Рыцари и шрамы

      — Приве-е-ет, — Курт неловко мнётся на пороге квартиры, боясь зайти внутрь. Это был её третий учебный день. И он был не самым удачным.       Она слышит, как на кухне шумит вода. Мама моет посуду?       Сняв чёрные туфельки, девочка на цыпочках крадётся в свою комнату. Было жутко стыдно, а ещё больно и что-то внутри надрывно трещало, пытаясь вытянуть из Курт несколько солёных слезинок. Но она не плачет, она старается делать всё как обычно: снимает колготки и цветные заколочки, которые купила мама, переодевается в домашнюю одежду. А потом разбирает портфельчик непослушными и непривычно ломкими пальцами. Ладони жутко саднят, на них розоватые пятна и царапины с бордовыми корочками. Колени странно трясутся. Девочка слышит, как всё ближе и ближе раздаются мамины шаги.       — Как дела на учёбе? — мама опускается на колени, ласково обхватывает малышку со спины, заключая в объятия. И вдруг охает, когда небольшие ладошки пытаются обнять её в ответ, резко отстраняется и берёт Курт за руки, крепко сжимая и осматривая их. А потом и вовсе разворачивает девчонку лицом к себе; хмурится, и Курт вдруг понимает, что ей очень не нравится мамин взгляд. — Что это?       — Где?       — Да вот же, все руки расквасила! И это откуда? — большой палец проходится по оцарапанной щеке малышки. — Кто тебя так?       — Это всё Джейк, — она тихо бурчит, опуская взгляд. — Он сказал, что я слабачка.       — И что? Нет, погоди, дурёха, это надо обработать.       Мама поднимается с колен и быстрым шагом идёт на кухню; через мгновение девчонка слышит, как она копается в шкафчике, а потом закрывает его и спешит обратно. А вернувшись, достаёт бутылочку с носиком и пушистый ватный диск из коробки-аптечки, капает из бутылька что-то подозрительно красное на ватку и принимается обрабатывать ранки.       — Зачем ты это делаешь? Оно же щиплет, — капризно бурчит Курт, морщась и тихо шипя.       — Если не обработать, появятся шрамы, — вздыхает мама и перехватывает маленькую ладошку, чтобы девчонка больше не пыталась избежать участки пациента. Курт знала, что мама не любит быть доктором. — Нельзя же так.       — Почему это? У нашего учителя есть шрамы на руках. Но он хороший.       — А ты девочка. Кто тебя потом замуж возьмёт, если ты будешь вся в белых полосах? Ещё и драчливая.       — Зато я буду сильная… — мама в ответ сильнее сжимает руку.       — Ты не думаешь, что тогда твой муж будет принцессой, а не ты?       — Нет, — Курт ненадолго замолкает, обдумывая сказанное мамой. Она уже совсем большая для сказок про принцесс, но уже понимает, что мама имеет в виду другое. — Нет, — повторяет девочка. — Нет, это не он станет принцессой. А я буду рыцарем.       — Разве девочка может стать рыцарем?       — Какая разница? Я стану. И буду сильнее Джейка. И тогда он проиграет, а не я!       Мама поверженно вздыхает, думая, что через пару минут её дочка уже забудет эту фразу. Потому что в двадцать первом веке не бывает рыцарей.

***

      Курт точным ударом отрубает голову гулю, а после опускает куинке. Она делает глубокий вдох, чувствуя, как влажный после дождя воздух вперемешку с запахом крови заполняет лёгкие, а после выдыхает и облизывает пересохшие губы. Она достаёт из кармана серовато-белого плаща пачку салфеток, достаёт последнюю и бережно вытирает ею клинок. А потом вместе с упаковкой выкидывает грязную салфетку в ближайший мусорный бачок.       Деактивировав куинке, Рэймондс достаёт телефон.       — Упс, — пара пропущённых звонков не радовала; глянув на имя над номером, Курт невольно хмурится. Губы растягиваются в лёгкой улыбке. — Кажется, я задержалась.