А звёзды над Пантеллерией правда красивые

Федерико Гарсиа Лорка — Сонет о нежной горечи (отрывок) И если ты — мой потаенный клад, мой крест и боль, что пролилась слезою, а я — твой пес, что подчиняться рад, — не дай утратить найденное мною и пусть летит мой поздний листопад вслед за твоей изменчивой рекою.

Давай ещё раз. Прямо. По фактам. Ты же любишь разносить своих оппонентов по фактам. Сейчас я начну всё заново. Без осторожности и нытья. Моя терапия идёт планово. Внутри опять ниже нуля. Мы встретились в Берлине. Году так в 2009-м. Зачем я говорю «так»? Пытаюсь сделать вид, что не помню, когда это случилось точно. Ментальный провал. Но это неправда. Этот день в моей памяти. Этот день — сакральный. Но, знаешь, я бы вырвала, выдавила, вытянула, выдернула, выдрала из своей памяти многие моменты, связанные с тобой. Может быть — все. Но, чёрт, я помню каждый из этих моментов. До мелочей. Лишь пару лет представляются в тумане. Посттравматическое стрессовое расстройство, наверное. Вот какая-то левая рэп-тусовка русских мигрантов. Вот я, которая совершенно не знает, что она здесь делает. Нет. Знает. Ей нужно забрать ключи у брата. Известного местного рэпера. А для меня — просто баламута и обормота, который не может найти нормальную работу. Я знаю, что где-то здесь, среди приглушенного дыма и звуковых вибраций, находится мой брат. И я пытаюсь его найти. Но нахожу тебя. Случайно врезаюсь во что-то не очень большое и не очень хрупкое. Похоже на человека. Ты. Сжимаю в руках сильнее томик Лорки, который взяла два часа назад в университетской библиотеке. Думаю, что Лорка меня спасёт от этого враждебного мне общества. И от тебя. Ведь Лорка в тот день перевернул мой мир. А ты его перекрутил. Перетряс. Переворотил. Ты. Такой несуразно-конфузный. Кажется, что даже дым обходил тебя стороной, не давая право твоему рассудку затуманиться хотя бы на минуту. Всегда ты такой. Ты можешь рядом, сверху, снизу, спереди, сзади, но только не «в» компании. Ты всегда выделяешься. Может, это черта всех гениев? Только не говори, что не считаешь себя таковым. Ты завис на мне так, будто я была инопланетянкой. Нет. Ты завис так, будто наконец-то увидел земляка в этом стане врагов. Возможно, мы действительно прилетели с другой планеты. С планеты рехнувшихся. Свихнувшихся. Безрассудных. Бесноватых. И полоумных. Точного названия нашей планеты я не знаю. Хотя, возможно, что просто очумел от моего внешнего вида. Деловой костюм студентки, которая уже вылезла из школьных стандартов, но ещё не приобрела женских черт. Длинные рыжие волосы, распушившиеся от моросившего дождя. Вечно мешающая чёлка и большие очки. Мне казалась, что в них я всегда выглядела умнее. Господи, какой же я была глупой. Но главное — это томик Лорки, который я сжимала так, что побелели костяшки. Пора уже давно признаться, что ты запал не на меня, а на Лорку. Твой филологический ум жаждал общения. А среди друзей было не так много подходящих кандидатур. Поэтому ты так ухватился за мою руку? Жаль, что ты никогда не описывал этот момент в своих треках. Хотя во всех твоих треках я всегда выгляжу уж слишком идеальной. В жизни я не смогла быть твоей музой от начала и до конца. Ухватился за руку. А что было потом? Пятичасовой разговор сначала о Лорке, Лопе де Веге, потом — о Джоне Доне, о Гонгоре и ещё о Верлене, Рембо, Малларме. Вообще, я занималась драматургией, а не поэзией. Поэзия это твоя территория. И мне никогда не было так комфортно на чужой территории. Пятичасовой разговор среди шума ночной толпы. А мне казалось, что было так тихо. И только твой голос. Немного приглушенный. Как будто ещё не сломавшийся. Ещё не взрослый. Он ещё сломается. Но тогда ты будешь шептать мне на ухо совершенно другие слова. Странно, что в этот день мы ни говорили ни об одном русском творце. Россия была от нас слишком далеко. Мой брат меня нашёл. Хотя я совсем не была потеряна. Нет. В тот день я была найдена. Тобой. И всё это могло закончится простым разговором о великой силе слова. Если бы не цифры. Не те цифры, которые ты написал на внутренней стороне обложки. А ведь это была библиотечная книга. Странно, что я никогда не предъявляла тебе претензий по этому поводу. А сейчас уже слишком поздно. Слишком много воды утекло. Слишком много страниц перелистано. Как бы сложились наши жизни, если бы не эти цифры? Нас бы просто не было. Не представляю, как это. Кажется, что мы были всегда. Ещё задолго до того, как встретились. Может, даже задолго до того, как родились. Мы уже были. Боже, какая банальщина. Но я даже помню, во что ты был одет. Розовая рубашка. Почти такую же ты надел на баттл с Гнойным. Ты на все важные события надеваешь рубашки? Может, ты знал, что мы встретимся? Ты же всё знаешь. За это я тебя и люблю. Мне не хватило тех пяти часов, чтобы в тебя влюбиться. Иногда мне кажется, что последующих десяти лет мне не хватило тоже. Ты как бездна, в которую я падаю снова и снова. Но никак не могу достигнуть дна. Пару раз мы встречались потом. Лишнее волнение. Пару неловких взглядов. И бесконечные разговоры о великих. Знаешь, думаю, что многие студенты филологических вузов отдали бы многое за то, чтобы послушать наши диалоги. И не слова о личном. Что мы знали? Мы знали лишь имена. Но даже никогда не называли друг друга по имени. Может, нам стоило остановится на этой ноте? Как это глупо. Наши встречи — это тот ещё наркотик. И мы не могли остановиться ровно с того момента, как всё началось. Когда всё стало более личным? Когда мы стали сокращать расстояние? Когда ты сказал, что через неделю улетаешь. Я пыталась выжать из тебя всё. Насладиться тобой по полной, потому что была уверена — мы больше никогда не встретимся. Я просто буду вспоминать об этом моменте тихими, долгими вечерами. И обязательно расскажу об этом романтическом этюде своим внукам. Только лишь умолчу о кротком поцелуе, который я подарила тебе в аэропорту. Нет. О нём рассказать можно. Нельзя рассказать о том вожделенном поцелуе, который ты подарил мне в ответ. Теперь я тоже расскажу об этом внукам. Только ты будешь в другом статусе. «Если будешь в Лондоне, заходи», — сказал ты. Слишком тихо. Так тихо, что я едва разобрала. И утвердительно кивнула, понимая — этого никогда не будет. Я слишком хорошо расписала свою жизни. Но жизни моя писанина не понравилась. И она решила всё переписать. Я заслушивала тебя до дыр, хотя совершенно не любила рэп. Я любила тебя, хотя мне совсем не хотелось в этом признаваться. Начала разбираться в этом ради того, чтобы понимать твоё место в нём. Хейтер. Вот так и в филологии. Ты разбираешь кучу книг, статей, монографий, воспоминаний, писем. И лишь для того, чтобы понять смысл одного единственного стихотворения. Того стихотворения, которое сильное всего запало в душу. Послушай, не слушай. Не слушай его, того призрака. Его глаза совсем скоро сотрутся из памяти. И плохое качество видеоклипов никогда не позволит тебе восстановить их цвет. Я знаю, что ты пару раз набирал моему брату, который вот-вот готов был взяться за голову и забыть об этом вашем рэпе. И я знаю, что ты спрашивал обо мне. И знаю, что отвечал он тебе очень расплывчато и обтекаемо. Так, словно призраком была я, а не ты. Мне слишком не хотелось признаваться в своей слабости. Сколько раз в своей жизни я буду биться головой о стену из-за собственной гордости и не понимать, что именно мешает мне идти дальше? Но всё-таки через пару месяцев я случайно оказалась в Лондоне. Случайно… Я работала денно и нощно над докладом для того, чтобы меня пригласили на конференцию. Как глупо осознавать, что я сделала великое открытие в области барочной драматургии только из-за того, что хотела увидеть тебя. Хотя я до последнего убеждала себя, что дело в научной карьере. Но пора признаваться себе. Сейчас уже можно. Всё по фактам. Я была в Лондоне. Неловкий звонок. Сонный голос, который я воскрешала в памяти лишь искусственно, казался слишком забытым. И слишком родным. Непринужденная лёгкость, скрывающая что-то жгучее по обе стороны провода. И я зашла к тебе. И не выходила несколько лет. В нашем романе сочеталось слишком много несочетаемого. Чревоугодие и блаженность. Глупость и осмысленность. Трусость и смелость. Вчера мы шептали друг другу о любви. Тихо-тихо. На ушко. А сегодня кричим об этом на весь Лондон. Завтра мы поговорим об этом в нормальном тоне в Берлине. Мы мотались между странами, не ощущая почву под ногами. У нас не было дома. И не было определенности. Зато были моменты, от которых у меня до сих пор стучит в висках и проходит холодок по спине. Мы изучили звездное небо Берлина и Лондона наизусть. Мы говорили друг другу о любви, перемешивая языки. И считали это абсолютно нормальным. Полёты. Поездки. Походы. Бессонные ночи. Затяжные завтраки и поздние ужины. Литература. Кино. Музыка. Всё было наше. Хотя нет — музыка была твоя. Я была в твоих текстах лишь одним из многочисленных образов. А ты был создателем шедевров. Может, еще не так хорошо и грамотно отточенных. Но шедевров. Ты меня увековечил. Я помню, как клала голову тебе на плечо в самолёте и наблюдала за тем, как ты пишешь на бумаге очередные мысли. Небо тебя всегда вдохновляло. Хотя я знаю, как тяжело тебе порой даются строчки. Я знаю, как ты всё хочешь довести до идеала. И знаю, сколько отрывков и фраз тебя ещё достаточно юного, войдут в твой последний альбом. Ты вернулся к тому, с чего начал. Но теперь ты готов принять себя. Я сидела полусонная и смотрела в иллюминатор, думая о том, чтобы я тебе сказала, если бы самолёт сейчас разбился. А ты аккуратно приблизился ко мне и спросил, выйду ли я за тебя. Думала, что это шутка. Голосовые галлюцинации. Это было слишком не похоже на тебя. Слишком не похоже на нас. Но, видимо, пришло время нам меняться. Хотя, знаешь, если бы я знала, что наши с тобой фотки со свадьбы будут гулять по сети, то я бы сделала другую причёску в тот день. И бы могла сказать, что не раз жалела о том, что сказала тебе «да». Но я ведь его не говорила. Я кивнула в знак согласия, будто ты спросил, не хочу ли я попить водички. Пришло время меняться. Но я не была к этому готова. Или мы оба. Или просто так сложились обстоятельства. Как ты там говорил? Карты спутал неумелый престидижитатор? Он слишком часто фокусничает с нами. Как глупо. Начало нашей семейной жизни стало практически концом наших отношений. А всё сначала было как-то до чёртиков правильно. Нормальная работа. До ужаса ненормальное жильё. Но такое подходящее для молодой парочки, которая всеми силами старается встать на ноги. Но падает снова и снова. А потом…взлёт твоей карьеры. Первый тур, первые разъезды. А я была привязана к учёбе, к работе. Мне казалось, что ты не так сильно привязан ко мне. И мне не нравился Дима. Я ему тоже никогда не нравилась. Я знаю. И я не хотела привязывать тебя к себе. Да, даже если бы и хотела, то разве смогла бы? Сейчас эти обстоятельства слишком перемешались в моей памяти. И я не могу сказать, давал ли ты повод. Или меня убили собственные фантазии. Мне нужна была лишь причина. А ты раньше звонил один раз в день. Потом стал раз в два дня. Я не хотела удлинять временной промежуток. «Давай сделаем перерыв». «Давай подумаем…». Помню обрывки своих фраз. Но совершенно не помню твоих ответов. А были ли они? Я помню, что повесила трубку и оборвала с тобой связь на долгие, мучительные месяцы. Я тебя проклинала за то, что ты так просто меня отпустил. Я проклинала тебя за то, что ты мне не звонишь. Но сбрасывала трубки, когда ты набирал мой номер. Я убеждала себя, что поступаю правильно. И не могла поверить, что, возможно, мы никогда не увидимся. Трясущимися пальцами писала твое имя в поисковой строке. И тут же стирала. Но мне рассказали о тебе, когда случился Vagabund. Культовый андеграунд феномен. Название мне сразу не понравилось. Бродяга. Я смотрела твои интервью. И думала, что ты наконец-то счастлив из-за своего успеха в рэпе. Ты устроил революцию. Ты всегда мечтал о революции. Таковы все водолеи. Но почему же ты не снимал кольцо? По той же причине, по которой и я его не снимала? Как глупо. Я строила догадки, теории. Изводила себя бесполезными думами вместо того, чтобы просто набрать номер. На самом деле я набирала. И тут же сбрасывала. Надеясь на то, что звонок всё-таки прошел. Это была бесконечная пытка. Пока я не пересилила себя. И не послушала твой первый альбом. От начала и до конца. Глубокой ночью я утопала в твоей глубине так же, как и в первую нашу встречу. И на этот раз меня никто не мог спасти. Бросив спасательный круг. Да, там было много диссов, много агрессии, много протеста и хейта. Я помню, как ты выводил эти строчки на листке бумаги своей уже почти не пишущей ручкой. Кажется, что это было так давно. Кажется, что я уже не помнила, как выглядит твоя рука. В текстах ты всегда был другим. За твоей метафоричностью скрывалась та честность, которую ты не смел позволить себе в жизни. Ты занимался не самокопанием. Нет. Ты занимался самовыкапыванием. Поэтому за творческим подъемом всегда шла депрессия. Знаешь, когда ты сказал мне о своем диагнозе, который ты «признавал лишь отчасти», то я немного испугалась. Но твои перепады настроения так складно вплелись в мою жизнь, что в какой-то момент я подумала, что этот психоз всё-таки заразен. Или мы просто идеально подходим друг другу. Сколько потом нам диагнозов поставят на двоих? Даже вспоминать не хочется. Но мы живы. Мы ведь живы? На альбоме было пару песен, пару строчек. В которых, я знала, что речь шла обо мне. Сердце колотилось быстрее и быстрее. Я перематывала эти моменты снова и снова, пытаясь понять смысл. Но смысл был лишь один — тебе меня не хватает. И я ухватилась за эту мысль, как спасательный круг. Мне было плевать на работу в издательстве, которую я только получила, плевать было на то, что я почти пятнадцать лет не была в России и никогда не была в Казани. Я засунула свой эгоизм куда подальше. И взяла билет. Я снова к тебе вернулась. Когда-то, уже много лет спустя, мы обсуждали с тобой то, что было тогда. Я в шутку пошутила по поводу того, что я всегда делала первый шаг — прилетала и приезжала. Ты серьёзно ответил, сказав, что я всегда делала и последний шаг. И ушёл курить на балкон. Ты выкурил две пачки. А сидела и думала о том, что ты прав. Всё обрывала лишь я.