встреч. Потому что Макар его понимает. С полуслова, с полувзгляда. Иногда это может бесить. Особенно когда на лице расцветает эта довольная, слегка нахальная улыбка. Но обычно эти губы хочется целовать до беспамятства. Он поднимает взгляд на собравшихся людей и к горлу снова подступает. Всё, нужно валить. Ноги после четырёх бокалов оказываются слегка ватными и Марк с силой сжимает перила лестницы, спускаясь в фойе. Он не успевает забрать из гардероба свои вещи, как телефон в кармане брюк вибрирует от входящего звонка. А на экране номер, который он сам собирался набрать. — Я заселился! — довольно сообщает Макар. Марк улыбается слабо, представляя, как тот растягивается на кровати подобно большому коту. — Почти неделя в Москве. Наконец-то с тобой побудем вместе. А то твоя коротенькая поездка в Питер не... — Забери меня, — устало перебивает Кондратюк, когда наконец-то выходит на улицу. Вечерний воздух слегка отрезвляет, помогает собраться. — Пожалуйста, Макар... Но на том конце тихо некоторое время. Марк ждёт преданно, не сбрасывая вызов. Он присаживается на лавочку, считая про себя, несколько раз улавливая там какие-то шорохи. Когда его счёт доходит до пятидесяти шести, из динамика снова слышится голос: — Пришли мне адрес. Я уже заказываю такси. Марк кусает дрожащую губу, шепча лишь короткое и кроткое спасибо. Макар на такси приезжает на удивление быстро, несмотря на то, что пришлось ехать в девять вечера в центр города. Видимо он заселился совсем не далеко от этого места. На улице не людно и уже довольно темно, поэтому Марк позволяет себе уткнуться лбом в чужое плечо, когда Игнатов выходит из машины, чтобы встретить. От Макара веет теплом и нежностью. А ещё чем-то сладким и пряным. После душного помещения, где смешивались десятки дорогих запахов, это как будто бы заново научиться дышать. Марк цепляется за него сильнее, обнимая, чувствуя тут же поцелуй в макушку. Пьяный дурман развеивается, уступая место усталости и какой-то безысходности. В какой момент всё стало так сложно? Он не успел этого заметить. Марк не видит дороги, сжимает в руках бутылку с водой до какого-то очередного светофора. Он хлопает глазами, озираясь и понимая, куда они едут. Они едут к нему домой. А там же мама. Там брат. Там вопросы и постоянная похвала. Сейчас он не готов это выдержать. Не в том состоянии. — Мы едем ко мне? — для надёжности спрашивает Кондратюк, поворачивая голову. — Это единственный адрес, который я знаю, — усмехается Макар, пожимая плечами. — Сам ты ничего не сказал. — Мама очень сильно удивится, если ты останешься на ночь. Игнатов сглатывает, бросая взгляд через зеркало заднего вида на водителя. Тот занят перепиской в своём телефоне. Или делает вид, что занят. Марк смотрит на него по-другому. Взгляд совершенно тёмный, серьёзный. Он не шутит, не усмехается даже. Если они сейчас и правда доедут до его дома, то мальчишка всё равно сделает то, что запланировал. И плевать ему будет на всё. Очень опасная ситуация получается. Макар сдаётся в этой несуществующей игре и выдыхает, наклоняясь к водителю. — Поворачивайте. У нас изменился адрес. Я плачу двойную цену. Водитель, может быть, и возмутился бы, но парень вовремя перебил его деньгами.

Да, это то, что называется "мечта" И я не готов отказаться от себя

Холодный душ отрезвляет и к Марку возвращается ясность мысли. Теперь его собственная идея ощущается дурманом, странной мечтой, сумасшествием. Но вместе с этим он чётко понимает, что ему это нужно. Ему хочется почувствовать себя хоть ненадолго слабым. Не чемпионом, не героем России, не первым номером русского одиночного катания. Сейчас он хочет быть просто Марком. Макар в полумраке собственного номера, уже переодевшийся и расслабленный, какой-то особенный. Волосы растрепались по одеялу, длинные ноги свисают до пола. Он напевает себе под нос, смеётся с чего-то в ленте социальной сети и кажется совершенно безмятежным. Успокаивающим. Внутри вдруг появляется обида. Обида за то, что его такого он видит очень-очень редко. Кондратюк валится на кровать также поперек, утыкаясь носом куда-то в подставленную шею. Игнатов обнимает, целует в лоб, мягко перебирая влажные кудряшки после душа. А после убирает телефон и окончательно разворачивается к мальчишке, разглядывая его, запоминая его такого. Ведь такой Марк появляется перед ним крайне редко. Без масок и натянутых улыбок. С уставшим взглядом и нахмуренными бровками. Он кажется чуть бледнее, совершенно замученным. Обычно такого Марка увидеть невозможно. Ведь сделает всё, чтобы все вокруг видели его довольным, счастливым. Ведь ему грех жаловаться, да? Ведь какие у него могут быть проблемы, да? Он же ведь не человек. — Ну, что про приём можно не спрашивать? — тихо говорит Макар, мягко касаясь чужой щеки. Кондратюк ластится под ладонь. — Не сейчас, — выдыхает Марк, прижимаясь ближе и утыкаясь губами в губы. Это даже не поцелуй, просто жест, движение. В котором столько мольбы. Макар целует его с большим желанием, нависая сверху. Пальцы скользят от шеи к плечу под банный халат. Кондратюк тут же цепляется за него в ответ, сжимая на спине футболку. Отдаёт всего себя сразу, не в силах держаться и играть. Наигрался уже, хватит. Когда Игнатов спускается губами ниже, к шее, то тело отзывчиво выгибается навстречу. Марк охает, пока губы с особым удовольствием расцеловывают всё те же плечи, ключицы, грудь. Сейчас же можно и мальчишка не станет бурчать, что ему таким ещё на базу ехать. Всё, чемпионат закончился. Теперь можно оторваться. Что Макар себе и позволяет. Смотреть на разнеженного от поцелуев и касаний Марка нравится до жути. Волосы растрепались, чёлка упала на томно прикрытые глаза, руки раскинуты выше и сжимают покрывало. Халат полностью распахнут и теперь он перед парнем обнажён душой и телом. Но ему не стыдно, он не закрывается. Лишь судорожно выдыхает, не отрывая взгляда от раздевающегося Макара. — Если не хочешь, то я не буду давить, — Игнатов целует в коленку, когда разводит красивые бёдра в стороны, устраиваясь между ними. — Обойдёмся взаимной дрочкой. — Завали, — шипит Марк, подрываясь и вдруг целуя в губы с особым рвением. Это уже больше похоже на него. Но насладиться им таким не получается. Потому что почти тут же он падает обратно на постель, а в руке Макара оказывается тюбик со смазкой. — Давай. Я хочу. Растягивать Марка одно удовольствие. Как и целовать, ласкать, любить. Отзывчивый же, громкий. На каждое неспешное движение пальцами стонет в ответ, каждый раз по-разному. Вначале с лёгкими нотками боли, а после уже с наслаждением. У Макара же пальцы длинные и тонкие. Идеальные. Словно созданы для музыки и задницы Кондратюка. Когда пальцы на ногах уже поджимаются от накрывающего истомы, Игнатов вытаскивает пальцы, позволяя себе насладиться зрелищем. Марк запыхался, раскраснелся. Он дышит тяжело, но охотно выгибается, разведя ноги в стороны. Вообще, он любит быть сверху, руководить и громко звать Макара через стоны. Но кажется не сегодня. Сегодня он предпочитает остаться снизу, отдавая контроль в чужие руки. — Ты помнишь, да? — тихо спрашивает Макар, проводя головкой между ягодиц. — Да-да, — выдыхает Марк. — Если будет больно, то я скажу. Привычное для такого «умничка» слетает с губ. Первое плавное движение и один стон на двоих. Кондратюк слегка морщится, мычит, кусая губы, но молчит. Игнатов замирает, всего на несколько секунд, а после двигается вновь, держа за бедро. Макар вообще не любитель подобной романтики, но с ним хочется говорить о том, что они одно целое в такой момент. Ощущения одни на двоих, вздохи вперемешку со стонами сплетаются друг с другом. Каждое движение подстроено под другое, идеальное, высеченное. И Марк словно высечен лучшими мастерами из мрамора. Распаленный, забывшийся, до смерти красивый на каждом движение. Но сегодня в его блестящих глазах скользит незнакомая тень. Он слегка склоняет голову в бок и тянется к чужой свободной ладони, поднося её к лицу. Макар стонет жалобно, когда горячие губы касаются его пальцев. Мальчишка целует их поочередно, проводит языком между ними, облизывает. И смотрит. Смотрит-смотрит-смотрит. Это похоже на сладкую пытку. Однако Игнатов вздрагивает, замирает, когда Марк укладывает ладонь себе на шею, сжимает её своими пальцами. — Маркуш, нет, — резко протестует парень, пытаясь убрать руку. Держат крепко. — Пожалуйста, — хнычет Марк, двигая бёдрами навстречу. — Пожалуйста... Всё будет хорошо. — Я не буду... — Мне это нужно. — Мы даже не обговаривали, — выдыхает Макар, пытаясь применить свой последний козырь. — Всё под контролем, — Кондратюк слабо улыбается, чуть сильнее сжимает шею и двигается навстречу. Довольный хрип отражается от стен номера. Если бы у Макара были силы противостоять этому, то всё давно бы закончилось. Но не сегодня. В таком положение Марк кажется хрупче мраморной статуи. Он буквально отдал всего себя, без остатка. И это пугает. Макар чувствует лёгкий страх. В первую очередь от того, чего ему, чёрт возьми, нравится. Нравится двигаться внутри, нравится сжимать пальцами на удивление тонкую шею. Нравится видеть, как тёмные глаза напротив закатываются от удовольствия. Нравится слышать, как с губ слетают хриплые стоны. Марк же теряется. Ему жарко. Ему хорошо. Ему выть от удовольствия хочется. Перед глазами плывёт, но он всё равно чувствует Макара везде. Чувствует внутри, чувствует его дыхание, его руку на шее, которая сжимает идеально, словно они занимаются подобным не первый раз. И всё, что остаётся Марку в такой позе — это только подмахивать навстречу уже размашистым движениям. Когда Марк уже жалобно скулит, а его живот поджимается от каждого движения, Макар вдруг сжимает шею чуть сильнее, а потом резко отпускает, давая нормально вздохнуть. Кондратюк забывается в собственном удовольствии, кончает, прогнувшись и ни разу к себе так нормально и не прикоснувшись. Это словно выпасть из реальности, уйти под воду. В ушах закладывает и он ничего не слышит, не видит. Только яркие пятна под веками и горячая нега, обжигающая лёгкие и желудок. Но в какой-то момент он чётко ощущает ладонь, которая касается, возвращая обратно. Марк распахивает глаза и Макар уже сидит рядом, мягко ведёт пальцами по коже. — Я отрубился? — хрипло спрашивает Кондратюк. В горле пересохло. — К моему счастью нет, — Макар протягивает бутылку воды. — А то я бы тут уже коньки откинул. — Прозаично, — фыркает Марк, делая несколько глотков воды. А после морщится, чувствуя, как липнут друг к другу ягодицы. — Мака-ар! Я же просил... — Один-один, — усмехается парень и тут же целует, останавливая недовольный поток чужих слов. После такого никому ругаться не хочется. Кондратюк только выдыхает вымученно, понимая, что придётся провести ещё минут двадцать в душе. Но ноги совершенно ватные, коленки ещё дрожат и он позволяет себе ещё немного полежать, скатившись по подушкам вниз. Макар тут же целует в макушку, укладываясь рядом. — Знаешь, — тихо говорит спустя время Игнатов, привлекая слегка задремавшего Марка. — Это было даже классно... Мальчишка мычит довольно, укладывая голову на чужое плечо. — Это как регулировать кран в душевой. Так сожмёшь и стон, сожмёшь по-другому и уже всхлип. Макар хохочет в голос, когда Марк ударяет его по голове подушкой, забираясь сверху. Но внутри всё отзывается слабой болью, вынуждая замереть. — Ты дурак, Игнатов, — фыркает Кондратюк. — Зато только твой дурак, — и улыбка довольная-довольная, которая почти тут же сменяется серьёзным тоном. — Только в следующий раз давай без сюрпризов. Если хочешь, то скажи. Я хочу быть готовым к этому. И вообще говори со мной. Обо всём. Я же рядом. Марк кивает слабо, падая на грудь к Макару, обнимая его. Теперь ему хорошо. Теперь спокойно.

Но мне не важно, я совсем не чистоплюй Может быть, на мне Иудин поцелуй.