Тихая ночь

Он сидел на берегу небольшой речушки и наблюдал за звёздами. Он никогда не видел настолько прекрасных ночей. До него доносился медленно затихавший шум заканчивающейся вечеринки—сегодня в Понивилль приехал новый житель, красный пегас, имя которого он забыл спустя пару часов. Коль придётся, то он познакомится ещё раз. А если в этом маленьком городке появлялся новенький, то неугомонный розовый ураган, любящий физику в самых откровенных позах и способный говорить со скоростью пулемета по имени Пинки Пай обязательно закатывала в честь него вечеринку. Он любил их. Весёлые, шумные, с превеликим множеством кексиков, пирожков и прочих кошмаров дантиста и неизменным пуншем, они доставляли ему массу удовольствия. Да и организаторша тоже была хорошей кобылкой, которая иногда смотрела на него каким-то мечтательным взглядом и делала первые робкие попытки ухаживания—всё-таки, если в стране население на две трети женское, то волей-неволей будешь ухаживать не ты, а за тобой. Хотя в этом не было ничего необычного. Гораздо необычней была реакция абсолютно всего поселка на ее действия—чтобы Пинки, за кем-нибудь ухлестывать... Ещё неделю назад он бы морально готовился к такому—способы ухаживания кондитерши были робкими только по ее меркам. Он ухмыльнулся, вспомнив вечеринку в честь приглашения на свидание. Хорошо хоть она додумалась позвать на сие действо только ее подруг и, по совместительству, кусочков мощнейшего оружия под названием Элементы Гармонии. Так что обошлось без широкой огласки. Ему удалось вытащить ее на полянку рядом с Вечносвободным лесом, где Пинки от счастья прыгала чуть ли не выше вековых деревьев. В тот момент он похвалил себя, что вспомнил пару рецептов и приготовил их, иначе уже сам Дискорд, странный монстр Франкенштейна, заточенный в камне в королевском саду, уже знал бы, что розовая поняшка думала про него. А ему оставалось лишь затыкать пулемет то кексиком, то куском шарлотки, которая получилась раз в сто вкуснее из-за яблок, которые для такого дела притащила Эпплджек, оранжевая земнопонька с прикольной шляпой-стетсоном, грубоватым акцентом и ехидной улыбкой во всю мордочку—видимо, она уже выслушала все мысли Пирожка и теперь активно подшучивала над этим вместе с голубой пегаской с невыносимым характером по имени Рэйнбоу Дэш. О, Элементы Честности и Верности просто обожали подобные шуточки! Хотя иногда в их глазах проскакивала...грусть? Огромные глаза поней выдавали их эмоции с потрохами. Но для себя он твердо решил, что ему хватит и Пинки. Да, он слышал про табуны (два к одному, ага), но терпеть ещё и выходки этой радужногривой...бррр. Слишком уж хорошо он запомнил прекрасную добавку к пуншу в его первую вечеринку...и пораженное лицо хулиганки, когда он, вместо хватания за спасительный, но дырявый стакан с водой, дабы запить это острое непотребство, взят и налил ещё стаканчик пунша Халапеньо. Все его родственники, пока были живы, посмеивались над его любовью к острому, а она вдруг пригодилась. После этого Дэш не могла прожить и секунды, чтобы не попытаться подколоть его—видимо, пыталась компенсировать моральный ущерб. Но он всегда лишь добродушно посмеивался на этими язвительными шуточками, чем ещё сильнее ее бесил. Она пыталась подшучивать и над Пинки...но это же Пинки! После трёхминутной смехотерапии Рэйнбоу зарубила себе не носу—не шути над Пинки! Это плохо для ушей, глаз и шёрстки, которую потом приходится отмывать от пыли в ближайшем пруду! Хотя в последнее время шутки почти сошли на нет—пегаска просто не могла больше придумать ничего и просто махнула рукой...в смысле копытом. Эх, старые привычки... Да и остальные перестали посмеиваться над ними и просто приняли тот факт, что их ураганчик смеха по уши влюбилась в какого-то путешественника в пыльном плаще, который через несколько дней после приветственной вечеринки пришел в Сахарный Уголок с чудесно пахнущим шоколадным тортом со странным названием "Прага", от которого язык розовой сладкоежки просто улетел во вкусовой Рай. И это, наложившись на то, что это был единственный жеребец, так отблагодаривший ее за ставший уже привычным, но от этого не менее весёлым ритуал, дало пинок нежной части души Элемента Смеха, которая тогда ещё им не была. Да... А ведь поиски ингредиентов для него были едва ли не опаснее Взгляда Флаттершай, скромной жёлтой пегаски с розовой гривой и абсолютной любовью ко всем зверушкам мира, которая была аватарой Элемента Доброты. При виде его она постоянно заикалась и не могла произнести ни слова, до случая, в котором он своим фирменным взглядом старшего брата успокоил Энджела, кролика-питомца Флатти с характером хуже, чем у Дэш, который без зазрения совести манипулировал желтенькой пегасочкой и чуть ли не веревки из нее вил. После этого он стал вести себя гораздо спокойнее, а главное—ему об этой сказал сама Флаттершай, заикнувшись всего десять раз! Так что он считал это успехом. А вот поиск абрикосового джема для коржей вылился в целое приключение под названием "достань джем и не попадись вездесущей Пинки!" Помогла ему в этом будущий Элемент Магии—Твайлайт Спаркл, сиреневая единоржка, ученица принцессы Селестии, правительницы этой страны, и законченная библиофилка, которая ради хорошей книги была готова душу продать, появившаяся спустя в городе спустя день после него, за неделю до некого праздника. Кое-как, с помощью обещания второго такого же торта лично ей, ему удалось уговорить ее телепортироваться с ним в Кантерлот, где и был найден несчастный джем. Готовил он тоже у неё, в библиотеке. С чем ему сильно помог ее помощник—маленький дракончик по имени Спайк, влюбленный в последний Элемент—Рарити, Элемент Щедрости, белую единорожку с изысканнейшими манерами и чувством стиля, которой он в обмен на замену его старого, найденного на дороге плаща на крепкий, непромокаемый плащ с несколькими внутренними карманами подкинул несколько идей насчёт новой коллекции официальных костюмов для кобылок. Даже сама модельерша не могла вспомнить, откуда он у нее это плащ, но, по ее мнению, он был "ужасно безвкусным и абсолютно неприятным на ощупь!" Впрочем, его стиль волновал в последнюю очередь. А Спайку в качестве благодарности он поведал рецепт того самого тортика, который он явно собирался использовать для подкупа своей пассии. Что сработало—белая единоржка стала смотреть на дракончика не насмешливо-жалостным взглядом, а заинтересованно-оценивающим. Видя это, Пинки чуть ли не силком затащила его работать в свою пекарню, которая после этого пополнилась множеством новых тортов, пирожных и прочих изделий. А "Прагу" она переименовала в "Нежность", с явным намеком на его чудодейственность. У него же появился источник дохода и возможность проводить ещё больше времени с кондитершей. Правда, он явно не был готов к тому, чтобы жить у неё, но ей было побоку на его робкие попытки отмазаться. И так, сначала на диване, а потом и рядом с теплой понькой на кровати он и остался жить с ней. Правда, пришлось раскрыть то, что он был не единорогом, а аликорном, что вызвало культурный шок у Пинки, но он быстро разобрался с этим, заставив ее произнести Пинки-Клятву, что она никому об этом не расскажет—последнее, чего он хотел, так это стать правителем громадной страны, ещё и что-то непристойное делать с ее правительницами. В результате и он сохранил свою спокойную жизнь, и Пинки не могла нарадоваться тому, что она спит в одной кровати с аликорном. Хоть и удручал тот факт, что рано или поздно пришлось бы это раскрыть, но сейчас он просто хотел немного пообнимать маленькую розовую лошадку своими мягкими крыльями тёмно-зелёного цвета. А та была только рада такому тёплому одеялу. К тому же, благодаря ей его наконец перестал мучить один и тот же кошмар, повторявшийся уже месяц, из-за которого он вскакивал по ночам в холодном поту, волнуя его пушистую подругу. Но содержание кошмара он наотрез отказывался рассказывать. Да и за последнюю неделю он ему не снился. Но сейчас, сидя на берегу маленькой речки он не думал ни о кошмаре, ни о Пинки, ни о чем. Весь его разум очаровала прекрасная прохладная ночь. Он достал из рядом лежащего чехла гитару, слегка настроил струны и заиграл грустную песню от том, что он потерял и одновременно обнадеживающую, о полученном им. Из-за музыки он не услышал хлопка крыльев за спиной. Принцесса Луна, подняв своё ночное светило, решила наконец раскрыть одну тайну. Неделю назад, осваиваясь в новом для нее мире и бродя по длинному коридору царства снов в поисках кошмаров, угрожавших ее маленьким подданным, она наткнулась на громадную железную дверь со сложным замком, похожим на штурвал, которая была насыщенного изумрудного цвета. Только один пони на её долгой памяти имел настолько красивый окрас шерсти. Единственный, кроме сестры, кто с самого её возвращения не проявлял ни капли страха перед ней, даже зная её историю, старался поддерживать её...да и в целом относился к ней именно как к несчастной кобылке, а не как к подозрительному божеству. Из-за двери шла аура кошмара. Ничтоже сумняшеся, Луна толкнула дверь и отпрянула, когда странный механизм с шипением повернулся. Зайдя в приоткрывшую дверь и отметив ее толщину, принцесса замерла от изумления. Она стояла на гладкой дороге из чего-то серого, а вокруг высились громадные башни из камня и стекла, в которых с трудом узнавались дома. Какие же существа жили в них? И тут Луна увидела его. Выше любого аликорна, похожий на лысую обезьяну в одежде, он переходил эту странную дорогу с чем-то похожим на сумку на верхней лапе. На отростке лапы блестела яркая зелёная звезда. Вдруг мимо принцессы пронеслась, грохоча, металлическая громада и врезалась в фигуру, которая сломанной куклой полетела в сторону...и Луну резко и бесцеремонно выдернуло из сна. С громким шумом стальная дверь захлопнулась, окатив ее потоком затхлого воздуха, механизм повернулся, запирая дверь, и та растаяла, уступив место другой двери с кошмаром за ней, но уже обычной, деревянной. Озадаченная Луна открыла эту дверь и приступила к привычному уничтожению кошмаров. Но эта дверь появлялась на протяжении недели, и все это время принцесса не могла ничего сделать. Только она начинала избавление от кошмара, как он заканчивался...смертью того существа и ее выбрасывало. Но спустя неделю дверь просто не появилась. И ещё через пару дней младший диарх решила наконец разузнать у знакомого единорога, почему это ему снится. У нее была догадка, но она просто не могла в неё поверить. Приземлившись за его спиной, она замерла. Изумрудный единорог, в своем неизменном плаще сидел на берегу реки и играл на гитаре, напевая песню на неизвестном Луне языке. Он был выше любого из пони, примерно одного роста с Луной. От вопросов он лишь отмахивался, мол, вся семья такая высокая. Больше про семью он ничего не рассказывал, но никто и не спрашивал — все видели грусть в его глазах, когда он говорил о ней. Он смотрел в небо, даже не глядя на гриф, и пел. В его песне слышалась горечь и надежда одновременно. Очарованная песней, принцесса подошла, присела рядом и неожиданно даже для самой себя обняла его крылом. Позже она объясняла себе, что это была случайность, что было холодно, и ещё миллион оправданий... Но в душе она чувствовала, что врёт себе. Он был единственным кроме сестры, кто поддержал её, пока другие косились на неё со страхом и подозрением. Даже после праздника, где сестра представила её всем, только он подошёл к ней и предложил сыграть ей песню. Она и сейчас помнила её слова и грусть в глазах, с которой он пел про то, что останется после него. И сейчас, после тех снов и песен на других языках, картинка начала складываться. Но стоило спросить у него... Он слегка вздрогнул, когда почувствовал прикосновения крыла к шее, но продолжил играть. Доиграв, он отложил гитару и приобнял копытом принцессу, от чего она вздрогнула и, порозовев, сложила крыло. А ведь оно было такое мягкое... — Привет, Луна. Он называл её по имени по её же просьбе. После того, как он увидел, как на неё смотрели, он просто не мог стоять в стороне. Пусть она и совершала ошибки, но каждому надо дать шанс, так ведь? А она более чем заслуживала его. После того праздника она часто вечером забегала в Сахарный уголок и слушала вместе с Пинки его нехитрые композиции, после чего со спокойной душой отправляла их спать, а сама летела охранять сны, принимать ночных посетителей и расставлять патрули вокруг Вечносвободного — всё же в нём водилось много всякой дряни. —Привет, Эмеральд. Эмеральд Даст. Он не придумал ничего лучше, взглянув впервые на свою шерсть и на кьютимарки — два изумруда, окружённые взвесью, которые светлели на его крупе. Ну не старым же именем представляться, верно? Некоторое время они сидели молча, пока он не нарушил тишину. —Какая прекрасная ночь. —Правда? —Луна с мольбой посмотрела на него. —Конечно. Никогда не видел ничего прекраснее! Луна улыбнулась, но тут же посерьёзнела. —Мы можем поговорить? —Конечно. Собравшись с мыслями, она высказала ему все подозрения. Он нахмурился, думая, а затем вздохнул. —Честно говоря, я думал, что первой догадается Селестия. Кто же знал... —А? То есть...это правда? — Ты хочешь сказать... — Ты права. Да, изначально я не был пони. Сейчас расскажу, раз уж Детектив Луна меня так мастерски раскусила. Но сначала... Он сделал глубокий вдох. — ПИНКИ! ВЫЛАЗЬ ИЗ КУСТА! Тут же из небольшого кустика рядом с берегом показалась розовая мордашка. —Ну так нечестно! Как ты меня нашёл? —Знаешь, с твоей шёрсткой проще спрятаться в сахарной вате, чем в зелёных кустах ночью! —Ну блин! Ладно, ты победил! Луна ошалело смотрела на неё. То есть, всё то время, пока она обнимала его, Пинки всё видела. Кошмар! Кровь прилила к лицу, отчего обсидиановые щёки мигом стали одного цвета с шерсткой кондитерши. Пинки, со скоростью пушечного ядра влетевшая в предусмотрительно подготовленные объятия жеребца, посмотрела на раскрасневшуюся принцессу самым невинным взглядом, в котором плескалась хитрость. — Эй, Дасти! — Да, Пирожок? — Мне кажется, принцесса ОЧЕНЬ сильно замёрзла! Эмеральд посмотрел на Луну, которая отчаянно пыталась скрыть румянец. —Не думаю. Все же ночь очень теплая. —Тогда я точно замёрзла! Обними меня! —Но я же и так... —По-другому, дурачок! —По-др...ПИНКИ! Ты поклялась! —Ой, да ладно! Ты тут собирался какую-то страшную тайну раскрывать! От ещё одного секрета хуже точно не будет! Принцесса же не расскажет никому-никому, правда? А так удобнее будет слушать твой необычайно жуткий рассказ! —Ну смотри! Если меня потом на опыты заберут, виновата будешь ты! С этими словами он обнял прижавшуюся к нему земнопоньку темно-зеленым крылом, скинув с себя плащ. Из-под крыла на Луну смотрела хитрая розовая мордашка. Луна смотрела на неё, а её бедный мозг пытался понять, что здесь не так. Вот сидит единорог, ожидающим взглядом смотря на неё. Вот под его крылом лежит розовая пони. Вот сидит она, принцесса Луна. Что здесь не так? Точно, у единорогов же нет крыльев! Значит, он пегас! Но у пегасов же нет рогов! Значит... Не веря глазам, аликорна потянулась и ткнула копытом в рог, от чего жеребец поморщился. Твердый. Она ткнула другим копытом в крыло. Мягкое. А это значило... Глаза Луны расширились на всю мордочку. Перед ней сидел АЛИКОРН. АЛИКОРН-ЖЕРЕБЕЦ. Первый за ее полторы тысячи лет жизни. —ТАК ТЫ... Она не успела крикнуть. Копыто аликорна зажало её рот. —Да не ори ты! Ну да, аликорн. Но давай сначала послушаешь мою историю, а потом начнёшь визжать, хорошо? Принцесса кивнула. И, когда жеребец убрал копыто, она уже тихим, с нотками возбуждения голосом сказала: —Поверить не могу! Ты —аликорн! Это же...это просто прекрасно! Так, я сейчас расскажу сестре, а потом мы... —НЕТ! Хор голосов оборвал её. —Но почему? Эмеральд вздохнул. —Видишь ли...Так, начну по порядку. Я аликорн, ты аликорн и твоя сестра тоже аликорн, так? —Ага. —Мы не стареем и не умираем, так? —Ага. —Но при этом вокруг нас все умирают, так? —Ну...да... —Хорошо. Не поняла? Объясню подробнее. Поставь себя на место Селестии. Ты — правительница громадной страны. Ты не стареешь, не умираешь, но при этом тебя все видят богиней. Боятся даже заговорить с тобой, не то что флиртовать. Тысячу лет ты прожила одна, возможно, даже без объятий, тем более жеребцов. И тут — вот удача! — к тебе влетает твоя любимая младшая сестра, которая — он прокашлялся, а Луна слегка помрачнела — тоже тысячу лет ни с кем не общалась, и говорит, что в паре километров от тебя прямо сейчас сидит абсолютно здоровый аликорн! Тоже бессмертный, как и ты. Что ты будешь делать? Луна задумалась. И, поняв причину скрытности Эмеральда, покраснела, что твой помидор. А ведь и правда, тысяча лет целибата так просто не проходят. Прямо сейчас в её голове возникали картины “приятного времяпрепровождения”, которая она отогнала лёгким потрясыванием головы. Заметивший это жеребец ухмыльнулся. —Что, мыслишки уже в голову лезут, правда? Ничего, я понимаю. Но я просто хочу немного пожить нормально, понимаешь? Без этой политики, постоянного шума от репортёров...Представляешь, какой шум поднимется? Ещё один принц! А, ещё не принц? Ну, мы подождём! Конечно, рано или поздно это вскроется... А до того момента я хотел бы побыть просто единорогом. Просто...побыть рядом с Пинки... Услышав это, маленькая поняшка перестала давиться смехом при виде удивлённой мордочки темной пони, крепко обхватила его копытцами и неожиданно серьёзным тоном произнесла: —Кроме того, я же не аликорн, и рано или поздно умру. А не хочется такого чудесного жеребца оставлять не пойми на кого! Но в вас, принцесса, я уверена! И пока бессмертные сидели в шоке, не понимая, как принимать такую черноту от вечно жизнерадостной кондитерши, она резко вернулась в своё обычное состояние и запрыгнула к жеребцу на колени, укрывшись крылом. —Ты же обещал рассказать про свою жууууууткую историю! Это из-за неё ты по ночам вскакиваешь, да? И что значит, что ты не был пони? Расскажи-расскажи-расскажи! —Ладно-ладно. Как и подозревала Луна, родился я не пони, а... —Стой. —Что такое, Луна? —Знаешь, —произнесла она с хитринкой, — я всё-таки замёрзла. Он лишь тяжело вздохнул и расправил второе крыло. —Ладно уж...” замёрзшая” ...залезай. Луна взвизгнула и залезла под тёплое, мягкое, большое крылышко, которое незамедлительно обернулось вокруг неё. —Вроде полторы тысячи лет, а ведешь себя, как ребёнок! Ладно уж. Итак, родился я в городе Екатеринбурге... В следующий час две кобылки услышали историю, которая звучала как фантастический рассказ, если бы они не сидели возле главного героя. Мир без магии...полёты в небо...связь за тысячи километров...всё это просто не умещалось в голове. И история жизни жеребца... Они поняли, откуда он знал те рецепты, и почему не хотел говорить о семье. При рассказе о его смерти у обоих глаза были на мокром месте. Видя это, он прижал их к себе, и скоро они успокоились. Сложив наконец изрядно затёкшие крылья, Даст увидел свернувшуюся калачиком спящую Пинки. — Видимо, нам пора. — прошептал он. —Да и мне тоже надо лететь. — послышался шёпот принцессы. —Помнишь обещание? —Конечно...Хотя есть условие. — в глазах Луна зажёгся огонёк. — Мы, Принцесса Луна Эквестрийская, в обмен на сохранение твоей тайны требуем подношений! Вообще-то Мы предпочитаем кровь...но Мы думаем, что и торта в неделю будет достаточно! Он хихикнул и театрально склонил голову. —Конечно, о моя владычица! Боюсь я лишь, что с таким аппетитом вы вскоре догоните свою сиятельную сестру... Луна прыснула, но тут же вернула властное выражение мордочки. —За сие не беспокойся, о слуга! Не будем же Мы есть их каждый день! — О, несомненно! Немного похихикав, она уже развернулась и приготовилась взлетать...но вдруг, ведомая неведомым чувством, развернулась, чмокнула в щёку жеребца, и резко взлетела, оставив его в недоумении. Её сердце радостно стучало, а в голове вилась мысль: "Не волнуйся, Пинки. С ним все будет хорошо!" Глядя в тёмное небо, он медленно поднял копыто и стукнул по рогу, который отозвался лекгой болью. Значит...он не спит. Сквозь мысли он услышал сонный голос: —Дасти? —Ась? —А можно мне тоже? —Можно... И в ту же секунду он почувствовал поцелуй во вторую щеку. Только сейчас да него дошло, что он разрешил. Опустив голову, он увидел улыбку до ушей, которая ну никак не вязалось с сонными глазами. —Могла бы и не спрашивать. —А больше и не буду! И она ещё раз его чмокнула. —А теперь пошли спаааа.... Окончание слова утонуло в сопении. Пинки наконец уснула. Он усмехнулся, сложил гитару, одел плащ и, с трудом взвалив телекинезом спящую розовую лошадку себе на спину рядом с гитарой (он так и не научился использовать магию в полной мере), потопал домой, улыбаясь своим мыслям. А ночь вступала в свои права. Тихая, безветренная, она наполнялась стрёкотом сверчков и далёким уханьем сов. И никто не заметил, как на небосводе сама по себе зажглась ещё одна звёздочка. Не холодная, а светящая тёплым светом, будто то был взгляд матери, издалека наблюдавшей за своим сыном. Весь Понивилль спал, а ночная владычица с изумлением не могла найти ни одного кошмара. Казалось, что та звезда забрала все кошмары себе, принеся в этот мир редкий момент ночного покоя. В это же время королевский астроном Стар Филд чесал копытом по затылку, стараясь найти в древних картах звёздного неба хоть упоминание о таинственной звезде...