Типичная школьная драма каких миллион

      Наверное, в каждой школе есть пара ебанутых друзей. Порой, совершенно не понятно как таких еще не выгнали из школы. Мне тоже непонятно. Удача и везение, дорогие мои, — мой конек, наш конек. Сколько ерунды мы только не творили, сколько раз наша любимая классная орала: «Войтовецкий, Кожанов, к директору!». Конечно, иногда нас с Никитой наказывали, но все быстро забывалось. По своей натуре хулиганом я не был, разве что подшучивал над кем-то, но влиянию этого человека сложно не поддаться. Когда я перешел в лицей, мы с Никитой почти что сразу разобщались и начали дружить. Никита всегда подначивал меня на разного рода авантюры. А я что? Я не мог отказаться. Так и было: Никита — ведущий, а я — ведомый. И вот в очередной раз мы сидели на уроке, и Никита прошептал мне на ухо: — После урока идем курить.       Именно с этим человеком у меня связаны так называемые «первые опыты»: первый опыт курить, пить, трахаться… Ладно, последнее не правда конечно. Трахаться Никита хочет со своей Мариной, правда она его отшивает. Не помню, чтобы он так волочился за девчонками, даже завидно. Как только звенит звонок, мы бежим на задний двор школы. Куртки уже давно никто не носит. Май. — Задолбала эта карга, — говорит Никита о нашей классной. — Она тебя тоже недолюбливает, — неумело поддерживаю диалог. — Да, как же меня радует эта взаимность! — саркастично комментирует он, не замечая моего смущения от слова «взаимность».       Да он вообще слеп стал из-за своей Марины, но мне это на руку, сложно порой притворяться что со мной ничего не происходит. Так и живем: он любит ее, а я его. — Маринка сегодня согласилась пойти со мной в кино, прикинь! Кажется, лед тает. — усмехается Никита, закуривая сигарету, а после тяжки протягивает мне. — Рад за тебя, — беру сигарету в руки.       Уже давно мы привыкли курить именно так, передавая друг другу одну сигарету. Его не смущает, а мне нравится. В какой-то мере тот факт, что мы касались губами одной и той же сигареты, даже возбуждает. Курить плохо, но ради этих минут с ним я, наверное, и втянулся… — А как будто совсем наоборот, — пытается подбодрить меня Ник, заметив мое недовольство.       Нет, ну а как мне реагировать? Притворяться сложнее чем кажется, да и плохо у меня получается. — Юр, ты завис? — возвращает меня парень в реальность. — А? Нет, я рад. Там, свои заморочки… — неумело вру я. — Если захочешь, можешь рассказать. Ты же знаешь, я тебя всегда выслушаю.       Да, наверное, Никита был бы отличным другом будь все по-другому. Боюсь, правда ему не шибко понравится. Нет, он не гомофоб, но… В общем, портить дружбу с ним я не хочу, без него мне сложно представить свою жизнь. Как бы ванильно все это не звучало.       После выкуренной сигареты мы благополучно свалили домой. Оставшийся день проходил совершенно обычно: я приготовил оладушки и засел в виртуальный мир. Матери уже несколько дней нет дома. Оставив квартиру на меня, она уехала на симпозиум по гештальт-терапии.       Через несколько часов глаза начали закрываться и я отправился в теплую мягкую постель. В сон провалился практически сразу.       Так приятно. Чувствую, как кто-то нежно массирует мои стопы. Открываю глаза. Передо мной стоит Никита в одном полотенце, нежно улыбается, глядя мне прямо в глаза. На мне тоже не много одежды, если быть точнее — только трусы.       Никита видит, что я рассматриваю его и отпускает ногу. Опускается на меня сверху и резко стягивает полотенце. Член уже возбужден, и Никита коварно улыбается этому. Придвигается еще ближе, к моему лицу. Целует. Сначала легонько касается губ, потом все сильнее и требовательнее, дальше в дело идут языки. Мне настолько приятно, не могу сдержать стон. Наши слюни смешиваются в этом поцелуе, образуя нашу общую жидкость. От такого сносит крышу. Хочется большего.       «ДЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗЗ» — слышу и резко открываю глаза. Реальность. Почему все так? Не хочу, чтоб эти сны заканчивались… В трусах дикий дискомфорт, поллюция. Приходится вставать и идти в душ.       Мокрые сны для меня не редкость с тех самых пор как я понял, что дружба переросла для меня в нечто большее. В школе все было как обычно. Мы опять курили на заднем дворе. — Ты прикинь, чувак, мы вчера засосались! — рассказывает Никита о вчерашнем свидании, — Она меня к себе пригласила! — Поздравляю, — как можно безразличнее отвечаю я. — Юр!  Ну ты что, не рад за своего друга? — Очень рад, Никита! Счастливой личной жизни и много детишек вам желаю! — Ой, иди на хуй. «С удовольствием!» — хотелось мне ответить, но… Да хуевый ответ, какие тут «но». Да, Юра, ревность тебя убивает.

***

      Ночь. Спать еще не хочется, поэтому рублюсь в комп. Вдруг звонит телефон. Кому там я нужен не представляю. Никита. Да, только он звонит мне в такое время. Как бы я его не любил, на знаете, это бесит! — Алло, — поднимаю трубку. — Юрочка, я к тебе еду, открывай дверь! — доносится из трубки веселый голос.       Опять бухой… Ничего не отвечаю, Никита скидывает. Через двадцать минут слышу дверной звонок. — Привет! — на пороге стоит пьяный Ник.       Ничего не отвечаю, лишь отступаю от двери, позволяя этому алкашу пройти. Нет, он не так часто пьет, конечно, но все же бухой он меня бесит. Сразу заваливается на диван, я сажусь рядом. — Ну рассказывай, — и дураку понятно, что пришел он ко мне не просто так. — Это — пиздец, Юр. Мы трахались, трахались, ей ее бывший написал, так она и выперла меня сразу из квартиры. Чуть ли не голого. Сука! — от злости бьет кулаком по дивану. — Ты че, Никит. Да и не стоила она таких страданий. — Да блять, понимаешь? Я ж думал, что люблю ее, а она… Она меня тупо использовала как… Блять, да не знаю как! — Эй, ну тише, тише, успокойся. — легонько бью его по плечу, подбадривая.       Он тянется ко мне за объятьями, кладет руку на талию. Теперь мне кажется, что пьяный здесь я. Никита слишком тактильный в нетрезвом состоянии. От этого мне сносит крышу. Я прислоняюсь к его губам, пытаясь поцеловать. Не могу контролировать себя, когда он рядом такой беззащитный… Он резко толкает меня и подскакивает с дивана. — Ты…ты… ты что блять творишь?!       Он выбегает в коридор и надевает кроссовки, оставленные им в прихожей. — Никита! — кричу ему в след.       Господи… Что это было? Почему я это сделал… Почему не сдержался?! Почему…       Ополаскиваю лицо холодной водой чтобы прийти в себя. Не помогает. Внутри столько чувств и вместе с тем пустота. Он меня оттолкнул, я ему не нужен. Это было ожидаемо. В моменте чувств почти не было, позже пришло осознание. Вместе с осознанием пришла боль. Я, кажется, потерял друга…       Нет! Ну не может все окончится вот так… Почему я такой дебил?!       Терпел же несколько лет, все было нормально! Почему именно сегодня?! Одни вопросы, ответов нет. Будь это все с кем-то другим, я бы так не убивался. Никита действительно дорог для меня.       За нервами наступает апатия. Та самая пустота накрывает. Уже все равно. На все, на целый мир. Больше нет того, ради чего я мог бы жить, и уже не будет. Ложусь на кровать.       Просыпаюсь. Та же комната, те же стены. Все тоже самое, нет Никиты. Внутри пустота. Снова закрываю глаза. Хочется ссать. Еле заставляю себя подняться и плетусь к заветной двери.       Не знаю сколько проходит времени. День? Два? Десять? Не помню, когда ел в последний раз, мылся, чистил зубы. Это не важно. Снова закрываю глаза. Звонок. Снова нужно вставать. Не хочу.       Звонок все не прекращается. Кого нелегкая принесла? Открываю дверь. Мама. — Я ключи забыла… — начинает мама, но оборачивается на меня, — Господи! Что с тобой?! Боже мой, Юрочка.       Все ее причитания превращаются в белый шум. Возвращаюсь обратно в кровать. Чувствую, как меня гладят — пришла мать. — Юрочка, что произошло? Молчу. — Юра, вы с Никитой поругались? — продолжает мама. Съёживаюсь. — Что-то серьезное? Юра, не молчи! — Я не хочу об этом говорить. — еле слышно отвечаю ей. — Юра, так нельзя. Ты осунулся, похудел. Сколько дней ты не мылся?       Тишина. Не хочу ничего отвечать. Мама опускается и обнимает меня через одеяло. — Пойми, милый, я не желаю тебе зла. Я лишь хочу помочь. Расскажи мне что произошло. — Ты правда хочешь это услышать? — Юра, я готова слушать все что угодно, лишь бы ты не молчал. — Обещай, что не осудишь. — Ты мой сын. Я твой друг, я не сделаю тебе больно, милый. — Я поцеловал Никиту. Чувствую растерянность мамы. Недолгое молчанье. — И что он сделал? — наконец она собирается с мыслями. — Оттолкнул. — шепчу я. Снова начинаю чувствовать эту боль. — Ты его любишь? — Да.       Сворачиваюсь и еще сильнее залезаю под одеяло. Не хочу, чтобы мама это видела. На глаза наворачиваются слезы. Нельзя плакать, нельзя! — Тише, милый, все будет хорошо, я обещаю. Я что-нибудь придумаю. — прижимается ко мне еще сильнее.       Не осудила. От этого становится легче, но боль не утихает. Лежим так час или два, не знаю. — Так, Юра, все, хватит! Марш в душ, я сейчас что-нибудь приготовлю. Тебе надо поесть!       Никогда не умел сопротивляться ей. Иду в душ. Вода горячими струями льется на мое тело, намыливаю голову шампунем, смываю. Чувствую приятный запах, похоже, мама приготовила омлет. Впервые ощущаю голод, живот начинает громко урчать. Передо мной целая тарелка аппетитного воздушного омлета. Сколько же я не ел…       Мама сидит рядом, подперев голову рукой, смотрит как я ем и улыбается. — Какой ты у меня уже большой, — запускает руку в мои мокрые волосы и ерошит, — настоящий мужчина. — Ты правда не против? — общий вопрос, но мама сразу же понимает, о чем я. — Милый, это твоя жизнь. Я приму тебя любым и буду рядом. Впервые улыбаюсь за эти дни. — Но, если ты будешь продолжать голодать, не приму! — шутит. Люблю ее.

***

      На следующий день возвращаюсь в школу. Все как обычно. Похоже Никита никому ничего не рассказал. Самого Никиты кстати тоже нет, но меня это даже радует. Встреча с ним меня пугает. После школы иду домой и слышу за спиной знакомый голос. — Эй! Надо поговорить. Пойдем на наше место? —говорит Никита, приближаясь ко мне.       Меня прошибает током, но все же повинуюсь. Захожу в свой подъезд и идем друг за другом на крышу. Здесь она всегда открыта. Раньше мы часто проводили здесь вечера. Пришли. Никита сразу же садится. Я сажусь рядом с ним. — И давно ты…? — начинает он разговор. — Что давно? Понял, что люблю тебя? — уже не важно. Будь что будет. — Да. — Не знаю, года три назад осознал… Ты прости меня, Никит, я правда не хотел, чтоб все так вышло. Поджимает губы. Похоже на что-то решается. — Мне сначала от самого себя противно было, — начал откровенничать я, — потом смирился и принял это. — Помолчи. — Никита серьезнеет. — Я долго думал. Раз уж с Мариной не заладилось…       Он вдруг прижал меня к себе и поцеловал. Поцелуй был грубым и напористым, я немного опешил и легонько оттолкнул парня. — Что ты делаешь? — недоумевал я. — Но ты же этого хочешь! (ударение на «Этого») — Никита, ты дурак? — Но ты ведь меня любишь! Я не хочу терять тебя, Юр! — Но ты то меня не любишь. — спокойно говорю я.       Страдал я раньше, сейчас почему-то в душе царит спокойствие. Никита молчит. — Видишь. — я даже улыбаюсь ему. — Юра, ты мне очень дорог как друг. Я не хочу тебя терять. Правда. Я не знаю что мне делать. — Ну уж явно не делать то, чего ты не хочешь. — Но я не против попробовать! Вдруг я полюблю тебя! Я снова улыбнулся. Похоже, Никита действительно переживает. — Никита, тут нечего пробовать. Ты натурал. Не получится у нас ничего. — То есть, ты мне отказываешь? — Да. Мы не сможем быть вместе. — И что дальше? — отчаивается Никита. — Не знаю.       Знаю одно, так будет лучше для нас обоих. На одной моей любви отношений не построишь, а калечить жизнь и себе и Никите я не хочу. Он мне все еще дорог. Что дальше? Не знаю. Наверное, наши жизненные пути разойдутся, разъедемся по разным городам, забудем друг о друге. А может, через некоторое время помиримся и все забудем. Такое сложно забыть, но кто знает…