яблоневые цветы

      в конце апреля распустились яблони. прямо у обшарпанного подъезда. на фоне серых панельных домов, они отличались своей непорочной чистотой и лёгким флёром аромата.        смотря на них иоанн понимал. весна. не та, что была уже полтора месяца, сопливая, уродская и находящаяся в диапазоне неопределённости. прямо в середине между дождями и снегопадом. весна — начало новой жизни, как принято считать. иоанн давно не переворачивал календарь.        вообще-то, парень много чего не делал давно. сам про себя, он обобщал этот список до трёх букв.       давно не жил.       дни слились в единую серую массу, как пейзаж за окнами, которые не мыли несколько лет. хотя, откуда ему знать? в последний раз интерес к текущему вне своей комнаты он проявлял раньше, чем окна касались в последний раз. в его четырёх стенах было пыльно, грязь накапливалась толстыми слоями, иногда даже не физически ощущаемыми, но тем не менее это было самым комфортным местом из всех. за пределами комнаты иоанн чувствовал себя в опасности.        но ведь весна.        пора что-то менять, пора переворачивать календарь.        впервые за полтора месяца, с самого начала этого сезона, он проснулся утром с этими мыслями. этот день настал.        он посмотрел в окно. даже открыл и в комнату тут же ворвался утренний воздух, наполненный теплом, накопившемся в небе за зиму. иоанн улыбнулся, глядя на белые цветы, упирающиеся ветками в мутное стекло.        иоанн даже посетил ванную ни на три минуты, как обычно. зеркало едва было чище окон, но в нём было видно его лицо, болезненно-жёлтое, состояшее из красных точек-прыщей и синяков под глазами. волосы чересчур сильно отросли для «нормы» и неряшли спадали к плечам. парень дёрнул за несколько прядей, чувствуя покалывающую боль, и улыбнулся этому, обнажая уродливые жёлтые неровные зубы, которых всегда стыдился. сегодня по другому, сегодня чувствуется весна.        на кухне он пересёкся с матерью. он перестал звать её мамой и даже более ласковым ма, когда стукнуло двенадцать. уже тогда она была не заботливой родительской фигурой, а просто вечно пьяной женщиной из соседней комнате, развлекающейся с мужиками, которых приводила в квартиру и говорила, что это его новый папа. иоанн даже не следил за тем, как быстро появлялся кто-то. сегодня она была трезва. значит, уйдёт на работу. сейчас она, в своём уродливом зелёно-оранжевом халатике, резала хлеб прямо на столе, не заботясь о оставленных крошках. рядом лежала варёная колбаса. будет делать бутерброд для своего очередного мужика.        между редких бровей уродливо пролегает морщина.       — ты когда в последний раз был в школе?       иоанн не может сказать точно, был ли он на прошлой неделе хотя бы, или в этом месяце. плевать. десятый класс полностью сломал его ожидания об отечественном образовании. шёл он туда только от незнания, что делать со своей жизнью дальше.        в последнее время, с начала этой четверти, занятия он не посещал намеренно. с пропусками появились плохие оценки, которых раньше не видала строчка с его фамилией в классном журнале. учёбой он занимал время, отвлекаясь от своих мыслей, стонов и ругани за стеной. теперь это не важно. пора что-то менять. иоанн намеренно испортил свои оценки, чтобы больше не за что было цепляться. чтобы было некуда возращаться.       молчания своего чада женщина не комментирует. её давно перестал волновать сын. её вообще уже давно не волнует ничего кроме стеклянной бутылки с прозрачной жидкостью.       — худой какой. будешь бурброд?       иоанн качает головой. чайник щёлкает, оповещая о том, что вода вскипела. он, в последнее время, специально уменьшил количество еды в своём рационе.        на пустой желудок — легче начинать.       кофе обжигает горло. ему не нравится вкус. ему не нравится горечь жизни, но он сыплет в кружку ещё и ещё. мать уходит с кухни и иоанн достаёт потемневшую половинку лимона, выжимая из него сок и одну косточку. рассадник желчи. его иммунитет и так на нуле, а простуда мучает с середины января. он не лечится специально.       все его действия продуманы до мелочей, каждый шаг — специаленспециаленспециален.        он знает, что делает.        кружка пустеет, на дне — коричневый круг, напоминающий, что она когда-то была полна. до самых краёв, близка к тому, чтобы разлиться пятнами на паркете.        теперь пуста так, что больно.       на худощавое тело в рубцах — зелёный свитер, скрывающий изъяны и дырку в груди. п у с т о.       на улице хорошо. на улице весна. прогноз гарантирует дождь с трём часам дня, но сейчас — на небе облака, сквозь которые до макушки с беспорядком тянутся лучи. иоанн подставляет им лицо, наслаждаясь теплом.        просто пройтись по небольшому городу, шлёпая рваными кедами так, чтобы не попасть ни в одну лужу, иначе сквозь дырки на подошве просочится вода.        родные места, где он мальчишкой бегал и разбивал колени. места, где смеялся с друзьями. места, где пробовал курить. места, в которых так много воспоминаний. иоанн физически не способен пропустить сквозь себя всё, не может даже карканье вороны, с подбитым крылом, не может и шум реки.        но может сорвать веточку яблоневых цветов. крутит в руках, аккурат по белым лепесткам и взволнованно к лицу.        насморк едва мешает почувствовать аромат и иоанн тянет на лице печальную улыбку. он помнит детство, в котором рвал яблоки с этого дерева, жёлтые, кислые. помнит пирог, шарлотку. помнит, как осенью плоды валялись по всему двору и под не рванной подошвой по асфальту давились.        он будет скучать.       дом встречает стонами вперемешку с матом, просящим отстать. иоанн замирает, понимая, что не так то и хочется уже влететь в комнату и оттащить от матери очередного мужика, как было в первые разы.        ему наконец-то всё равно. он так долго шёл к полному безразличию, что, ну, уже без разницы, что есть в настоящем, что будет дальше. его почти не трогает прошлое, только едва-едва отзывается в грудной дыре, напоминая, что раньше там было что-то. едва-едва.       он скользит в комнату. едва замечая, что гулял около двух часов. попрощаться нужно было с каждым камнем и каждой лавкой.        синоптики ошиблись. тучи уже сгущались. они сгущались несколько лет, готовясь разрозить округу грозой.        на телефон приходит сообщения. иоанн знает от кого. ему пишет только один человек. брать гаджет в руки не хочется. пробыть бы ещё немного в этом моменте неопределённости, которая заранее предрешена. совсем немного, прежде, чем сердце затрепещет в груди, отзываясь болью и болью. я есть, я есть, я есть каждым стуком.       весна — пора любви. можно сказать, пора признаний.        иоанн читает «с добрым утром» и улыбается, улыбается, улыбается. хоть когда-то не всё равно, хоть что-то не сожглось уродливо до тла.       у ильи — семь утра. между ними — несколько часов езды. и никаких шансов.       единственный, с кем осталось попрощаться — илья.        иоанн игнорирует вопрос о том, как ему спалось. знает же, что никак. и вжимается в угол, и пишет заветные слова, которые разъедали ему мозг последние несколько месяцев их общения. когда илья был тут, до того как поступил в колледж, было тяжелее, честно говоря.        проходит несколько минут, видимо собирался на учёбу.        а потом иоанн ломается в последний раз. он плачет впервые за месяца.        он задыхался, всхлипывал и пытался не закричать. он думал, что уже никогда не будет больно, он заранее знал, что ничего не выйдет. что друг детства — не станет спасением.       но перечитывать «ты чё, педик?» оказывается, было больнее, чем он мог представить.       весна — пора любви, пора разбитых надежд, пора новых начал.        иоанн хватает пустой рюкзак. в пыльной прихожей он застоёт мать, которую по зданице хлопает мужик. она уродливо смеётся.        он бежит подальше.       синоптики уродливо врут.        он бежит.       дождь уродливо бьёт в лицо, смешиваясь со слезами.       он бежит.       иоанн уродливо плачет.       он бежит.       старушки уродливо провожают взгладми.       он бежит.       город уродливо сжирает его. чавкая и давясь. жадно.       он бежит, не зная сколько. бежит, бежит, бежит. этот мир уродлив, сам он — внутри прогнил настолько, что все органы вывалились наружу, а илья льёт прозрачную жидкость внутрь. всего-то.       иоанн думает о яблоневых цветах. пусть это будет последняя мысль перед смертью. они хотя бы не уродливы. они хотя бы красивы и красотой своей перекрывают все ужасы этого мира.       иоанн готовился умереть. иоанн умрёт этим днём.       а я?