Тишина в ответ

Россия не понимал их. Ваня стоял напротив красиво выгравированного позолоченного зеркала. Он рассматривал себя, свое отражение. Врезался своим нещадным взглядом в прозрачную поверхность, в надежде найти ответы. Юноша мимолетно коснулся своих румяных пышных щек, затем неощутимо прочертил большим пальцем контур своего заостренного подбородка, чтобы потом от бессилия занести ладонь в свою пшеничную макушку, слегка припорошив свои непослушные пряди. Россия не переставал рассматривать свое отражения, подмечая каждую деталь, каждый изгиб своего тела. Его ведьмовские изумрудные глаза испепеляли того другого себя, пытаясь вывернуть его душу наизнанку, узнать все его страшные тайны. Но как бы парнишка не вглядывался в это зеркало, он не мог найти то, что так долго искал. На него смотрел все тот же измученный, неопрятный и усталый от жизни молодой человек, на лице которого проступали морщины, болезненные синяки под глазами и складки от перенапряжения на лбу, что невероятно его старило. Обречено взвыв, как побитая от охоты лань, Россия упал на стоявший рядом диван. Головой он уткнулся в подушку, заглушая громкие вздохи, одну руку свесил с предмета мебели, пока другую тряпично обронил на спинку. Юноша выл хуже раненного зверя. Его переполняла злоба, тоска, непонимание и обреченность. Что же с ним не так? Другие так часто, долго и громка внушали ему, что он оккупант, расист, агрессор и жестокий деспот. Ваня готов был поверить этим словам, ведь не может быть так, что все вокруг слепцы. Может это он не видит соринки в собственном глазу? Но юноша сверлил свое отражение часами, долгими часами безмолвия, оказавшись в шаге, чтобы не разбить эту проклятую стекляшку вдребезги, потому как она, так и не дала ему ответа на измученный до ночных кошмаров вопрос. Почему? Россия никогда не понимал и никогда не сможет понять Европу. Ему казалось, что, когда он только-только смог уловить природу их размышлений, как приходилось начинать свои поиски с начала. Их мысли, сознания, долг и чувства оставались для него непостижимой загадкой, над которой он готов ломать голову, но так и не сумев ее решить. России говорили, что он расист, нацист, фашист и националист. Слышать подобное Ванюше казалось пыткой, не то, чтобы пытаться узнать истоки их доводов. И все же, эти слова, будто паразиты, вцепились в него, не отпускали, медленно истощая его изнутри. Они преследовали его абсолютно везде, вместе с восходом и закатом солнца, с началом и окончанием дня. Эти слова и мысли превращались в противные настойчивые голоса, которые вечно докучали его перед сном, во время трапезы или даже беседы. Нашептывали ему о его грехах, промахах и ошибках, с такой издевкой, что юноше хотелось оглохнуть, лишь бы не слышать их больше. Россия смотрел в экран своего телефона, листая ленту новостей. Рука в очередной раз болезненно сжал смартфон, после очередной фотографии, предоставленной иностранными СМИ, в которой русских изображали неграмотными свиньями, которых не следует пускать в нормальное общество. Юноша, раздраженно и устало выдохнув, спросил себя, а что европейцы подразумевают под нормой? Что для них хорошо, а что плохо? Почему они, в течение всей своей вековой истории, убивавшие евреев, азиатов, чернокожих, да даже своих, больше всех сейчас кричат о мнимом равенстве и толерантности по отношению ко всем? Иван долго размышлял над этим. Запад предоставляет ему претензии за то, что русский на своей территории запрещает однополые браки, что славянин притесняет их, татар, армян, евреев и других, что собственный народ находится под гнетом коррупционного правительства, а Россия ничего не делает с этим. На подобные заявления юноша только невинно улыбался и смотрел своими большими малахитовыми глазами, говоря, что внутренняя политика – это только его личное дело, что в консультации от коллег не нуждается. В глубине души, которой у него может быть и нет, Ваня громко и надрывно плакал от каждого хищного и презренного взгляда, направленного на него. Что он всем им сделал такого, что они его ненавидят? Россия всегда молча выслушивал их обвинения, их ничем неприкрытую ложь и клевету про него, спокойно терпя все их провокации. До сегодняшнего дня он ни разу не пререкался ни с кем, не отчитывал и не судил их, хоть и было за что. Сейчас новой модой для Запада была толерантность, что все вокруг равны, нет низших и высших наций, что человек не выбирает где, с какой кожей или полом, он родится. Они проводили на эту тему митинги, парады, концерты и прочие социальные мероприятия. Россия смотрел на все это, не желая принимать участие. Он считал все это бессмысленной тратой времени и сплошным лицемерием. Если вся Европа так стремится к равенству, справедливости наций, то почему не выплатит репарации бывшим колониям? Страны Африки уже давно выставили им свои претензии за геноциды, работорговлю и прочий ущерб, который им так бесчеловечно нанесли. Да, африканские государства просят миллиарды за те бесчинства, но разве это не справедливо после всего, что европейцы им сделали? Но страны Запада молчат, деньги не выплачивают, разве что Британия, который и то, отдал даже меньше трети озвученной суммы. Никто в толерантной Европе не желает извиняться, признавать свои ошибки, а тем более исправлять их. Лишь кричат, надрывая глотки, как они жаждут наконец мира и равенства между собой. Ваня никогда старался не вмешиваться в те конфликты, не его это проблемы, он не обязан указывать взрослым людям, что хорошо, а что – нет. Сами разберутся. И все же он считал, что порой преувеличивают коренные жители Африки о вине белых. Несомненно, те убивали, устраивали геноциды местного населения, порабощали, использовали их в качестве бесплатной рабочей силы. Это было, Россия с этим даже спорил, но и сами темнокожие не отличались особым человеческим отношением к своим же братским народам. Сами убивали, грабили и насильно подчиняли себе другие племена, которых позже и продавали белым. Поэтому, когда ЮАР, Эфиопия или Судан рассказывали ему о том, как европейцы разбойничали и похищали их людей в рабство, юноша просто молча выслушивал их. Не ему в конце концов мир судить. Ване было больно. Ему позвонила сестра, которую он никак не мог узнать. Больше не было той милой и шумной девушки, с которой можно было песни попеть, байки насказывать, анекдоты рассказывать. Не было больше той, чьи глаза сияли ярче солнца, а голос звучал громче церковного звона. Эта была старая Украина, Украина, которую он помнит, Украина, которую он любил. Никто из всех родных не знает, как Россия тоскует по ее мягким, волнистым каштановым волосам, которые так нежно щекотали ему нос, когда девушка крепко прижималась к груди старшего брата, согревая его вечно холодные руки своими теплыми и маленькими ладошками. Юноша скучал по тем временам, не зная, сможет ли он их вернуть или они останутся навечно поблекшими воспоминаниями. Некогда ее бирюзовые глазки, смотрящие на мир с любовью, потухли. Теперь в них нельзя было увидеть ослепительное отражение собственного взора, ведь ныне мрачный очи перестали воспринимать окружающую их действительность. Девушка, как и его прекрасные добрые глаза, стала лишь тенью прежней себя. Ивану было больно ее слушать. Анне было больно с ним говорить. Обоим сейчас непросто и очень сложно. Младшую сестру убивало ее правительство, которое, как Россия выражался: «не умело правильно плести национализм». Вместо того, чтобы укреплять свое государство, объединять народ, они устроили распри, разожгли ненависть между двумя братскими народами. Украина не верила в это. Никто не поверит, что твое правительство, твоя армия, которые поклялись защищать тебя, будут убивать твоих детей, даже не понимая этого. Вот и девушка не верила. Было проще обвинить старшего брата. Но не легче. Россия пытался с ней говорить, достучаться до нее, спасти, но его дорогая Анечка отличалась упертостью и не верила ему. Теперь братец начал спец операцию по ее освобождению, не видя больше иного выхода. Украина умоляла его вывести войска, угрожала ему, потом снова просила, но юноша для себя все решил. Он не отступит, даже если он потеряет из-за этого сестру. И только он и Бог знают, как тяжело ему далось это решение, за которое он будет ответственен до конца жизни. Все погибшие, что его дети, что сестры, будут на его совести. Он смирился с этим. Ивану больно. Ивану тяжело. Его народ, его детей – самое дорогое в его жизни, незаслуженно принижают. Россия не понимал, за что? Что Европе сделали его люди? Его старики? Его подростки, дети, матери? Почему их заставляют извиняться за то, что они русские? Почему им пишут пожелания о смерти? Россия – щедрая душа. Он мог простить западникам многое, но не это. Этого он не простит, не поймет и не забудет. Юноша злился. Где эта вся толерантность, которой европейцы хвастались и тыкали ему в нос? Если они не считались с его людьми только из-за их нации, то что для них равенство? Впихивать везде, куда можно и не нужно, геев, лесбиянок, трансгендеров и темнокожих – это толерантность, то Ваня готов снять свою невидимую шляпу и похлопать. Наконец-то до его коммунистического ума дошло, что умные европейцы пытались до него донести. Только к их разочарованию, это ни имеет ничего общего с тем, о чем они так ему сладко наврали. Его клеймовали нацистом, фашистом и националистом. Иван уверен, что они сами не знают значение этих понятий, раз так глупо ими разбрасываются. А у юноши было время с этим разобраться. Ему не хотелось банально посмотреть в интернете, русский желал осмыслить все сам, быть уверенным, что его мнение полностью самостоятельно, не зависящее от ненужных источников. Поэтому после проведенного им анализа, славянин с уверенностью мог назвать свою политику националистической. Не только свою, но и Америки, Германии, Англии и других. Национализм не имеет даже близко общего с нацизмом. Нацизм – это политика, направленная на превосходства определенной нации. О ее божественном величии перед остальными, которые обязаны ей подчиняться, а остальные, более низшие – быть уничтожены. Эта была радикальная и жестокая политика, которая не только объединяла, но и убивала. Фашизм, который так часто путали с нацизмом, тоже в понимании русского отличался. Там единая нация определялась не по происхождению, не по крови, а больше по вере, по духовной истории и родстве. В фашизме была главенствующая скорее не нация, а народ. Народ, который считался священным, а другие обязаны с ним считаться и подчиняться. В нацизме, если ты еврей, то ты с рождение и до смерти раб, в лучшем случае, а в худшем ты просто не смог бы родиться. В фашизме, ты мог быть по крови славянином, англосаксом, арийцем, но если ты верен итальянскому народу, их вере в их величие, то почти не было разницы какой ты крови. Главное – верность и единство. А вот в национализме нет понятий высшей и низшей нации, ведь национализм может быть присущ только твоей стране, и рассматривать только народ внутри этого государства. Национализм – это вера в объединение наций ради общего блага. Национализм помогал объединять людей из разных сословий, наций, религии в единый народ, готовый защитить свою Родину. Эта вера помогла предкам Италии и Германии родиться, появиться на свет как единым государствам. Национализм объединял людей перед войной, поддерживал их, вознося их патриотический дух. И Россия тоже националистическая держава. Ваня с глупой усмешкой подумал, что отец бы прибил его на месте, если бы услышал, что его старший сын назвал не только себя, но и отца националистами. Отцу русского, особенно после Великой Отечественной, было не до того, чтобы философствовать о значении этих терминов. Если есть корень «нац» - значит зло. Теперь и в Ванином народе закрепилась эта вера. Разубеждать он не будет. Всему свое время. Россия одиноко стоял рядом с небольшой сосенкой. Погода стояла солнечная, но было еще прохладно. Одет был в простенькие джинсы и свитер. Покуривая сигарету, юноша смотрел на деревце. Посадил его может года два назад, а оно уже успело неплохо подрасти. Вырастить сосну было спонтанной идеей. Просто Ваня обсуждал с Казахстаном о смысле человеческой жизни и краткости их бытия, на что Каз ответил, что его знакомый как-то сказал, что каждый человек в своей жизни обязан построить дом, посадить дерево и что-нибудь еще на свое усмотрение. И Россия зачем-то решил именно вырастить сосну, до сих пор не понимая свой выбор, но точно не жалеет о нем. Устало выдохнув клок терпкого дыма, юноша присел на колено, чтобы стать на одном уровне с камнем. Потушив сигарету об пепельницу, Ванюша провел рукой по камню. Грустно взглянув на него, у парня навернулись непрошенные слезы. Столько лет прошло, а он все как в первый раз. - Здравствуй, папа. Как ты поживаешь? Знаешь, а мне тяжело – каждое слова давалось тупой ноющей болью в груди. Говорить становилось трудно, невыносимо. Ужасный, шершавый ком в горле не давал вздохнуть. Хотелось обессиленно упасть в землю и разрыдаться, жалуясь на несправедливость, но Россия держался, не давая себе разрешения на подобную слабость. Отец бы не одобрил. - Прости меня старик, подвел я тебя. Не уберег семью нашу. Аня каждый день увядает, становясь похожей на живой труп. Помощь ей нужна, которую я дать ей не могу. Беларусь, Светочка наша, тоже из-за меня пострадала. Не уберег и ее от западников. Теперь и она с санкциями столкнулась. Папа, скажи, почему все близкие мне люди страдают? Почему я ничего сделать с этим не могу? В ответ была тишина. Россия каждый год приходит к отцу. 25 октября – в его день рождения. 8 мая – в день Победы. 26 декабря – в дату его смерти. Сегодня не была ни одна из этих дат, но нечто отчаянно звало сюда. Россия надеялся, что сможет услышать совет или хоть что-то, что поможет ему в трудный момент. Но в ответ была гробовая тишина. На что он спрашивается надеялся? Что с ним заговорит дух отца? Ленин воскреснет? Ваня уже давно не ребенок, а все также верит в сказки. Вздохнув, он садится на землю, облокачиваясь на камень, ощущая, будто как раньше, прижался к телу отца. - Скажи, что им всем сделал я? Не ты, не дедушка, а именно я? Я ведь просто жил, боролся за себя и своих людей. Да, может порой я забываю о своих детях, недостаточно забочусь о них. Сейчас многие из моего народа обижены за то, что слишком опекаю беженцев. Может где-то так оно и есть, но я не перестаю любить своих граждан. В-первую очередь, я – это мой народ, их вера и любовь в меня и к себе. Я люблю своих людей, всегда буду заботится о них. Тогда почему меня не любят? Почему Запад ненавидит меня? Я ведь просто хочу жить. Россия молчал. Тишина была ему ответом.