Алый Солнечный Свет - Том I: Расслабься / Scarlet Sunlight Vol. I: Relax, Take it Easy

«… И потому вам следует встретиться с последствиями, которые уготовила вам жизнь за подобную наглость! Вам придётся встретиться со главой Жандармерии Истины — Стэндин Стилом!..» — Мисс Прудэнс, позвольте, я перебью ваше лаконичное объяснение, но что происходит снаружи? — вытянув копытце вперёд и ловким жестом указав своему терапевту на необходимую той тишину, медленно изрекла напрягшаяся Дэйлайт, развернув пошатнувшуюся головушку в сторону потолка. Затем добавив. — Я ощущаю некую нестабильность. — её локоны, подёрнутые возымевшим место ветерком, опали на мордашку, закрыв мягким пурпуром до скуки серый вид. — О чём вы, мисс Лайт? — прервавшись, весьма невежливо ответила вопросом на вопрос отвлёкшаяся от сути дела смиренно улыбавшаяся психолог. — О какого рода нестабильности вы говорите? — в её глубоких глазках сверкнула искра, и, воссияв желанием проявить активность, она уточнила. — Ох, вы ощущаете нечто наподобие нарушения внутреннего баланса, так, мисс Лайт? И, помявшись, тяжело вдохнувшая единорожка, с трудом подобрав правильные для того слова, вежливо изрекла, глядя на учащавшееся сияние её пурпурного камушка: — Не знаю, как и объяснить, мисс Прудэнс, — глядя на свою собеседницу и потирая затёкший загривок, плавно начала она, приготовившись к долгому монологу. — Чувство, напоминающее дискомфорт в передней части головы близ рога. Будто бы меня вот-вот постигнет могущественный всплеск энергии, за которым последует магическое истощение. — Ох, мисс Дэйлайт…. Не хочу вас пугать, но, — её копытце задёргалось так, словно бы та была на грани срыва; излишне напряжённо закусив нижнюю губу, земная пони, потупив голову в пол, выпалила, — вас пытаются насильно вытащить из сета! И, — она сглотнула, подумывая о последствиях сказанных ею слов, — быть может, к вам наведался ещё один гость, требующий вашего внимания! *** — Я даю вам последний шанс, сеньорита Дэйлайт! Иначе я за себя не отвечаю! — продолжал Стил, запугивая до ледяных мурашек сидевших внутри обомлевших от накала страстей жеребцов, пока снаружи доносились агрессивные отзвуки побоя не такой уж и плотной двери копытом поистине каменной твёрдости. БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ-БАМ Продрав глаза, восставшая из весьма экстравагантной медитативной стойки единорожка, с силой сжав отдохнувшие веки, двинулась навстречу тревожному гулу опасности, изредка оглядываясь назад на свою только очухивавшуюся собеседницу, неловкие пошатывания которой то и дело приводили к глухим постукиваниям той о мягкую поверхность коврика. Из-за окна повеял холодный поток вечернего ветерка, с грохотом распахнув створку, оборвавшую хлипко державшуюся на своём креплении тонкую штору, тут же накрывшую собой забавно распластавшееся на полу тельце психолога, отчего и без того перепуганные жеребцы, схватившись за швабру, были вынуждены обернуться на воззвавший к вниманию тревожный шум, пока уверенная в себе хозяйка набиралась сил воздать по заслугам очередному нарушителю её покоя. Откашлявшись, она оправила свои плечи и талию да прилизала роскошно развевавшуюся на ветру гриву и, удостоверившись в серьёзности своего вида, распахнула злосчастную дверь. Стараясь всмотреться в перекрытую пеленой тени морду гостя, Дэйлайт сурово отчеканила, холодно, словно сама смерть: — Добрый вечер, мистер, — отрезала она, закрыв глаза. И, выждав несколько секунд, она добавила, пока её дыхание становилось всё ровнее, словно сами потоки полного свежести, хаотично тёкшего ветра, обдувавшего гармонией природного равновесия её прогулочное летнее платье со всех возможных сторон, красочно воздымая кверху тонкий подол. — Что вы забыли в моём доме? Я вас не приглашала, — её распахнувшиеся очи блеснули стойким, решительным взглядом, красота гордости которого подчёркивалась густыми угольно-чёрными ресницами, придававшими лазури её глаз сияние благородной насыщенности. Это был поистине сильный ход. Казалось, элементы её милой мордашки в этой момент приобретали совершенно иное значение: угловатые черты, в связи с возраставшим уровнем накала, выходили на передний план. Выразительно грубые фрагменты её бледно-золотистой шёрстки выделялись на фоне общей красоты, отчего вся физиономия в целом одним своим видом могла припугнуть эмоционально не готово к подобному пони — столь могущественной была сокрытая за пеленой гнева черта и без того не самой слабой духом личности Дэйлайт. — Сеньорита Дэйлайт! — вежливо, но агрессивно, и что самое важное, без промедления отрезал еле сдерживавший в себе гневные потуги Стил, в туманном мраке воспарив над искрившим закатными лучами полом, в то же время окунаясь распахнутым крылом внутрь пестривших таинственностью толщ своего задрипанного угловатого плаща. — Вы будете осуждены по справедливости! Я, Стэндин Стил, воздам вам за ваши дела, Дискорд вас побери! Вы будете страдать за грехи прошлого, чтоб вас, Дэйлайт! — не замолкая ни на секунду, чуть ли не с пеной у рта молвил пегас, разгорячённая кровь которого, казалось вот-вот закипит от градуса накала страстей. И, вобрав в себя достаточно живительного кислорода, он произнёс, сверкнув из тьмы кроваво-алыми очами, теряя самообладание. — Вы ответите за ваше безразличие к чужим страданиям, Дэйлайт, я клянусь! *** Одной луной тому назад. Город Гемтаун. Полтора часа до полудня. Солнце. Тишина. И песок. Один лишь песок и пустые безжизненные улицы, полные слоняющихся без дела, трясущихся от зяблого похмелья пьяниц и постепенно теряющих тягу к существованию горожан, вынужденных отрабатывать остаток своей скудной жизни на одной и той же несправедливо ужасной работе. Тут и там, словно призраки утекающей в небытие жизни, под палящим солнцем юга, в лучах яркой небесной лазури купаются твёрдые, словно сталь, безжизненные кустики, издавна лишившиеся своего зелёного одеяния, придающие сему городу своеобразный колорит. Посредине города, на главной площади, близ низенькой ратуши, коею стоило бы уже давно перекрасить: столь тусклой и до уныния мёртвой казалась её посеревшая со времён основания яркая мотивирующая окраска — располагалось, так уж сложилось, самое именитое заведение во всём городе, салун имени некоего Джека Рода, по слухам, отстрелившего собственный язык после исполненного ядовитой злобы обвинения собственной жены в измене в пьяном бреду. — Эй, барпонь! Налей-ка мне ещё одну, будь добр! — бодро отрезал измазанный в саже рабочий-пегас, звучно стукнув по залитой алкоголем барной стойке обмякшим мозолистым копытом. — Хорошая у тебя сегодня гонка! Думаю, и мне повезёт в кое-то веке: надоело уже в этой шахте сидеть — так и ужариться можно, летом-то! — задумчиво потирая свой загривок, сказал расслабленный сорокоградусными водами сурово выглядевший жеребец, заглядываясь на милых дам, после чего лишь многозначно цокнул, достав из кармана плотную самокрутку. Вставив ту в зубы, он поджёг её, ловкими движениями натренированного крыла сотворив из лежавших близ него деревянных палочек тускловатую искорку. И, дождавшись, пока пламя возгорится, он откинулся на сиденье, обернувшись к выходу, дабы, глядя в заляпанные жиром и грязью окна, узреть в сводах пустой пустынной улицы хоть что-то приятное глазу, выдыхая в воздух густые дымчатые кольца, сквозь пелену горечи отдававшие приятным ароматом ванили. — Так, Стил, дружище, заканчивай, это тебе не курилка, туши бычок, — с толикой насмешливости затребовал старавшийся оттереть до блеска погрязшую в десяти слоях грязи стойку одной лишь тряпочкой бар-пони, проходясь той подле места, занятого излишне своенравным пегасом. — Да будет тебе. Ты своих посетителей-то видел вообще? Будто тут кому-то дело до моего табака есть, — наблюдая за тем, как в соседнем здании, заливаясь звонким смехом, культурно проводят досуг дамы в пышных ало-угольных платьях на пару с их слащаво разодетыми пингвинчиками-кавалерами, спокойно парировал расслабленный Стил, выдыхая в воздух ещё больше дыма и с каждой секундой погружаясь во всё более глубокие душераздирающие раздумья. В конце концов, рабочий перерыв не вечен, и он мог себе это позволить. — Ну вон, что с них взять, — задрав кверху наполовину опустошённый бурый фитилёк, растворявшийся на фоне серости орехового окраса бара, искавший разговора пегас плавно продолжил, налету обернувшись в сторону вольно развалившихся за столами завсегдатаев, как и следовало ожидать, уткнувшихся грязными, заросшими отвратительной щетиной мордами в толщу столов, пропахших смрадными запахами. — Вишь — и никто не против! — Стил, — повысив на своего приятеля голос и выдержав достаточно продолжительную паузу, дабы добавить силы своим словам, серьёзно отрезал молодой пони за стойкой, одетый в весьма приличную по местным стандартам жилетку делового стиля. Блеснув на собеседника взглядом, лишённым даже намёков на шутливость, тот огласил, ужасающе нависнув крепким и здоровым телом над фигурой обомлевшего Стила, — Когда же до тебя дойдёт: половина моих посетителей по нерасторопности носит в седельных сумках производственную взрывчатку! Помнишь, что случилось с «Мятным Элем» месяц назад? — сказал как отрезал остывший бар-пони, продолжив выполнение своих основных обязанностей, однако на сей раз ввергнувшись в беседу с наиболее чётко проглядывавшимся интересом. — Старый «Эль» этот? Да ну тебя! Тоже мне, нашёл, о чём вспомнить, ха! — смачно стукнув копытом о барную стойку, беззаботно отчеканил излишне нахальный пегас, залившись смехом, да так, что бархатистый бас его голоска эхом прокатился по полу заведения. Вдоволь насладившись моментом, он довёл мысль до конца, оправив съехавшую на нос шляпу. — В шахту безопаснее было прийти, чем в ту дыру, сам же знаешь. Немудрено, что на воздух взлетело. Впрочем, оно, наверное, и к лучшему, — вновь обратив свой полный надежды взгляд на кружившихся в темпе вальса грациозных красавиц по той стороне улицы, умерив темп повествования, Стил решил окончить мысль феерично. — Так бы салун просто сгнил, а тут выпала возможность записать своё имя в историю нашего городка! Чем не шанс прославиться, мМм? В конце концов, никто ведь не пострадал, — испустив в воздух над собой ещё одно кольцо, докончил пегас, ехидно озирнувшись в сторону своего, должно быть, слишком терпеливого приятеля, око которого подёргивалось так, будто бы того сейчас хватит нервный тик. В помещении на мгновение воцарилась тишина, лишь изредка прерываемая краткими посапываниями разлежавшихся на столах вусмерть надравшихся пьянчуг. Наблюдая за всем этим, пони за стойкой трижды проклял место своей работы, попутно опустошив пепельницу, снизу доверху заполненную пеплом, источавшим до омерзения гадкий запах, и, не сводя взора с насмешливо подёргивавшихся уст Стила, произнёс, состроив тому в подтверждение своих намерений самую серьёзную и решительную мину, что ему позволяла его мягкая фактура мордашки: — Стил, извини, дружище, но я не фанат взрывов. А поскольку твоя сигарета тебе, как я понял, как младенцу соска, мне придётся сказать тебе всего лишь два слова: пшёл вон! — крикнул он, жёстко указав на дверь, не желая иметь дело с неприятностями разрушительного характера, одновременно с тем тесно граничащими с нарушением законов города. Так, благодаря нахальству сеньора Стила, этот бар и стал первым заведением в городе, по инициативе молодого сотрудника которого была введена система условных знаков наподобие «НЕ КУРИТЬ!», в дальнейшем закрепившаяся за многими развлекательно-досуговыми объектами. Что примечательно, значки сие, выделанные чрезмерно просто, но понятно, в должной мере разъясняли суть каждому, от заплутавших в бреду средь улиц во тьме гуляк до пожаловавших в гости образованных гостей из земель просвещённого севера. *** — Должно быть, вы не поняли меня в должной мере, господин, посему, рискуя усомниться в ваших умственных способностях, я повторюсь, — не теряя возможности подтрунить над нарушителем её покоя, галантно парировала Дэйлайт столь внезапно брошенные в её адрес возгласы возмущения личного характера, не теряя спокойствия ни на миг. Казалось, с каждой секундой её дух лишь крепчал, а преисполненный могущества взор, насквозь пронзавший дёргавшийся от волнения силуэт гневавшегося пегаса, становился всё ровнее. — Кто вы такой, чтобы вламываться в мою спальню в мой выходной день? И какое у вас есть право обвинять меня в каких-либо грехах, господин? — сделав размеренный шаг навстречу, она заставила сидевших позади жеребчиков в очередной раз вздрогнуть, и, смотря на приземлившуюся фигуру сверху внизу, словно хищник, готовый растерзать жертву, возомнившую о себе слишком много, без тени притворства она отчеканила. — Вы являетесь ко мне в дом, в мой выходной день, без приглашения, безо всякого сожаления выдёргивая меня из медитативной практики, назначенной мне моим лечащим врачом, — надвигаясь всё ближе, Дэйлайт продолжала наращивать напряжение, не спуская со своего собеседника взора. Даже не моргая. — Да кто вы, чтоб вам пусто было, такой, дабы иметь наглость обвинять меня в каких бы то ни было «грехах» после всего того, на что вы обрекли меня! Однако, вопреки зародившемуся в душе чувству глубокого страха, крепчавшего с каждым мгновением, Стил не поник: пылавший гнев не позволил ему развернуться назад — и вот, собравшись с силами, сделав шаг вперёд, поравнявшись со своим грозным оппонентом, почувствовав силу, он выпалил, чувствуя под грубыми перьями своего порхавшего крыла мощь пролетевшего по комнате ледяного ветра: — Вы, сеньорита, позволили себе слишком многое! Именно поэтому я здесь! — надвинув на глаза густые брови, стараясь порушить спокойствие эмоционально нестабильной единорожки, начал угольно-чёрный пегас, обратив свои тирады, исполненные в гневном порыве, в жёстко звучавшие, серьёзные высказывания, суть которых только предстояло раскрыть. — Должно быть, вы думали, что никто не узнает, сеньорита Дэйлайт! Но нет… Чтоб вас, правда никогда не уходит от Стэндин Стила, никогда! И ваша коллекция жертв теперь в моих копытах, ха-ха! Я с удовольствием бы послушал, зачем вы храните память о собственном грехе, но я здесь не за этим — отмщение — вот моя цель! — М-мисс Дэйлайт! — внезапно воскликнул вдоволь отдышавшийся инженер позади, и, подобрав для того наиболее удачный момент, наконец пояснил. — Это жандарм! Пока вы пребывали в трансе, он выжидал вашего ответа, а вы, так уж вышло, подоспели а-аккурат к моменту, когда он собирался с-с-стрелять! — по интонации вновь запутавшегося в слогах пегаса было нетрудно догадаться, что затея сия была ему явно не по душе, ровно как и весь негатив, продолжавший накапливаться вокруг агрессивно настроенных оппонентов. Потупив голову в пол от осознания тщетности сложившегося положения, Дэйлайт с горькой досадой прикрыла глазки, прислушиваясь к мягким отзвукам просыпавшейся позади Прудэнс, чьи крохотные копытца раздвигали опавшие на неё металлические элементы интерьера вкупе со шторой. И затем, озирнувшись по сторонам, единорожка, довольная собой, резко переменилась в настроении: ехидная ухмылка гордо заменила потерянный лик, а приподнятые кверху уголки рта горели живостью и неугасаемой уверенностью. Вверив не только оппоненту, но и самой себе столь великую решительность в намеченном плане, она произнесла: — Выходит, вы обвиняете меня в проступке, связанном с некими «жертвами», верно? Хотелось бы услышать поподробнее, мистер. Если вы, конечно, будете столь любезны! — «Столь любезны»? С чего вдруг такая смелость в словах, Дэйлайт? — оскалив зубы, произнёс Стил, оглянувшись на циферблат настенных часов, близившихся к ознаменованию первых минут уютного летнего вечера. Насытившись внутренним спокойствием, Стил, как ему и подобает…. Без толики сдержанности выпалил всё, что думает о своей собеседнице, в кое-то веке подведя столь фантомно звучавшие обвинения к сути, вес которой тут же ударил прямо в сердце статной кобылки, пошатнув её уверенность на пару десятков пунктов. — Готов поспорить, ваша уверенность не была столь же крепкой, когда вы бросали своих пациентов на произвол судьбы, щеголяя на зов золотых монет к сеньору Ричу, не так ли?! — и, завидев в задёргавшихся глазках своего противника долгожданный пепел искры подбитой решительности, Стил улыбнулся шире. В тот момент инициатива перешла под контроль пегаса, что был готов пойти на всё во благо торжества общественной справедливости. Во всяком случае так думал именно он. *** «Animal Instinct» Весьма причудливое название для, как в последствии показало время, наиболее приличного и полного душевности дома в Гемтауне, зачастую принимавшего в уютных стенах своих комфортабельных спален гостей-аристократов, послов южных земель и милых дам, исполненных навыков эрудиции, столь редкой, отчего и желанной на просторах простой пустынной провинции. Само по себе строение не блистало дизайнерскими изысками: классический двухэтажный отель, располагавший чредой спален различной меры заселённости, стерильно вылизанным баром и вечно тёршимися близ окон попрошайками, готовыми выхватывать лишнюю мелочь буквально из карманов неосторожных посетителей. Однако, не обладай сей оздоровительно-гостиничный пункт какой бы то ни было изысканной изюминкой, и в помине не настало бы того дня, когда нёсшие свет вести о нём разошлись по всей широте жаркого юга. И действительно, быть может, для кого-то подобное могло показаться абсурдным преувеличением, однако именно из еле приметных мелочей наподобие душистых трав, заботливо расставленных на журнальных столиках в каждой спальне, спокойных, речистых и просто приятных обращений обслуживающего персонала, а также чистых столиков складывалась атмосфера непринуждённого домашнего комфорта. Что умудрялась не падать ниц благодаря усилиям повидавшего жизнь хозяина, умудрившегося состроить вокруг столь простого заведения среду размеренного, духовного отдыха, безо всяких хлопот извне, подобно тому, как привыкли проводить досуг персоны, близкие тому по складу жизни, согласно стереотипным взглядам простонародья, именуемым обществом тех столичным. — Да уж, что бы кто ни говорил, а этот старый пёс знает, как заставить баб кружиться вокруг себя хороводом, — втыкая меж передних зубов горький свёрток табачного листа, ни без доли насмешливости изрёк выставленный за порог бара Стил, высматривая в только-только отмытых окнах апогея местной культуры элегантный вальс подлетавших кверху платков милых дам. — Здаров, Стил! Всё куришь? Ты смотри, я тебе не отец, но ты столько дымишь, что, мне кажется, скоро у тебя лёгкие окрасятся в цвет твоей шерсти, ха-ха! — остроумно подметил подошедший неспешной рысью к своему товарищу по делу молодой земной пони, пересчитывая в копытах битсы, переливавшиеся на солнцепёке слепившим глазки солнечным светом. — Ох, какая шутка, Вин, да я вижу, ты достиг комедии, — в упрёк банальности прозвучавшей остроты тут же ответил затянувший внутрь себя пару литров дыма махорки угрюмый пегас, оправив выбившиеся из положения края своего плаща, казалось, насмерть прибитого к шёрстке сеньора. Не бывало и дня, сколь бы жарким тот ни был, в коий Стил имел бы желание снять с себя этот чёрный плащ-накидку. Вдоволь оправив свой костюм да удобно оперевшись о несущую деревянную колонну близ стенки «Инстинкта», он ловко переменил тему разговора, показательно махнув густо заросшим копытом в сторону кружившихся за окном красавиц. — Слышишь, ты не в курсе, чего это сегодня столько знатных гостей собралось? Празднование что ли какое? Или это бизоны опять со своими идеями лезут? Дискорд бы их побрал. — Ха! Да нет, вроде как: бизоны в последнее время тихонько работают, там да тут, ни слуху ни духу от них у мэра. А жаль: порой такие штуки предлагают интересные, что всеми копытами «за» будешь! — гордо заявил жеребчик, наблюдая за взглядом своего собеседника, как и обыкновенно, источавшим лишь две эмоции: безразличие и недовольство, за которыми, однако, при детальном рассмотрении можно было разглядеть тревожность. — А ты, я погляжу, всё никак не перестанешь ругаться по этому поводу? — А чего мне, молчать что ли? — сухо отрезал Стил, яро топнув копытом о разгорячённый песок широкой улицы, хорошенько прожарившему под пеклом полуденного светила. — Одно дело — сотрудничать с ними, это я понять могу. Но когда они приходят к нам, суют нос не в своё дело, пытаются перелопатить свои праздники под наш лад…. Тьфу! Даже говорить не хочу! — Эх ты, старый пернатый мешок, это ж сейчас везде так! Интеграция называется. Полезный процесс, между прочим. Помогает обеим культурам расширить зону влияния, разве же это плохо? — словно бы полный недопонятных до конца знаний гуманитарий, только изучивший книги по информационной глобализации, поделился своим мнением товарищ Стила, с искренней улыбкой на мордашке размышляя о будущем своей страны. Сплюнув на землю близ себя, безо всякого сожаления, Стил оформил свой ответ как прямую конфронтацию: — Это всё понятно, но если мы будем пускать сюда кого попало и разрешим им воротить наши традиции, как они захотят, от наших обычаев ничего не останется, и мне плевать, что получится по итогу! — Мда, Стил, что ж я могу сказать…. Доведёшь ты себя со своим куревом: ещё тридцати не исполнилось, а ты уже по всем параметрам старикашка вылитый, ха-ха! — издав звонко отразившийся от стёклышек смешок, пророкотал жеребчик, окончивший пересчёт звеневших золотом битсов. Близ него, заглушённое завыванием налетевшего ветра, в свою очередь послышалось довольное фырканье непроизвольно улыбнувшегося Стила, на сей раз оценившего остроту приятеля. Однако тот не возымел возможности этого понять. И, не желая более тратить время на пустые разговоры ни о чём, земной пони добавил, озирнувшись в сторону пышно разодетых кобылок, под галантно выставленные копытца кавалеров расходившихся по своим номерам, под громыхание накопытников о ступени дубовой лестницы. — А эти, судя по одежде, откуда-то с севера. Дипломатическая поездка, скорее всего. Ну или прислали к нам на обмен опытом своих работников, впрочем, маловероятно: не думаю, что эти неженки хоть раз книгу по обработке минералов открывали, что уж там до шахт. Ладно, отдыхай, Стил! Ха-ха, только не переборщи, а то скоро твои лёгкие сами в свёрток свернутся, если так дымить будешь! — и он ушёл, подмигнув приятелю на прощание. — Мда, — немногословно изрёк повеселевший пегас, тут же прикрыв опухшую морду своей широкополой шляпой, пока его ловко раскрывшееся в мгновение ока крыло почёсывало затёкший загривок, — ну ладно, одна хорошая шутка из трёх — тоже хорошо, хе! — и, продолжая заглядываться на интересные декоративные элементы костюмов милых дам внутри, Стил бросил сигарету в урну, смело раскрыв двери гостеприимного отеля и направившись прямиком к номерам. *** Оскорблённо насупившись, Дэйлайт сделала шаг назад, обхватит пурпурным сиянием чародейства ручку двери, и, надменно задрав кверху голову, произнесла: — Прошу, предъявите ваш значок, уважаемый жандарм! Если же вы, конечно, не самопровозглашены таковым! — и, воссияв яркой улыбкой, источавшей рвавшийся наружу насыщенный колючий настрой, она взвела кверху брови, в нетерпении узреть то, что готов ей предложить сей хулиган. — У меня его нет, — однозначно отрезал Стил, заводя копыто за копыто в решительной манере уверенного бойца. — Но зачем он мне, когда справедливость обязана восторжествовать! — и, словно бы по велению заблаговременно обозначенного плана, он точно подметил, вполголоса добавив. — Вы же сами когда-то дали клятву, согласно которой вы не имеете права вредить своим пациентам, не так ли, сеньорита?! Быть может, мне стоит предать огласке простых пони, скольких вы бросили в погоне за деньгой? — его радужка засияла ярче путеводной звезды в темнейшую ночь, а он сам взбодрился так, будто бы был ошпарен ледяной водой, потому и движения его, точные и быстрые, внушали страх: этот чёрствый пегас явно умел давить на больное. И, почувствовав под крыльями диалога достаточно прочную опору, он гордо огласил, призывая остолбеневшую хозяйку к ответственности. — Именно так, Дэйлайт! Предстаньте же пред своей судьбой! Всякое деяние обязано быть наказанным, и вы это знаете! Я вызываю вас на дуэль! — обливаясь лучами солнца, стремившегося к закату, он пулей вылетел в окно, взмыв в небо, и его тень, чёрная, словно угольная шахта, легла на дом удивлённой единорожки, с лёгкой опаской метавшейся взглядом вдоль роскошно алого горизонта чистого неба. *** Одной луной тому назад. Город Гемтаун. Час до полудня. Подхватив налету удобно расположившуюся близ ряда приветственных витрин шестиструнную гитару, приободрённый пегас, шелестя размятыми пёрышками, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж небезызвестного отеля и, щеголяя меж занятых номеров, приостановился, дабы насладиться атмосферой эстетически приятного момента. Перевалившись распростёртыми крыльями через ограничительные перила, непоколебимый в своих намерениях жеребчик, уложив близ копыт сверкавшую светом дубовую гитару, осмотрелся, в поисках источника природного вдохновения. Просторный гостевой зал, разделённый двухметровыми колоннами на исключительно обособленные зоны, предстал пред миролюбивым взором расслабленного Стила. Мягкие алые коврики, соединявшие воедино прогулочные тропки от бара вплоть до расположившейся на улице обеденной зоны, иронично изобиловавшей солнцезащитными зонтиками и кремами, при имении в той от силы трёх столиков на две персоны каждый. Вычищенная до белизны приёмная стойка, во главе с вечно заспанным сотрудником, близ которого, источая в воздух великолепный аромат, стыло крепко заваренное травяное кофе восточного производства, собранное на землях болот трудолюбивыми зебрами и особенно ценящееся за свою экстравагантность в кругах любителей гастрономических изысков. Безусловно, когда речь заходит об интерьере «Инстинкта», беседа не может считаться завершённой, коль на обозрение собеседника не будут представлены мило выставленные на журнальных столиках вычурно изрезанные в нестандартных формах рогов золотистые канделябры, освещавшие путь во тьме густых ночей, будучи под завязку заполненными должной порцией воска. — Ох, добрый день, сеньор, позвольте потревожить ваш покой? — словно бы вишенка на торте любования красотами местного уюта, из-за спины ободрившегося пегаса донёсся милый голосок, и, судя по грации постановки речи, донёсшийся именно из уст прекрасной леди, желавшей внимания к своей персоне. — Да, сеньорита, одну секунду… Я, так сказать, занят малёха тут, — неловко перебирая по струнам жёстким окончанием подбитого крыла, вежливо ответил Стил, отвлечённый настройкой мелодичного инструмента, на нотки чьих чарующих симфоний тот имел большие планы. Она была одета в белоснежную робу, еле касавшуюся подолом пола близ окончаний её тоненьких копытц, окутанных высокими серебристыми накопытниками. Крохотные бирюзовые пуговички, плотно затягивавшие вырез на её груди, выглядели весьма и весьма интересно в сочетании с плотным полосатым шарфиком цвета морской волны. Словно бы сама она представляла собой истинное природное изящество и грацию: стояло лишь коснуться взором форм её подтянутого тела, легонько извёрнутого в драматически прекрасной позе, и тут же у иного бы перехватило дыхание. Столь манеристой казалась на вид эта юная любопытная особа, от ухоженной светловолосой гривы которой исходил чарующий аромат мятной прохлады далёкого севера. — Так у вас будет минутка, сеньор? — галантно приставив копытце ко лбу, вопрошала пони, переваливаясь через перила, дабы всмотреться в простенькие потолочные своды, лишённые напыщенности элитарных заведений. — Я бы была весьма признательна, если бы вы помогли мне кое с чем… — Да подожди ты, баба! Не видишь — занят я, инструмент в порядок привести пытаюсь, Дискорд тя дери! Имей терпение, коль те так сильно от меня что нужно, — со злости сплюнув в лозы цветочного горшка близ дерматинового диванчика, отрезал Стил, не удосужившись даже поднять глаз на мордашку милой леди, возможно, излишне вежливой по отношению к нему. — Ах! — залившись багряным румянцем, непроизвольно выпалила встрепенувшаяся особа, тут ж прикрыв розоватые щёчки широким рукавом яркой робы. — Да что вы себе позволяете! — ответила она и фыркнула, отвернувшись в сторону, в ожидании от собеседника слов искренного прощения. — Тихо, — немногословно сказал тот, внимательно вслушиваясь в мелодичную дрожь натянутых струн, пересекавшихся друг с другом в мелодичном слиянии их мягких приглушённых ноток. Окончив проверку инструмента, угрюмый пегас, надвинув на глаза широкополую шляпу, важно осел на диване, держа пред собой гитару, готовую к исполнению на ней спокойной симфонии и, взглянув на выжидавшую леди, без толики сожаления выдал, — что нужно? Не в состоянии поверить в столь вопиющую наглость угольно-чёрного комка самоуверенности, вальяжно разлежавшегося на диванчике, леди, важно топнув копытцем, взвела кверху головушку и, глядя негодяю прямо в глаза, осудительно произнесла: — Прошу простить мою откровенность, но ваши манеры просто ужасны, сеньор! — И? — закинув в зубы ароматный свёрток кофейного налива, сухо парировал тот, подготавливая свои лёгкие к очередной порции едкой табачной заправки, запах источника которой, однако, в неподожжённом своём состоянии казался весьма приятным. — И?! — тут же пискнула обозлённая леди, надвинув свою крупную головушку, разрывавшуюся от раздражения, прямиком к наглой вопиющей бородатой морде. Стукнув ещё раз да смахнув с сиявших бирюзой глазок опавшие волосы, она прояснила суть своего возмущения. — Должно быть, рамки приличия были придуманы не для вас, верно? — Верно, — преспокойно подтвердил тот, обжёвывая передними зубами горькую оболочку новенькой самокрутки, пока его крепкие крылья обхватывали широкий гитарный гриф. Окончательно обомлев от столь нежданного ответа, впавшая в ступор пони лишь тяжело вздохнула и, потирая висок крылом, задала вопрос, лишившаяся всякого желания оставаться наедине с этим господином более необходимого: — Вы не могли бы быть столь любезны и поведать мне, где располагается мэрия вашего уютного городка? — А тебе на кой? — состроив подозревающую морду, тут же уточнил жеребец, поджигая спичкой краешек коротенькой сигары. — Вообще, подозрительная ты какая-то. «Сеньором» всё кличешь, «сеньором», а по виду ну никак не отсюда, — и, испустив в воздух над собой облако белого дыма, он окончил, с азартом в голосе произнеся. — Я бы сказал, что ты уроженка севера, но…. Взгляд у тебя слишком натуральный. — В каком смысле «натуральный»? — готовая прождать лишнюю минутку, произнесла леди, объятая любопытством, предварительно отодвинувшись к перилам, дабы не портить своё обоняние едким амбре одурманивающих смертельных трав. Отодвинув в сторону свёрток, Стил, хорошенько обдумав ответ, что было для него весьма нехарактерно, ответил: — Ну, знаешь, обычно у этих снобов не глаза, а хрусталь столовый, — вернув самокрутку в зубы, он продолжил, медленно заговаривая милую даму. — Вот смотришь: вроде, видно, что принадлежат к чему-то высокому, а по факту — обычная напыщенность. Души в них нет, если проще! *** — Что происходит?! — потеряв, должно быть, одну из последних крупиц и без того не самого мужественного самообладания, не оглядываясь на последствия до комичности нежного писка испуганно пророкотал впавший в панику Сурвайвор, плотно обмотавшийся льняным одеялком, словно маленький жеребёнок. — Значит, так, господа-жеребцы, — тут же заявила Дэйлайт, не отворачивая своего крепкого, словно сама сталь, решительного взгляда от раскрытого настежь окна, от которого веяло ледяной прохладой закатного солнцепёка. Её летнее уличное платьице нежно колыхнуло, а собранная в острые формы грива вздыбилась кверху, отчего и без того серьёзный вид единорожки подошёл к фазе своего торжественного довершения, и она произнесла, еле заметно приподняв уголки рта. — Мистер Радиохэд, будьте любезны, подготовьте ваше устройство к работе: быть может, сие чудо прогресса сослужит мне великолепную службу в грядущей битве! — Б-битве?! — тут же взвизгнула Прудэнс, широко раскрыв глазки, исполненные робкой нерешительности. — Мисс Дэйлайт! Но вы не можете просто взять и вступить в драку с тем, чьих намерений вы даже не поняли! — испуганная до мурашек, прильнувшая к передним копытцам своей пациентки, непоколебимо стоявшей в гордой позе, скорее пыталась вразумить ту обеспокоенная психолог, в панике острой беседы прикусывая нижнюю губку. — Вы так уверены, мисс Прудэнс? — насмешливо произнесла статная особа, мерно вышагивая вперёд по винтовой лестнице к развёрнутому часами назад выходу, сиявшему алым светом. И, будучи в нескольких метрах от заветной двери, она добавила, издав звучный смешок да манерно прикрыв мордашку манжетой белёсого рукава, чувствуя ниц своего подола прилипшую к копытцу земную пони, до сих пор смиренно выжидавшую смены настроя своей непреклонной пациентки. — Как мне кажется, если он сам всем нутром своим жаждет достойной драки, с моей стороны будет грубостью отказать ему в оной, ха! — Н-но мисс Дэйлайт! — обескураженная столь справедливо прозвучавшим умозаключением, из последних сил умоляла милая терапевт, от горечи опустив тяжёлые ушки к поникшей мордашке, приговаривая. — Вы же только-только вкусили блага душевного равновесия и спокойствия! К-как вы можете быть столь безрассудны! Я же сделала всё, чтобы вы могли быть блаженны в тишине и уюте собственных чувств! — закапываясь всё глубже, она продолжала озвучивать вслух тревожившие её противоречивые мысли, пока её нежная салатовая радужка колебалась вслед узеньким пуговичкам-зрачкам, казавшимися столь серыми в тот момент упадка её сильного духа. — Тшшш, — приложив тёпленькое копытце к мягким губкам терапевта, спокойно прервала ту распереживавшуюся кроху высокая кобылка, на чистой мордашке острых форм которой без труда проглядывалось истинно доброе намерение, отчего сия неоднозначно выглядевшая сцена вкупе с яркими глазками парочки, глядевшими друг другу в самое сердце, со стороны напоминала нечто наподобие близкого семейного перемирия, столь же простого, внезапного, милого и родного. — Мисс Прудэнс, я очень ценю вашу тревогу касаемо моего состояния…. Но кто сказал, что для сражения мне понадобится терять столь драгоценную мне и вам безмятежность? — сказала она, мягко прихлопнув ресничкой правого глаза, и, подмигивая, помогла своей собеседнице подняться с холодного пола, не переставая глядеть в её глубокие мокрые глазки, до сих пор полные по-детски робкой неуверенности. И затем Дэйлайт позволила себе докончить внезапно подорвавшийся заботой своего терапевта важный предейственный монолог, обернувшись в сторону фигуристо вырезанной колонны ведшей к спальне лестницы. — Итак, мистер Радиохэд, как я и выразилась раньше, готовьте своё чудно′е устройство! А ты, Сурвайвор, дорогуша, приготовь мне, себе и каждому из наших уважаемых гостей по чашечке «Ганпаудера » да поторопись! Мне не хотелось бы задерживать моего нетерпеливого оппонента на чрезмерно долгий срок, ха-ха! — Мисс Дэйлайт! — тут же возразил спикировавший на первый этаж излишне зашуганный пегас, сбросив с гривы гладенькую шляпу искателя приключений, перекрытую самодельно шитой повязкой из льна, декорированную рядком крохотных отверстий близ переднего края. — Прошу простить мою нерасторопность, но…. Что за чушь‼! — его раскрывшиеся крылья издали характерный твёрдый стук о толщу деревянной рамы настенного полотна, и он, широко раскрыв глазки, чуть ли не завопил, глядя на тёмный силуэт в небе, элегантно взводивший стволы своих орудий. — Вы, что, хотите пулю в голову?! Да этот пернатый — самый настоящий псих! Приходит, вещает свои бессвязные тирады, угрожает на пустом месте, да ещё и за жандарма себя выдаёт. Уж простите, мисс Твитчинг Дэйлайт, но его приглашение на бал смерти, на мой взгляд, явно опаснее обычной словесной перепалки, сколь крепкой, конечно, я бы вас ни считал! — довершил тот, падая ниц, дабы, уподобившись манерам только поднявшейся на копыта земной пони, уберечь свою госпожу от безрассудных действия, пытаясь состроить милую мордашку. В ответ на это, прикрыв ротик галантным движением сиявшего серебром копытца, единорожка лишь просмеялась, скинув со своего порога излишне боязливого пегаса и, почувствовав под прохладой накопытника терпкое объятие гладкой тротуарной плитки, полной следов мелкого речного песочка и земли из близстоявших кустиков шпинелевых роз съязвила: — Уверяю тебя, дорогуша, за меня беспокоиться не стоит! А теперь, будь добр, пойди и завари нашим дорогим гостям чаёк, в том числе и на «жандарма», коль он решил нарекать себя таковым, — и, выждав отбытия серого комочка трусливых пёрышков из поля её зрения, она, нежно прикрыв глазки, тихонько добавила, обернувшись в сторону низенькой собеседницы, смотревшей на неё, словно на лучи самого тёплого ночника в часы угрюмой одинокой ночи. — Со мной пойдёт мисс Прудэнс…. *** Сладостью грёз Облачной масти Мы вместе сверлим золото небес! И тёплых слёз Не нужно слать зову страсти, Покуда в хладе душ воскрес Огонь поярчей! — О-ох, а вы весьма и весьма недурно слагаете сию песню, сеньор! — тут же похвалила своего собеседника за внезапно проявившуюся инициативу загадочная пегаска в белоснежной льняной робе, прильнув ближе к тёмному диванчику, на котором, вольно разлёгшись, исполнял гитарно-вокальную композицию бросивший сигарету угольный комок острых перьев. Грации губ, Что столь блаженны, В устах столиц доселе я не знал! И пусть я груб, Я знаю, вы — драгоценны! Ну так позвольте, чтоб я звал Вас только своей! — К-как грубо! — не прошло и минуты, как, взглянув на ситуацию с другой стороны, сию вопиющую фамильярность подметила всё та же милая незнакомка, обернувшись в противоположную от весьма харизматичного исполнителя сторону, пока тот, медленно проигрывая гитарное соло, лишь выжидал момента, ехидно посмеиваясь да наблюдая за подёргивавшимися локонами аккуратного хвостика хрупкой леди из высшего общества. — Впрочем… Я думаю, вы не будете против, если я тоже присоединюсь к исполнению, не так ли? — неловко отметила та, на что Стил лишь многозначно закатил глазки и улыбнулся, подготовив должные мелодичные сочетания для выжидавшей своей очереди милой барышни. Знала бы я, Что на сегодня На мой счёт уготовила судьба, То для меня Не стал бы день серым буднем, Я стала б не́жна и слаба…. И только твоей! — Ох-хо-хо, сеньорита, да вы, я вижу, решили пуститься во все тяжкие, не так ли? — зажевав меж передних зубов всё тот же уплотнённый вкопытную свёрток ароматного табака с горячих южных полей, насмешливо произнёс Стил, безо всякого сожаления к её пухленькой мордашке, расплывшейся в пышном розоватом румянце. И пусть я груб, То для меня Я знаю, вы — драгоценны! Не стал бы день серым буднем Ну так позвольте, чтоб я звал Я стала б нежна и слаба… Вас только своей И только твоей! Затишье. В сухом и жарком коридоре, лишь изредка насыщаемом влагой мертвецки-бурых декоративных кустиков, сбросивших своё пышное зелёное одеяние в густую угольную землицу фигуристо изготовленных горшочков, глядя друг другу в глубину радостно дёргавшихся глазок, неподвижно стояли два разгорячённых сердца, подхваченных мягким касанием лиловой песни любовных чар. Рассматривая полные тёплых живописных чувств яркие мордашки, ожившие под созерцательным действом гармонии дребезжания струнок в такт с чудесно сочетавшимися голосами, каждый неловко прищуривал глазки, не смея сказать ни слова, дабы блаженная тишь не отпустила странную парочку, крайне смущённую и озадаченную произошедшим ранее должного. Прелестная грация аромата ванильного парфюма, плавно перетекавшая в жёсткую сухость терпкого свежемолотого табачного листа, заполонила коридор, и, к удивлению обоих, сочетание сие, казавшееся иному отвратным смрадом, довольствоваться которым положено лишь пони с крайне омерзительным чувством прекрасно, в сознании их отразилось подобием дара свыше, словно бы аромат сей, столь неестественный, имел свою собственную, внутреннюю, гармонию, нотки которой, будучи столь нежными и грубыми одновременно, уловить способны были лишь избранные. Быть может, аромат сей был подобен игривому вальсу противоречивых чувств, словно бы сами собеседники, в сущности не осознавая важности того, закружились в нём, стоило им только завести беседу. Словно бы за самой этой беседой стояло нечто большее, нежели обыкновенная житейская просьба гостьи незнакомого ей города. И вдруг, вдоволь насытившись фантомно навеянным чувством, окрылившим душу белоснежной барышни, оправив кругленькие завитки гривы, сверкавшей в лучах рассвета золотом солнечного блеска, пегаска произнесла, ощупав опухшую багрянцем щёчку тёплым касанием грациозно взведённого кверху копыта, отгоняя прочь излишне отвлекавшие от дела мыслишки, что не имели к работе никакого отношения:  — Итак, сеньор, благодарю вас за столь чувственное исполнение прекрасной мелодии, однако, — и, приняв гордую распрямлённую стойку, она со всей чёткостью и вежливостью обозначила свой вопрос, деликатно улыбнувшись окончательно расслабившемуся и забывшемуся собеседнику, от уголков засушенного жаром рта которого, не прошло и минуты, вновь начали исходить клубни серого дыма, заполонив пространство близ его и без того тёмной мордашки, угловатые черты которой казались только мужественнее за пеленой густой черни. — Не могли бы вы оказаться столь любезны и оказать мне услугу: укажите мне, наконец, где находится мэрия! У меня есть всего час на исполнение заготовленного — не срывайте мне мои планы, я прошу вас! — Чё? — немногословно изрёк поставленный в ступор Стил, задумчиво ковырнув остриём крыла затёкшую шейку. Плавно воспарив над ограничительными перилами, дабы, приземлившись подле распереживавшейся красавицы, объяснить свою позицию подробнее, он, надвинув шляпу ближе к загривку, дабы тень не заслоняла черты его мордашки, поросшей жёсткой шерстью и завидной для многих жеребцов роскошной серой бородой, огласил свой вопрос заново, искренне не понимая, к чему весь шум. — Чё? Ты, баба, на кой копошишься на ровном месте? Видел я твоих ребят только что. Натанцевались, нацеловались голубки, да по комнатам — дальше дрыхнуть, устали бедные, тьфу! Дискорд их побери! Да будь у меня столько свободного времени, сколько у этих дипломатов, которых к нам засылают пачками, да в таких количествах, что хоть как тараканов трави, я б…. Да Дискорд его знает! — и, вызвав отвращение собеседницы, смачно плюнув густой тёмной слюной в горшок, расположившийся аккурат близ его передних копыт, он рассерженно докончил, в придачу к тому доведя обращение к вставшему ребром вопросу. — Честно — не знаю, что б я делал. Мне, судя по всему, по жизни только двумя газами и дышать: дымом махорки и гарью угля. Видится мне, будь у меня время, я б только тупее стал, как ваши эти рожи северные: умных слов понабрались, а в черепушке пустота зияет! От нечего делать буковки свои поглощают и думают, что умнее всех на свете, притом что о жизни-то, небось, только в книгах и читали! Тьфу на них! — и, сплюнув под себя ещё раз, на сей раз, вопреки ожиданиям отвернувшейся особы, издав в придачу к отвратному действу не менее мерзкий звук, он рубанул. — Так на кой те в мэрию, балда? Иди и отдыхай — солнце ещё высоко, хоть весь день на сене валяться можешь. — Просто ответьте мне, где она, сеньор! — не выдержав, грозно пророкотала взбудоражившаяся барышня, нежно схватив стоявшего напротив кавалера, возможно, действительно не блиставшего должным уровнем интеллекта, обоими крыльями за широкий и тугой воротник, явив тому дрожащие от нетерпения глазки. — У меня есть намеченная месяцами подготовки культурная миссия, и мне некогда выслушивать все эти ваши подколки! Чувствуя на своей напряжённой шее, по которой стелилась жёсткая серебристая борода, тёплый хват кобыличьего внимания, исходившего, помимо всего прочего, от, несомненно, самой грациозной души, что он имел честь знать, Стил лишь улыбнулся, вздыбив кверху обе брови, и, многозначно цокнув, отчеканил: — Сеньорита, ну что ж ты сразу не сказала, а?! Непутёвая какая! Сразу надо было говорить, раз важно, хе-хе! — и, словно бы желая возжечь самый пламенный огонь в душе собеседницы, он состроил последнюю остроту, важно задрав кверху остроносую шляпу. — Ну и ещё, если уж на то пошло, коль ты пытаешься узнать что-то поскорее, не стоит вести себя так, будто тебя на ночь заказали, сеньорита, — на этом моменте челюсть готовой умереть от стыда барышни опала до пола, а сама она, будто вкопанная в пол силой тысячи постыдных слов, не могла даже пошевелиться, потому Стил взял инициативу в свои копыта, откинув прочь оба крыла дамы да с хохотом выпалив. — Идём за мной, красавица — будешь на месте вмиг, заодно мне расскажешь, кто ж ты такая, чертовка эдакая! *** Кухня мисс Твитчинг Дэйлайт 10 минут до битвы Чаепитие в ожидании второго появления жандарма ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ «О, добрый друг далёких дней, Истлевший в жареве огней, Познавший благо вершин небес И зревший в корень мирских чудес. Горд собою, Ты бок о бок жил со мной, Мой герой… Но нынче нет Покоя…» ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ — М-мисс Дэйлайт! Уж простите, что перебиваю, но к чему вы потребовали от господина Сурвайвора зарядить столь тоскливую композицию? — в перерыве меж исполняемыми машиной меланхоличными куплетами, звучавшими, на удивление, чисто, с ничтожно малой долей механических помех, вздыбив кверху заросшую головушку с насыщенно-салатовой гривой, Прудэнс, мерно испивая из фарфоровой чашечки «порохового» чайного отвару, тут же выразила своё скептическое отношение к подобного рода произведениям. — Я, конечно, не хочу показаться вам родной матушкой, однако я бы не рекомендовала к прослушиванию пред грядущей битвой симфоний, в содержании которых некто по велению жестокого копыта судьбы вынужден погибнуть… Тяжело вздохнув, Дэйлайт лишь стиснула зубки покрепче и, припуская тяжёлую головушку к простыне густо забитого чашами стола, облитого лиловым светом солнца да серебряным блеском дорогостоящего сервиза, зажгла рог, пурпур чарующего сияния которого тут же мягко охватил занятую гостями комнату, и пред многозначно молчавшей особой, сияя пламенем, ознаменовав перемену в её настрое, высветилась фраза: «Мисс Прудэнс, и снова Прошу вас, прежде чем Сделать должный вывод, Познайте суть дела до конца» — Тшш, слышишь, Сурва… то есть… Даниэль? — упрятав за спину, в переносную чёрную тубу, крупные, пропитанные парами цианового эфира сборочные чертежи, уготованные на случай тотального сбоя работы системы межсетового коммуникатора, исходом которого могла стать критическая деформация зачарованных камней милых дам с последующим заточением тех ориентировочно до полуночи в пучинах собственного подсознания, даже не подозревавших о рисках проведённого эксперимента, притихший пегас, оправив очки и смахнув со лба пот лёгким движением крыла, обратился к сидевшему близ него учтивому лакею молчаливой хозяйки дома. Обрадованный тем, что к его заслуживающей, как во всяком случае считал он сам, уважения персоне обратились дельно, по имени настоящему, притом безо всякого злого умысла, насмешки или язвительного порицания, тут же озирнувшись на собеседника, довольный авантюрист откликнулся, ловко качнув лохматой головой, однако, наученный горьким опытом, перебить строки, в коие его госпожа столь глубоко вслушивалась, он не решился. ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ «И в суете грядущих дней, На сотнях битых площадей, Увязнув в тине мирских тревог, И на распутье пустых дорог, С тишиною Ты остался позади Друг, вернись… Я лишь хочу Покоя…» ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ — Итак, мистер, должно быть, вы желали что-то узнать, не так ли? — сложив пред собой оба копыта в важной аристократичной манере, довольный пегас наконец отозвался, обращаясь к собеседнику с должным почтением, согласно всем правилам напускного, излишнего приличия, толковать которые Сурвайвор изволил от ситуации к ситуации исключительно под свои нужды, что не могло не вызвать неловкого смешка со стороны пони, знавших его более пяти минут. — Да-да, хотел, — поспешил уверить того внезапно подорвавшийся духом предприимчивый пегас, перекрыв широкой шляпой от глаз дам, увлечённых нотками тоскливой мелодии, их весёлые мордашки. — Слушай, Даниэль, а, коль секретом не станет, не мог бы ты поведать, в каком таком месте ты смог умудриться добыть настолько чисто играющий граммофон? — Ох, это? — издав смешок да галантно махнув бурым копытцем в сторону латунно-стальной коробочки, он поспешил объясниться. — Да эту рухлядь я как-то на складе Ричей откопал. — Дрянь ещё та, если так вдуматься. Сплав неблагородный, модель странная — что с ней делать, одна Селестия знает, ха! — Стоп, — упёршись холодным, опустошённым взглядом в полностью автоматизированную последнюю модель энерго-магического граммофона, из-под иглы которого мелодия доносилась лишь с еле различимыми потрескиваниями, Хэд схватил крылом непутёвую голову своего собеседника, указав напряжённым пером в сторону вершины гения технического прогресса да приговаривая. — Даня, ты идиот? — и, выразительно покручивая лазурным пёрышком свободного крыла подле своего виска, он продолжил. — Ты вообще понимаешь, насколько эта «рухлядь» технологична и дорога?! Сколько битсов за неё можно получить?! Сколько ящиков пенного можно влить в себя, сдав эту коробку в ломбард, Даня?! — Значит так, — подобно грому среди ясного неба, сладкие грёзы хмельного барона оборвал по обыкновению спокойный, но вкупе с тем весьма грозный глас рассерженной хозяйки дома, что, будучи далеко не глухой, опознала назревавший по ту сторону шляпы план массового охмеления только приобретённого ею имущества высокого культурного досуга, — если кто-то из вас попытается забрать этот проигрыватель, я буду вынуждена, пусть и с превеликим удовольствием, но донести на всех соучастников сего плана господину Ричу. И будьте уверены, он не из тех, кто привык пускать подобного рода дела на самотёк! — К тому же, кхе-кхе, — по случаю удачно подвернувшейся возможности тут же поспешила дополнить красноречивый выпад своей пациентки в сторону жеребчиков недовольная поведением хитрого инженера земная пони, важно стукнув копытцем о деревянную кромку широкого стола. — Мистер Радиохэд! Вы дали мне сердечную клятву более не потреблять алкоголь, во всяком случае, не столь рьяно, как прежде! Как это низко с вашей стороны! — недовольно фыркнув и в уже привычной для всех манере прикусив губу, милая пони показательно увела взгляд прочь от неловких морд пойманных с поличным жеребцов. ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ «Но холод ветра вторит мне, Что в непроглядной вышине, Сияя солнцем благих забот, Кропя слезами надежд оплот, Надо мною В миг паденья луч сгорит Но будет жить, Взывая вновь К покою…» ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ — Что же, — неловко потирая висок, тускло выпалил тотчас захандривший душою пегас, — Даня, судя по всему, наши дивные хмельные земли только что официально стали неприступной хмельно-золотой далью, эх! — но, доставая из-под крыла припрятанный меж пёрышек измятый клочок бумаги, он гордо заявил. — Впрочем, мисс Прудэнс тоже права! Я не жеребец, в конце концов, что ль, чтоб слово не держать, ха?! Ты только глянь, Дань, чего я придумал! — предусмотрительно откинув свою тучную шляпу в край комнаты ловким движением крыла, да так, что та, элегантно рассекая воздух, оказалась аккурат на деревянном крючке вешалки, не издав и звука, изобретательный пегас продемонстрировал своему новоиспечённому приятелю модель усовершенствованного бродильного аппарата, сияя лучезарной улыбкой да звучно прицокивая язычком, не в силах отказать себе в гордости за находку своего инженерного гения. На небрежно предъявленном к оценке голубовато-синем изображении ровными линиями чертёжных инструментов была представлена упрощённая схема сборки бродильной машины имени Радиохэда. Как попытался распознать Сурвайвор, нехитрый принцип её работы исходил из компонентов классического самогонного аппарата, что, однако, вследствие применения камня отторжения, позволял получить синтетическое пиво, без потери отменного вкуса, притом не содержавшее бы ни капли алкоголя. Помимо того, остатки терпо-горечного одурманивающего вещества, судя по схеме, обязаны были накапливаться в удобные миниатюрные колбочки по истечению процесса гонки, использовать которые в дальнейшем имел право сам пользователь, передавая чистый спирт на благо медицины, безусловно, с возможностью поиметь на этом определённую прибыль. И, выждав, как тому показалось, весьма достаточно, во благо осознания сути устройства не особо подкованным в этом деле господином, Хэд важно изъявил: — И печень довольна, и разум, и сердце! Вот это, мой друг, я называю «Шаг в будущее», ха! Завтра вечерком надо будет опробовать, посему приглашаю тебя на пробу, коль ты не будешь из этих, кто хмеля каплю обходит за милю, да дела важные не отвлекут, Сур… То есть Даниэль! *** Кухня мисс Твитчинг Дэйлайт 5 минут до битвы Напротив настежь раскрытого кухонного окошка, подле тускло освещённой матовой стены, крайне вычурно украшенной серебристыми орнаментами тонких морских волн, красовался в полном своём великолепии домашний камин одинокой хозяйки дома, по изысканной натуре своей привыкшей к изобилию декоративно-прикладных элементов в интерьере жилого дома. Тлевшие за крохотной металлической оградкой серенькие угли искрили рыжими блёстками домашнего уюта и теплом надвигавшейся летней ночи. Иной раз, прислушиваясь к мелочам быта госпожи Дэйлайт, гость сих владений имел возможность услышать сладостное для ушек оного потрескивание угольков дотлевающей древесины: столь краткое, но столь интересное звучание природы, уходящей в бессрочное забвение. Должно быть, прилегавший близ камина шкафчик, изобиловавший бесценным произведениями именитой эквестрийской литературы в старинных переплётах, столь же высокоблагостно сказывался на уюте крохотного владения Твитчинг Дэйлайт, испуская в воздух на радость гостей чарующий аромат застарелых страниц толстотомного библиотечного материала, вкупе с повсеместным амбре душисто цветшего за окном дуба. ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ «Пусть ров отчаянья журчит, Пусть мир мне душу холодит. Пусть все извне в сердце ткнут кинжал Пусть сил былых след во мне пропал, Но, пылая, Свет небесный путь родит И озарит Целебный жар Покоя…» ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ Взнеся кверху главную реликвию рода своей крови, сиявший чистотой яркого ночного неба пурпурный опал, статная единорожка, глядя вглубь сводов минерала полуприкрытыми сухими глазками, полными душевной тоски, тихо, еле различимо на фоне проигрыша меланхоличной композиции, прошептала, вальяжно откинувшись на стуле: — Мисс Прудэнс, прошу простить меня за столь нескромный вопрос, однако, — настроенная на душевный разговор кобылка оборвала своё обращение должной в рамках приличия паузой, и, вобрав достаточно воздуха вглубь массивных лёгких могущественного голоска, огласила, — Поправьте меня, если я не права, однако… Вы так и не имели чести огласить при мне, откуда вы родом? — и, приходя в норму посредством кроткого взгляда в сторону навострившихся ушек приятной собеседницы, Дэйлайт уточнила, насмешливо, однако по-дружески ухмыльнувшись. — Коль нам, видит Селестия, самой судьбой предначертано держаться вместе в ближайшие недели моей работы, быть может, вы бы могли поделиться, как шла ваша жизнь вплоть до сего момента? — и, издав задорный смешок, вновь приобретя силу в глубине лазурных очей, единорожка гордо заявила. — И, хе-хе, знаете, мисс Прудэнс, я, конечно, не фанат мистицизма, однако, если у нашей судьбы действительно есть высший автор, то сомнений быть не может: перекрещивая линии наших жизней, он явно пытался сотворить комедию! Довершив безмолвный глоток из чашки, завершающий чайную церемонию, Прудэнс лишь вкусила носиком витавший в воздухе запах пороха, легонько щекотавший пазухи и пробуждавший внутри чувство невероятной бодрости и всеобщего тонуса заряженного энергией тела. После чего, осознав, что диалог ведут с ней, залившись багряным румянцем, она, спотыкаясь в копытах, нервно ответила, улыбнувшись во всю ширь мордашки: — О-оу, мисс Лайт! Как кстати, что вы спросили! — столь же рьяно, как и её собеседница, предавшись атмосфере непринуждённой беседы, будто бы пропела распрямившая гриву пони, вытащив из той белую скрепляющую резинку, дабы перевязать выразительный хвостик, переливавшийся в свете вечернего светила изумрудно-салатовыми тонами естественно-мятного цвета. — Я уроженка Дымных Скал! Вернее, одного городка на окраине знаменитых «Скал»… Вернее, одной укромной деревушки… — Подождите-подождите, Прудэнс, — тут же, выразительно жестикулирую передними копытцами, проронила Дэйлайт, желая прервать речь земной пони, как полагали они обе, стремившуюся к излишне затягивающемуся продолжению. — «Дымные Скалы»? Север? — и, припустив взгляд к полу, единорожка лишь задумчиво фыркнула, шире выпучив глазки, искренне пытаясь осознать суть сложившейся в её разуме картины. Однако, сдавшись, она просто выпалила всё, что имела на уме, в мордашку мило улыбавшейся собеседницы, чуть ли не перевалившись через стол от сгоравшей где-то внутри логики. — Вы зачем, Дискорд вас за все четыре копыта, приехали в Хаким, самый аномальный город всей Эквестрии, имея под боком самый уютный и спокойный регион, что вообще может предоставить наша необъятная?! Диар Прудэнс, быть может, вас силой принудили к поездке к нам? — и, издав тихий шёпот негодования, она докончила. — В противном случае я не понимаю, зачем вам тащиться через полстраны, невесть куда, в поисках трудоустройства! — и тут в голосе неустанно возмущавшейся кобылки стала прослеживаться горечь глубокой душевной тоски, однако, отнюдь, не долго. — Вы могли наслаждаться тишиной, сидя в укромных засыпанных снегом домах близ камина холодными зимами, попивая вкуснейший чай и заедая тот знаменитыми северными пряниками! Что вынудило вас сюда приехать? — разгоревшись куда наиболее высоким интересом, чем прежде, будто бы кричала Дэйлайт, всею силой духа своих глазок устремившись прямо в душу неловко замявшейся собеседницы, упрятавшейся от суровых возмущений хозяйки дома припущенными к глазкам ушами. К тому моменту любимая композиция всё той же статной пони, не привыкшей суетиться попусту, обратилась к своему финальному куплету, за которым последовал мелодичный гитарный проигрыш, столь мягкий, прекрасный и тихий, словно драгоценный душевный покой. ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ «Мой добрый друг утёкших дней, Воскресший в жареве огней, Познавший благо вершин небес И зревший в корень мирских чудес. Горд собою, Он всегда будет жить со мной Мой герой… Я лишь творец Покоя…» ♪~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~♪ — Мисс Дэйлайт, — уж было хотела начать длинный монолог хитро ухмыльнувшаяся леди, однако, ловко подметив про себя характер той пони, из чьих уст доносились ранее упомянутые заявления, она медленно произнесла, показательно закатив глазки и взведя кверху пышные локоны роскошной гривы, закрепив те в аккуратный коротенький хвост. — Коль вы имеете столь негативные ассоциации с нашим городом, могу ли я в ответ поинтересоваться: а что здесь забыли вы? В комнате на пару мгновений, показавшихся всем членам разношёрстной компании вечностью, воцарилась тишина: замолчал проигрыватель, голоса стихли, даже шорохи, припускаемые лёгкими дуновениями вечернего ветерка о густую шёрстку гостей — и те — не позволяли себе преждевременно оборвать весьма красивую сцену, в которой, переглядываясь меж друг другом, сначала Дэйлайт и Прудэнс, а уж затем и жеребчики подле окошка, будто бы по команде одновременно начинали улыбаться во всю ширь мордашек, переходя от глубокого непонимания ошибок своего прошлого и уныния, навеянного их глупостью, во всеобщий неостановимый хохот. В глазах Дэйлайт впервые за вечер воссияла настоящая жизнь: будто бы лазурь этой радужки сама была отражением чистейшего небосвода — столь прекрасной казалась её довольная мордашка в момент душевной искренности, когда она, отдаваясь радости и веселью, по-настоящему раскрывалась в компании Диар Прудэнс. *** Кухня мисс Твитчинг Дэйлайт Минута до битвы — Вы, конечно, меня извините, — извне послышался раскатистый басистый голос, в нотках которого можно было различить харизматичную, еле различимую хрипловатость, — но, может быть, это самое, как его, — не в силах совладать со своим желанием сразу перейти к сути, суровый обладатель голоса тут же выпалил во всё горло. — МОЖЕТ, ВЫ УЖЕ НАКОНЕЦ ВЫЙДИТЕ НА УЛИЦУ, СЕНЬОРИТА??!!?! Я ЖДУ ВАС ЧЕТВЕРТЬ ЧАСА! — Секунду-секунду, мистер жандарм, нас что-то тут вынесло, ха-ха-ха, прошу, уберите пушку, ха-ха, один момент, — оттирая с глазок слёзы, вызванные перешедшим все границы заразительным смехом, навеселе произнесла сквозь еле-еле прерываемый хохот хозяйка сих владений, глядя на тёмную фигуру в углу залитого лиловым светом коридора, что, помимо всего прочего, держала в жёстком хвате крыла взведённый револьвер. — Ух, вы бы знали, уважаемый, к каким идиотам вы в гости пожаловали, ну это ужас просто какой-то! — нещадно отрезала Дэйлайт, тут же разразившись ещё большим хохотом, и, хорошенько вдарив копытом по столу, да так, что насильно перенявший её весёлый настрой фарфоровый сервиз оказался в опасной близости от падения, она опала мордашкой на покрывало, не в силах продолжить и без того пустой диалог с нарушителем покоя её владений. — Я ЗНАЮ, ЧТО ВЫ ИДИОТЫ‼! — тут же подтвердил несвоевременную догадку особы гневным криком Стил, грозно топнув копытом о плитку пола, надвигаясь всем могущество своего нестерпимо грозного образа в сторону кухни да высматривая в кучке ржавших лошадей образец адекватности, дабы вразумить своего оппонента перед предстоявшей битвой. Заметив пони, наименее подверженного массовой идиотии, рассерженный пегас тут же застыл, эстетично заведя оба крыла под затылок квадратной шеи, и, наведя острое перо ведущего крыла на инженера, словно бы указывая тому направление к дискорду на куличики, произнёс. — Так, сеньор, поскольку, я так понимаю, у вас одного из вашей шайки есть хоть сколько-нибудь работающие мозги, поправьте думалку Твитчинг Дэйлайт! Я вызвал её на дуэль, и я не собираюсь по её прихоти ждать сверх нормы! Из-под створок приоткрытого окошка вновь повеял ледяной ветер, что, вкупе с грозно прозвучавшими заявлениями внезапно вторгшегося стрелка, заставил Радиохэда навострить ушки. Его алый рубин на шее блеснул искрой бардового налива, а сам он, поближе прижав широкие плечи да припустив развеселённые веки, ответил, изо всех сил стараясь держать себя в копытах: — Уважаемый жандарм, позвольте я объясню вам ситуацию, — Хэд развернулся, деловито уложив пред собой на стол упруго закрытое крыло. — Понимаете ли, минутой назад мисс Прудэнс такое подметила, что, чесн’ слово, мы… ХА-ХА-ХА, — и тут весьма красноречивое оправдание крылатого техника было прервано, стоило ему лишь оглянуться на противоположную сторону стола, где, состроив забавную мордашку, Прудэнс начала тихонько крякать, словно гусь, в то время как Дэйлайт хмурилась на неё, вспоминая нечто раздражительное. Заместо очередного гневного порицания медленно возвращавшейся в норму компании, Стил лишь тяжело вздохнул: его глаз начал дёргаться, а сам он, вставив уплотнённый бурый свёрток меж зубов, под мелодичный щелчок металла поджёг кончик табачной бумаги, терпеливо выжидая внимания особы, облокотившись о стену близ книжного шкафа. — Мистер Стил, ха-ха, а не желаете ли вы выпить чашечку чая, — услужливо предложил широко улыбавшийся Сурвайвор, сделав низкий поклон подошедшему отнюдь не вовремя гостю, подтирая носик свободным от сбора сервиза крылом. И стоило только кольцу дыма коснуться белого потолка чистейших владений статной леди Дэйлайт, как та, завидев размывавшееся близ люстры серое облачко отвратного происхождения, тут же пришла в себя, с грозным шумом встав из-за стола, и, поравнявшись со Стилом, жёстко заявила: — Я даю вам одну минуту на подготовку огнестрельных ружей, мистер жандарм. Мы будем стреляться с пяти метров до первого попадания, и если оно будет смертельным, стало быть, на то воля случая, — на этом моменте живая, увеселительная обстановка тут же замолкла, и все гости на удивление гостеприимных владений Дэйлайт вновь припустили взгляд к полу, в шоке выпучив очи, не зная, чего и ожидать от столь опасного для жизни столкновения стоявших пред ними сил, у каждого из которых была своя, не ясная никому правда. — Есть возражения? — в глазах её сияла чистая, нерушимая решительность, сила духа её благородной души блистала в отражении лазурной радужки, а крепкая и ровная осанка не оставляли оппоненту и шанса усомниться в кардинальности её настроя. С одной стороны Стэндин Стил был безгранично рад, что Дэйлайт столь рьяно отреагировала на его просьбу о пистолетной дуэли, без лишних колебаний решившись защитить свою честь парой грамм горящего свинца. С другой же стороны та уверенность, что буквально пылала в очах суровой кобылки, пугала даже его самого, заставляя хорошенько продумать план атаки в грядущем противостоянии. А факт того, что своей дурной привычкой он только что спровоцировал гнев пылкой леди, далёкому от продумывания планов пегасу не нравился ещё больше. Заместо ответа Стил, взяв себя в копыта, плавно отплыл от стены, обжигая свёрток табака о покрытый ссадинами краешек собственного языка. Удостоверившись в должной реакции удивления со стороны леди, он лишь обернулся спиной и показательно медленно вышел из дома, после чего опрокинул свёрток столь близко от границы её земельного участка, насколько ему позволяла омокрённая дождём тротуарная плитка. — В таком случае и я не заставлю вас ждать… «сеньор», — еле различимо в шуме нараставшего ветра, словно бы сама смерть, прошептала про себя Дэйлайт, презрительно прикрыв веки, пока пурпур её очаровательной магии, поблёскивая сиренево-белыми блёстками, стягивал с вешалки её особенное лёгкое демисезонное пальто, сотканное местными мастерами из шёлковых нитей оливково-коричного цвета да дополненное по воле самой кобылки чредой великолепных золотистых нашивок волнистого солнечного орнамента, что, несмотря на любительских подход к делу, придавали одежде шарм высокой столичной моды. Воспрянув духом да оправив свою грациозную осанку, единорожка надела на голову широкую летнюю федору, в края которой были вдеты семь плоских серебристых заколок форм великолепных пышных алых бутонов колючей домашней розы. Мерной поступью галантной леди она вышла на улицу, глядя в сторону пылавшего заката исполненным храбрости взглядом, ибо крепкие копыта её на встречу вели с тем, чего уже нельзя было избежать. *** Одной луной тому назад. Город Гемтаун. Сорок минут до полудня. — Да, — томно вздохнув, сказала будто отрезала юная леди в белоснежном пальто, глядя на опустошённую ветрами юга жаркую окрестность, в глубине которой, средь крохотных островков жизни с крупными песчаными городами, виднелись счастливые горожане, увлечённо слонявшиеся по выцветшим тропкам близ городской мэрии. Плавно, словно бы поток воды в журчащем ручейке, облокотившись обоими крыльями о деревянные ограждения неостеклённого балкончика лучшего городского отеля, пегаска продолжила, склонив голову ниже. — Это, безусловно, не Кантерлот… И не Кри′стал… Но что-то в этом есть! — на радостях докончила удовлетворённая весьма живописным видом пони, позволив своей белой мордашке расплыться в милой улыбке, пока сама она, принимая горячую ванну из расслаблявших тело и дух лучиков солнца, только подошедшего к положению своего зенита, лишь ближе прилегала к дубовым перилам, к её благому удивлению, пропахшим изысканным северным парфюмом. — Эй, балда, солнце ещё высоко! Хорош булки мять — тебе за дело приниматься пора, снежинка! — тут же, выбив леди из состояния душевного покоя, отчего та, сиюминутно воспрянув, подпрыгнула от страха, донёсся голос весело настроенного Стила, в комично звучавших высказываниях которого на сей раз можно было даже распознать долю здравого смысла. — Не ты ли меня, сеньорита, сподвигала торопиться, а? Вот теперь дуй за мной, а то ишь чего удумала! Я тебе дам прохлаждаться, беленькая! В воздухе стояло невыносимо жаркое амбре запахов рабочего южного городка: тут и там подле трактиров и баров слонялись лишённые всяческой культуры поведения вследствие тягот жизни пьянчуги, заляпанные углём и сажей. Из магазинов то и дело доносились возмущённые возгласы недовольных посетителей, за которым, как правило, следовало не менее оскорбительное, но вместе с тем харизматичное звучание продавца с сильным южным акцентом, речь которого зачастую изобиловала словечками культуры соседних с городом поселений бизонов. Треть зданий промышленного Гемтауна с одной из ведущих шахт страны под боком была ничем иным как сгнившим наследием былых десятилетий, в ходе которых, столь же нещадно выкачивая драгоценные минералы, занимавшиеся развитием поселения министры не находили времени на развитие в округе сим высокого досуга. «Что же, как бы то ни было прискорбно, мне даже и сказать нечего: культура Эквестрии действительно не в самом благоприятном положении… Эх, а кто это говорил, что моя миссия бесполезна, а, Сноу?! Хе-хе!» — ни без толики оптимизма горестно думала про себя загадочная пегаска, вспоминая подруг, считавших цель её миссии излишне передраматизированной. Оглядываясь по сторонам города, что как никакой иной, отражал истинные последствия эпохи «просвещения», столь лелеемой столичными аристократами, что ни разу не видели жизни за пределами мрамора королевских дворцов, крылатая пони, то и дело омывая гриву нежными потоками ветра при помощи стильного веера, продолжала движение за своим единственным проводником в этом мире юга, новые устои которого то и дело могли граничить с традиционным варварством диких племён знаменитых с недавних пор бизонов. — Сеньорита, не станете ли вы столь любезны и не пожертвуете ли золотую монеточку слепой матери-вдове с глухонемым сынишкой? — тоскливо промолвила земная пони чёрной масти, протягивая трясущееся мозолистое копытце в сторону проходившей мимо, съёжившейся от ужаса увиденного леди, белая окраска мордашки которой уже грозила от страха смениться серой. — Будьте добры, смилуйтесь: уж если сама Селестия не смогла уберечь нас, будьте благосклонны, принесите в этот мир немного добра…. — Я-я…. Я-я, — белоснежная пегаска лишь робко тряслась на месте, вкопанная в землю созерцанием всего того кошмара, что в самом деле имел место быть в её родной стране, прямо под её носом, о котором, безусловно, высшие чины предпочитали умалчивать, превознося в печатной прессе крупных городов заслуги «просвещения», опуская прочь подробности о жизнях простого народа, что никак не был готов к столь радикальным изменениям в условиях нового, инновационного во всех аспектах общества времени. И стоило только остолбеневшей от страха леди переосмыслить всё, о чём она только могла думать, касаемо социального благополучия народа, стоило ей только потянуться за своим кошельком, как внезапно подорвавшийся уголёк в остроносой шляпе, хорошенько вдарив крепким перьями по ведущему копытцу недалёкой леди, жёстко, однако заботливо произнёс: — Ты какого сена творишь, балда! Мисс северная недотрога в этот момент чуть ли не лишилась дара речи, её рот продолжал висеть раскрытым, а сама она, не в силах связать и пары слов, лишь комично мекала мягкими губами, словно вытащенная из воды рыбка: — Я… он!.. она!.. они!.. — Что «он, они, она»?! Не видишь — бесстыжих сколько развелось! До чего только не опускаются, чтобы не работать! — грозно огласил Стил, со злости сплюнув в сторону безработных бездельников, и, приподняв краешек своего плаща, презрительно обратился к тёмношёрстной кобылке. — Ну, уважаемая наша «бедолага», коль тебе хватает смелости заявлять, что ты так хвораешь сильно, давай-ка проверим твои глазки. — безо всяких зазрений совести наведя прикреплённый к копыту двухзарядный пистолет прямо на глазницу смирно лежавшей в окружении подачек сеньориты, Стил, не теряя и мгновения, взмыл в воздух. По всей улице пронёсся отчётливый щелчок грозного металла, означавший только одно: пегасу оставалось лишь спустить затвор, и уличённая во лжи леди будет слепой до конца своей жизни, однако на сей раз по-настоящему. — СЕНЬОР СТИЛ! — потеряв всякое самообладание, испуганно запищала мирно настроенная пегаска, стоило её взору приметить подле тугого крыла только встреченного спутника взведённое орудие убийства. — ВЫ НЕ ПОСМЕЕТЕ! — Заткнись, дура! Не твоего бабского ума забота! — как и следовало ожидать, ни то предостерегая от опасности, ни то уличая в слабоумии, жеребец угольной масти быстро заставил свою дрожавшую от ужаса спутницу прикрыть ротик и, нервно покусывая пёрышки, наблюдать за развитием накалившейся ситуации. — Пока я здесь, справедливость должна торжествовать! Я, Дискорд вас побери, не для того живу на этой селестийской земле и честно отрабатываю свои сигары, чтобы такие вот беспринципные мерзавцы поганили мир, в котором мы живём! Несмотря на ту злость и нетерпимость, с которой агрессивно настроенный жеребец высказывался в адрес невинно выглядевших горожан, белоснежной масти пегаска подле него была искренне удивлена тем, что, вопреки всем порокам, коими Стил изобиловал, притом даже не стыдясь оных, внутри него горел столь крепкий моральный стержень как справедливость. *** В чистейшей лазури небосвода, высоко над городом, пылал золотой солнечный диск. Знойные потоки южного ветра стихли, и лишь песок звучно потрескивал под копытами прохлаждавшихся без дела горожан. Отовсюду доносились тихие отголоски жизни промышленно-туристического Гемтауна. — Итак, сеньорита, — холодно отрезал Стил, пожёвывая в зубах обжигаемую солнцем сигару, и, презрительно вглядевшись внутрь белёсых глазок особы, продолжил. — Как вы могли предположить, в данный момент дуло моего «Бруно » направлено на вас, однако не в одном лишь этом суть, — медленно разъяснял оскорблённый стрелок, увлечённо перекидывая уплотнённый свёрток табака меж челюстей, прежде чем перейти к самой острой части его «проверки». — Итак, сейчас я наведусь на какую-то одну часть вашего тела, и спрошу вас, куда именно, — и, искушённый своим планом, он позволил себе легонько посмеяться. — В случае, если вы сможете угадать, я не выстрелю, и даже отдам вам в знак уважения свою шляпу — будете туда монеты складывать, хе! Однако, если вы не сможете угадать, — прежде чем огласить финальную часть его условия, он замолчал, и, поджигая сигару, лишь шумно порхал крыльями, не желая возвращаться на землю пред вынесением той наглой леди положенного ей приговора, — я отстрелю вам оба глаза. И без того терявшая все надежды на мирное разрешение конфликта беленькая пегаска, услышав это, окончательно лишилась опоры в душе и камнем опала на дорогу, грациозно приложив копытце ко лбу да подложив себе под спину крылышки, дабы не порезать шёрстку незапланированным падением. — Так-так-так, Стил, снова горожан своими понятиями о справедливости терроризируешь, я правильно понимаю? — сухо прокомментировал подошедший к месту событий высокий земной пони серой масти в голубо-сапфировой жилетке с целым рядом вычурно закреплённых пуговиц. Взгляд его казался чистым, словно горный хрусталь, а походка ровной, подобно той, что обыкновенно отличает столичных манеристых выскочек. — Что на сей раз? — сказал он, встав между жертвами кровавого эксперимента пегаса и самим виновником торжества. — Опачки, добрый день, сеньор! — радостно отозвался Стил, вопреки кинутых в сторону политики его чести ироничных обвинений, потому как на зов справедливости явился ни кто иной как шериф Силицио Де′речо. — А вот то на этот раз! Горожане совсем совесть потеряли и выпрашивают у гостей нашего города последние кровные! — сказал он, указав крылом на бессознательно лежавшую на дорожке близ входа в дешёвый трактир северную леди. — Вот поэтому и провожу небольшую проверку, дабы убедиться, что это за инвалиды такие, которых я впервые вижу! — Это не входит в область твоей компетентности, Стил, — тут же отозвался Силицио, не желая даже начинать выслушивание оправданий излишне социально активного комка угольной агрессии. — Чего-й? — искренне не понимая, переспросил Стил. — Не твоих копыт дело, — столь же спокойно, как и прежде, поспешил объясниться в наиболее простой для понимания манере городской прокурор, не позволяя своему образу законности, защиты правды решениями суда и непричастности ни к одной стороне обрушиться под давлением пегаса, внезапно решившего, что самоуправство — святое дело в борьбе с преступностью. — А чьих же тогда? Законников? Да вы пока всех имеющихся пересудите, сотня новых наплодится! — продолжал гневаться не утихавший ни на секунду Стил, всё ещё державший перегнутое перо на курке заряженного пистолета, сверкавшего в лучах знойного светила серебристым огоньком. — А если им один раз показать, что за подобное будет… Я тебя уверяю, Деречо: никто не посмеет впредь этим заниматься! — Даже если предположить, что ты прав, Стил, мы не имеем права оказывать на них такое давление! Ты знаешь законы нашего города! — повысив свой тон, грозно произнёс худощавый прокурор, сверкнув лазурными очами на готового совершить преступление жеребца. И, сделав шаг вперёд, к Стилу, до сих пор парившему в воздухе над парой трясшихся от страха, обезображенных судьбой пони, он затребовал, злобно топнув копытом о пол. — Быстро разряди пушку, Стил! Этими двумя займётся полиция, а не ты! В случае неповиновения мне придётся взять тебя под арест! В ответ на это Стил лишь кинул презрительно-ленивый взгляд в сторону одного из своих главных городских товарищей и, закатив глаза, выплюнул изо рта остатки былой сигары, прямо под копыта готового разгневаться прокурора. Затем, широко улыбнувшись, он громко заявил, глядя прямо в глаза «слепой» матери: — Итак, уважаемая, думается мне, вам было дано достаточно времени… Ваш ответ? — Подождите-подождите, сеньор Стил! — воскликнула восставшая из шока белоснежная пегаска. — Но какие у них есть основания, чтобы довериться, что вы их не обманываете? Вдруг вы в любом случае выстрелите?! — Никаких гарантий, — сухо выпалил Стил. — Но разве подобными вопросами задаются горожане, которые обеспечивают подобным мерзавцам счастливую жизнь? В ответ на это замолчала не только пегаска, но и прокурор, который вплоть до сего момента относился к подобного рода мошенничеству сугубо нейтрально. Воспользовавшись возможностью того, что надзиратель замешкался, Стил медленно перевёл дуло ствола на голову юного мальчика, который и без того трясся, словно осиновый лист. — Ваш ответ, сеньорита? — с улыбкой на лице хитро спросил пегас, начиная спуск курка. — Я-я… я н-не знаю! Прошу, не стреляйте! — слёзно молила о спасении пони, до конца не решавшаяся сдвинуться с места и лишь обнимавшая своего сына. — СТИЛ, А НУ УБЕРИ ПУШКУ! — закричал Деречо. — Это неправильный ответ, сеньорита, — сухо выпалил Стил, когда его крыло опустило спусковой рычажок, ознаменовав тем самым вылет в сторону головы взъерошенного жеребёнка свинцовой пули из дула воспылавшего жаром пистолета. Однако, конечно же, как о том и молила сгрызшая себе перья от нервов белоснежная пегаска, пуля была пущена метром выше головы юного бедолаги… Впрочем, реакция обоих, вопреки этому, выдалась столь же яркой. *** — МАМА! — закричал бурой масти земнопони, завидев, как в сторону его лба был выпущен смертельный железный снаряд, оставивший пред дулом густое скопление белого дымка. Что удивительно, ещё до того, как был произведён выстрел, копыта его матери уже притащили тельце испуганного мальчика к земле, стоило лишь тёмношёрстной мошеннице увидеть, как победоносно сверкнули очи её крылатого судьи. — Ну вот, хе-хе, что и требовалось доказать! — просмеявшись, подытожил Стил и опустился на песок, разоружённый, не желая продолжать расприи с представителем буквы закона, сеньором Деречо. — Стэндин Стил, вы арестованы за покушение на жизнь этого юноши! — тут же, сиюминутно отойдя от шока, заявил Деречо, доставая из кармана смирительный инструмент для задержания преступника. На дёргавшихся в страхе смерти мордашках побледневших от ужаса мошенников появилась еле заметная улыбка, но тут же она разбилась о последовавшие за этим словами прокурора. — Вы, парочка, тоже арестованы: не радуйтесь раньше времени. Сейчас я отведу всю вашу компанию, за исключением белокрылой леди, в участок, и там вам будет оглашён приговор за правонарушения в адрес друг друга! — Ох, серьёзно, Деречо? — тяжко вздохнув, вопрошал Стил, не желая сковывать свои крылья раньше времени да поддерживая должную дистанцию со своим товарищем по уголовной мысли. — Я даже не собирался стрелять в них! — готовый разгневаться от клеветы, оправдывался чёрный пегас в угловатом плаще, под толщей которого было скрыто два коротеньких пистолета. — Ты же сам своими глазами видел, что пуля была пущена гораздо выше! Мне главное — было в сторону мальца пальнуть, чтобы мамка тут же в штаны наделала! — Закону всё равно, чего ты собирался: даже если ты не желал убить этих двоих, ты терроризировал их, запугивая смертью! Если ты не знал, за это тоже существует статья в новом кодексе Эквестрии, — указывая на свои погоны, символизировавшие полномочия, данные тому государством, всё более бравший ситуацию под контроль прокурор хорошо ударил по самомнению Стила, напомнив, перед кем тот пытается оправдаться. И, помимо всего прочего, в завершение Деречо добавил. — К тому же у нас есть целых четыре свидетеля твоего преступления — на сей раз твоё самоуправство не будет прощено, уж извини, приятель. Смирившись, Стил сложил крылья и позволил заковать себя в сковывавшие движения оковы, предусмотрительно выложив представителю закона свой паспорт и заложив в зубы новую ароматную сигару, поскольку стальной капкан позволить такое в ближайшем времени уже не сможет. — Спасибо за понимание, Стил, — по-дружески приятно огласил Деречо, улыбнувшись приятелю, принявшему свою судьбу столь просто и практически без волнений. Прокурор, поджигая задержанному угольку сигару чуть не пропалил свои густые бакенбарды, однако подарил огонька скованному в движениях преступнику, отчего улыбнулся даже шире, признав про себя глупость сложившейся ситуации. И, в весёлом расположении духа, он подошёл к зашуганной паре, тут же задав вопрос. — Ваши документы, уважаемые? В ответ на это парочка лишь грустно потупила взором в землю, не зная, что и ответить. По улице прокатилась волна северо-восточного холодного морского ветра. И их тельца затряслись вдвое сильнее от осознания того, что всяческая поддержка в их сторону только что была аннулирована одним лишь вопросом из трёх простых слов. — Возможно, вы меня не услышали. Ничего страшного, я повторюсь, — сказал прокурор, надвигаясь ближе. На фоне была видна ехидная ухмылка довольного Стила, который, пожёвывая в зубах сигару, с каждым мгновением чувствовал себя только лучше и лучше. — Предъявите удостоверение ваших личностей, чтобы я мог подвергнуть вас суду, уважаемые! Глазки тёмномастной матери в сей момент, казалось, были готовы просто вылететь из глазниц от того, сколь дёргано они рыскали по песочку в поисках ответа на слова грозного законника. Жеребёнок тоже паниковал, однако меньше, стало быть, он не был хорошо осведомлён в том, во что его ввязала его нечестивая матушка. Мотая головой, он уже несознательно признался, что у него нет подобных бумаг, однако высказаться о подобном вслух он не имел ни желания, ни воли. — Предъявите. Ваши. Паспорта! — затребовал Деречо, вытянув вперёд копыто да повысив тон. По интонации было ясно, что это было его последнее обращение к паре неопознанных мошенников, коих, как и утверждал ранее Стил, на улицах развелось в последнее время немало. — Что же… Я вас понял, ребята, — тихонько протянул прокурор, обернув свою короткую вылизанную до совершенства гриву в сторону затылка, и, обратившись назад к Стилу, заявил, сняв с него металлические оковы. — Прошу простить, сеньор, вышло недоразумение: законодательство Эквестрии не распространяется на тех, кто не может подтвердить своё гражданство. До выяснения подробностей дела ты можешь быть свободен. ЩЁЛК — «Свободным» под моим чутким надзором, так что дуй за мной, — тут же добавил Деречо, содрав с морды пегаса улыбку. — Что же касаемо вас двоих, вы всё равно пойдёте со мной, мне необходимо узнать, кто вы такие, что вы здесь делаете, почему вы рушите и без того шаткую экономику моего родного города! И, что самое важное, — важно взведя ведущее копыто к небу, Силицио Деречо, вобрав в лёгкие живительную порцию свежего жаркого воздуха, произнёс, гордый за свои слова. — Где ваши паспорта! ***  — Предлагаю покончить с этим раз и навсегда, уважаемый жандарм, — встав чуть ли не вплотную со своим оппонентом, гордо, но сухо произнесла Дэйлайт, прочищая эфиром искусного волшебства локоны своей пышной лиловой гривы, что искрила в сиянии алого заката. — Мой выходной день близится к концу, а завтра у меня много работы, потому, если вас не затруднит, я бы хотела провести оставшиеся часы в тишине, вне беспокойных угроз, что ваша персона столь рьяно изливает в мой адрес. Размышляя о чём-то своём, Стил выглядел чрезмерно напряжённым, словно бы план его, доведённый до точки конечной, бесповоротной реализации, только что треснул на его глазах. На глазах опытного стрелка, уже сполна нагревшего свинец в корпусе смертельной машины. И это самое осмысление излишне драматизированного жара ситуации, выстрелив ему в голову потоком свежей мысли, заставило его остановиться, оголив тому не самую прекрасную подноготную плана кровной мести. Кинув искренний взгляд, полный противоречивых мыслей, на своего оппонента, чёрный пегас меланхолично, однако твёрдо отрезал: — Где ваше оружие, сеньорита? — его крыло, будучи раскрытым и приставленным к боку угловатого, еле пошатывавшегося на ветру в тихий вечер плаща, виделось обгорелым до самых мышц, притом не только лишь цвет, но и убитая огнём фактура шёрстки намекала на предшествующие действительности злоключения угрюмого пегаса. — Будьте уверены, у меня оно есть, — решительно отчеканила гламурно позировавшая перед лицом смерти леди, высоко задрав нос да подправив съехавшую на нос миниатюрную шляпку, увенчанную рядом заколочек, пышных, но в меру колючих роз, выкованных из чистого серебра. — В таком случае продемонстрируйте его мне, — продолжая вести беседу с ненавистным противником, весьма спокойно вторил Стил, вдогонку лёгким дуновениям вечернего ветра, мерной поступью проходившегося по мордашкам пони, сведённых в смертельной схватке по иронии судьбы, в бою, которого никогда и не должно было быть, не было бы на то воли пыла оппонентов с горячей кровью. — Я должен оценить возможности вашей пушки, во имя справедливой дуэли. Заместо ответа Дэйлайт лишь показательно фыркнула, отведя взгляд прочь от оппонента, в коем внезапно решило проснуться чувство благородства. «Поговори мне тут про справедливость, мерзавец», — гневно промямлила про себя кобылка, наблюдая в окне вновь запертого на дверцу дома парочку напряжённых до предела пони, что были готовы сгрызть свои копыта от того напряжения, коим была пропитана вся улица: «Я даже тебя не знаю, ещё чего — идти на поводу у твоих желаний…» — Так и думал, — в ответ на очевидное оскорбление правил дуэли с его персоной, спокойно ответил Стил, достав из-под плаща двухзарядный пистолет, маркированный светлыми волнистыми полосами, напоминавшими по своей фактуре приставший к корпусу выкрашенный добела песок. — Возьмите моё: это «Клара «, равнозначный в мощи моему «Бруно» ствол, сделанный для кое-кого особенного, — и, промолчав несколько секунд, он добавил, блеснув белёсыми очами. — Честно сказать, с этим «особенным» связаны мы оба, и именно потому мы здесь. *** Есть в Эквестрии такое выражение — «Ярость Слепого Солнца». Когда некто, будучи не в силах объясниться перед самим собой, испытывает нестерпимую ненависть к другому пони, именно тогда ярость слепого солнца назревает, сжигая дружеский настрой, счастье мирной беседы или, в наиболее серьёзных случаях, даже целые жизни. Всё дело в том, что каждый, признаёт он то или нет, считает свою правду главенствующей, и на почве того неизбежен конфликт. Однако это вовсе не означает, что мир вокруг соткан из стальных нитей неугасающего эгоизма, чёрствого и прогнившего насквозь, подобно черни ужасающих грехов, за которым обыкновенно следует лишь полное тягот несчастье. Высшая мудрость души в её непреклонном спокойствии. И лишь тот, за душой которого стоит возможность отстраниться от лишних бед, не встревая в изнурительные споры или перепалки, воистину повелевает течением реки своей судьбы. И, как известно, для этого в Эквестрии тоже есть выражение. Не уступающее по силе оговоренному ранее, оно несёт в себе столь же высокие и полные могущества принципы духовного баланса, и достойное имя ему — «Тишь Лунной Тени». *** — Ну что же, вы готовы, мистер жандарм? — важно огласила Дэйлайт, сделав глубокий вдох, проводя магией по курку светлого дамского пистолета, готового разделаться со своей жертвой в мгновение ока парой грамм горячего свинца. В её глазах не было даже намёка на сожаление: непреклонная решительность пронзала насквозь всё её нутро, потому-то даже сам Стил, инициатор схватки, сомневавшийся в своих намерениях, опешил, не решившись огласить начало по первой возможности. — Я напомню вам ещё один раз, на случай, если вы смели забыть: у меня нет ни желания, ни времени уделять вашим агрессивным позывам более пяти минут — меня ждут гости, — её желтоватое тело на фоне расцветшего летнего сада, сиявшее кровавыми лучами жаркого солнца, буквально сияло в роскошном закате, готовое раскалиться тем благородством, которое проявляла душа непреклонной пони, в ситуации, когда голос иного мира уже буквально приглашал леди в могилу отзвукми жуткого треска похоронного металла. — В таком случае возьмите моё перо, — на удивление уважительно заявил Стил, оторвав со своего обгорело крыла угольной масти пёрышко, твёрдое, словно сам настрой пегаса. Возможно, по причине того, что личная гигиена стрелка оставляла желать лучшего. Подметив явное недопонимание во взгляде своей собеседницы, угрюмый пегас доброжелательно пояснил, впервые за сей диалог просияв харизматичной улыбкой. — Поднимите его своей магией столь высоко, как сможете, в небо меж нами. Как только перо коснётся земли, мы сделаем выстрел… Надеюсь, вы не блефовали всё это время, потому как я не стану стрелять мимо, только потому что вы кобыла, — и, на мгновение сняв свою шляпу, дабы врезаться острейшим взором в душу оппонента, он жёстко огласил. — Я выстрелю вам прямо в сердце, сеньорита Дэйлайт. Безо всяких промедлений, вопреки ожиданиям пегаса, единорожка высокой стати тут же подняла перо на высоту одного метра свыше собственного рога, объятого плотным сиянием могущественного пурпура, чем пошатнула уверенность Стила даже сильнее прежнего. И, будто того было недостаточно, не дожидаясь никакого ответа со стороны южанина, она столь же внезапно опустила крохотный комок черни, и тот, подхваченный ветерком, начал своё знаменательное падение, элегантно кружась в лучах пылавшего рыжим огнём светила, словно грациозная столичная балерина. Мисс Прудэнс, стоя меж дуэлянтов, на мягкой тропке ароматного садика её пациентки, полного пёстрых экзотических культурных растений, была готова закричать от пробивавшего её насквозь напряжения, однако та, дабе не посрамить свою подругу перед противником, изо всех сил молчала, порой прикрывая дрожавший ротик копытом, пока её глазки, метавшиеся меж пёрышком и двумя титанами абсолютной уверенности, и без того справлялись с задачей выдать обоим её хрупкий настрой. — Ох, фортуна, будь милостива! — свято упрошал не менее напуганный Сурвайвор, буквально вминаясь в окошко гостиной своей мордой, дабы зреть развитие событий столь близко, сколь ему позволяли ограничения, высказанные его госпожой. — Этого просто не может быть! Стоило мне лишь на день стать её пажом, как она, даже не задумываясь, берёт на себя самый страшный грех! Я просто не могу в это поверить! Что она задумала?! Зачем! — Да замолчи уже, Даня! — закричал покрасневший от напряжения Радиохэд, яростно стукнув копытом по подоконнику, дабы умерить пыл любителя ярких речей. — Потом разглагольствовать будешь! Ещё слово — и я тебе врежу! Не видишь — момент судьбоносный, Дискорд его дери! — сказал он, приложив копыто к подбородку: его бровки накренились, а сам он, по не совсем ясной причине боясь за судьбу обоих, был готов вырваться на улицу, дабы прекратить это бессмысленное безумие. Если бы только не слово Дэйлайт, оспаривать которое, как и ожидалось, не решился никто. На всей улице воцарилась абсолютная тишина и покой, прерываемые лишь лёгкими завываниями медленного вечернего ветерка, что, лаская шёрстку, на пару с солнышком неустанно напоминал дуэлянтам о ценности жизней, которые они уже поставили на кон, без возможности отступить назад. Прищурив свои очи, оппоненты внимательно наблюдали за судьбоносным пером, держа своих «Бруно» и «Клару» готовыми к сиюсекундному выстрелу, не позволяя никаким мыслям нарушить баланс их душевного равновесия, оставив позади всё, что, как бы то ни было иронично, и привело к этому столкновению, беспрецедентному в своей несвоевременности и неоправданной жестокости. *** Одной луной тому назад. Город Гемтаун. Полчаса до полудня. Хруст жаркого песка под копытами звучной трелью отзывался в навострённых ушках белоснежной пегаски, что, не отважившись последовать за своим спутником юга до камеры заключения, обдуваемая жгучим пустынным ветром, всё же дошла до заветной цели — здания мэрии, высокого и важного, словно золотое светило на бескрайнем холсте небесной лазури. Трёхэтажный особняк провинциальной политической мысли, окружённый острыми рёбрами деревянных шестиугольных колонн, защищённый от погодных невзгод несколькими слоями лака, придававшего древесине приятный ореховый оттенок, встречал пегаску настежь раскрытыми дверьми, над которыми красовалась наспех нанесённая надпись «Добро Пожаловать!», вкраплённая в стену рядком ржавых гвоздей, целью которой было приглашение в узенькие холлы послов далёкого севера на благо выполнения цели самой принцессы по сближению территориальных соседей, народов юга — пони и буйволов. Взведя кверху головушку, разгорячённые щёки которой, будучи накрытыми блондинистыми завитками пышной гривы, придавали и без того милой мордашке колорита наивной леди, пегаска задумалась: «Ну что же, вот и мой выход», — решительно протянула она, томно вздыхая и придерживая копытцем свою резко потяжелевшую голову. «Всё или ничего, всё или ничего, всё или ничего», — одержимо вторила она себе, бросая робкий взгляд ни то на жаркий небосвод, чистое летнее небо, ни то на полное посетителей общественное здание, капкан, в который ей только предстояло себя загнать ради выполнения заготовленного плана. Уже на входе, стоило любопытной леди только распахнуть двери сей гостеприимной обители, возделанная на средства не самой богатой общественности обстановка, вопреки ожиданиям, могла покрасоваться наличием широкого гостевого зала, пол которой украшала резная плитка с орнаментами ржавой слезы. Ароматы, витавшие в воздухе, по большей части несли в себе амбре густых древесных смол вкупе с парфюмами на лацканах пиджаков особенно привилегированных должностных лиц. Не будет лишним отметить и факт того, что, будучи освещённым не самой вычурной (да что уж там до вычурности: отнюдь не самой яркой) потолочной лампой, огромный шерстяной коврик, сотканный в землях бизонов и застилавший большую часть всего напольного простора зала, смотрелся в какой-то мере грандиозно, однако, как и стоило того ожидать, весьма безвкусно. Красочно выглядевшие стены из дорогой заграничной древесины, наспех отреставрированные трудолюбивыми копытами социально активных горожан и грязными лапами принуждённых к труду преступников, безусловно, даровали интерьеру важную нотку тёплого душевного настроя, что славно подогревал дальнейшее мирное развитие отношений двух соседних культур. Отовсюду слышались тихие отголоски рабочей будней суеты: шелест бумаг сполна пронзал верхние этажи, топот копыт — подвальную зону, в холлах же гостиного зала, в паре комнат от которых находилась белошёрстная пегаска, слышался лишь звон бокалов и нестихавший говор провинциальных политиков, с головой поглощённых излишне затянутыми беседами, как полагается, обо всём и ни о чём одновременно. — Вам чем-то помочь, мисс? — услужливо обратился к только оклемавшейся от шока пегаске молодой жеребец в сереньком фраке, увешанном подле широкого грудного выреза жёлтенькими опознавательными платочками. Выведенная из глубоких раздумий леди признала это не сразу, однако акцент юного парнишки выдавал в нём простачка, приставленного к делу лишь на время приёма гостей. — Ох, как мило с вашей стороны, сеньор! Благодарю, однако, я справлюсь как-нибудь сама, а вас, судя по всему, ждут у стола заседаний, — ловко парировала та, не желая оставлять на месте преступления лишних свидетелей её благородного деяния. И, подмигнув прислужнику, она лишь прогарцевала вперёд, к широкой дубовой лестнице, пропахшей дорогим алкоголем и сочными загадочными травами, словно бы полностью понимая, куда ей стоит идти. Наблюдая за столь робкой походкой, предприимчивый кавалер, будучи наиболее начитанным среди своих сверстников, коих так же рассматривали на эту временную работу, сверкнув в тёплом свете лампы кроткой улыбкой, выпалил, подёрнув крылом тонкий ус: — Мисс, я, конечно, ценю вашу вежливость, но, разрешите, я провожу вас до места, — и, в одночасье догнав ту ловкими движениями коротеньких копыт, он спросил. — Куда бы вы хотели попасть? — Я, — только начала она, всматриваясь в вереницу дверей и проходов, что тонкой нитью переходили из кабинета в кабинет, от окна до окна…. И сдалась, ответив. — Хорошо, коль вам так будет легче, — прилизав завитки солнцеподобной гривы да блеснув стильно подчёркнутыми глазками, она уточнила, прильнув к перилам второго этажа, глядя на растопленного юношу исподлобья. — Сеньор, прошу, укажите заплутавшей гостье севера, где расположены архивы? Моя миротворческая команда очень спешит, и потому послала меня занести пару бумаг пред заседанием с бизонами, дабы не тратить на это время в дальнейшем, — всё стелила она своим сладеньким голоском, важно жестикулируя блестевшими на свету копытцами и мягкими пёрышками гладких крыльев. — Вы ведь знаете, сколь наши соседи не терпят суету… Так что, — посмотрев жеребцу прямо в душу сквозь заплывшие от наслаждения рыжие глазки, она твёрдо отрезала. — Не тратьте моё время, сеньор, а лишь укажите, куда идти… Надеюсь, я ясно объяснилась! — Это ещё кто такая?! — словно гром посреди ясного неба, прогремел выпад внезапно подошедшего бизона. Его грубая шерсть блистала каштановым окрасом, а густая борода стелилась чуть ли не до пола — голову же высокого силача украшал увенчанный перьями символ былой традиционной власти дипломатического луга: витая золотыми нитями повязка с нанесёнными рыжей краской символами покорённых земель юга. Его акцент хоть и выходил за рамки южноэквестрийского, всё же был понятен белоснежной леди, глазки которой чуть не вылетели из орбит, стояло ей увидеть эту громадину прямо перед её посеревшей мордашкой. Выждав достаточно, посол южного соседа Эквестрии повторился. — Приём дипломатов намечен на полдень! Было же сказано никого не пускать раньше времени, так что эта пернатая тут забыла?! ***