Противоречия

Люмин устала, устала так сильно, что даже дышать было трудно. Бесконечные поиски и решения, проявления чувств и спасение душ людей... Зачем все это? Если в конечном итоге, она все равно останется одна. Наверно в этом был какой-то смысл или божественное проведение? Вот только ее никто не вел, не указал верный путь. Люмин все делала сама, бесконечно долго и бессмысленно. Так долго, что заполучила отрешённость от мира, от жизнь, от чужих чувств и скорби. Даже горе от потери брата больше не трогает ее сердце. Ей все равно. Девушка понимает, что это временно. Что когда-нибудь накопившиеся не высказанные, не озвученные эмоции, ее просто разорвут, заставят забыть себя или сведут с ума. Но это будет потом, не сейчас, не через год или несколько лет... Она достаточно терпелива, чтобы продолжать двигаться и делать то, что уже безразлично, ещё пару-тройку сотен лет, а может больше. А потом будем яркий взрыв, такой сильный, что возможно какой-то континент в Тейвате прекратит свое существование. На миг эта порочная мысль приносит ее душе удовлетворение, а на губы невольно ложиться горькая до омерзения улыбка. Как же она устала. И как же она потеряла себя и свою суть. Она не замечала, как ее внешность менялась, вместе с ее внутренним состоянием, как короткие некогда волосы, превратились в длинные непослушные локоны, как белое платье сменилось тёмно-синим с бирюзовыми вставками по бокам, как ботфорты стали черными ботинками, а на ногах появились лосины, которые она когда-то одолжила у Гань Юй. Одолжила и не вернула, а девушка так и не попросила обратно, как-будто это что-то само разумеющееся. Всё-таки ей нравился ее стиль и она сама, такая милая и рассеянная, но при этом умудренная веками и смертоносная. Мысли девушки были далеки от мира, но что-то ее все равно связывало с ним. И она знала что... Это место, которое Люмин никак не могла забыть, и возвращалась сюда снова и снова, проглядывал все глаза в надежде открыть для себя что-то новое. Пик Цинъюнь стал для нее новым открытием, как и эта конкретная статуя Гео Архонта. Именно здесь ей казалось, что Люмин находится ближе всего к нему: к холодному, сдержанному и отстраненному Чжун Ли. Особенно сейчас, когда она находила в нем себя. Это было её любимое место. Во всем. Она ухитрялась здесь даже поспать. Потому что никому и в голову не придет забраться сюда, кроме отчаянных искателей приключений в поисках сокровищ и цветов Цисинь. Она так думала, но оказалась не очень-то и права. Всё-таки кое-кто ещё мог сюда прийти, но о таком Люмин даже и помыслить не могла, но при этом отчаянно хотела. Девушка очень давно не видела Чжун Ли, последний раз был, когда они вновь запечатали Аждаху. А потом он ушел. Теперь уже кажется навсегда. Подняв взгляд на каменное изваяние Моракса, Люмин криво улыбнулась: – Как же мне не хватает тебя, твоего каменного спокойствия и неумения обращаться с морой. Последнее особенно смешит, такой древний, величественный, а в отношении финансов неуклюжий ребенок. Резкий порыв ветра с силой растрепал светлые волосы девушки и полы ее платья, заставляя поежиться и поморщится от того, что неуложенные локоны так и норовили забраться в рот. С силой и негодованием убирая волосы от лица, Люмин даже не заметила, как за ее спиной появился человек, а когда он заговорил, то и вовсе вздрогнула: – Я конечно знал, что ты невысокого мнения обо мне... Мужчина хотел было продолжить свою высокопарную тираду, ну Моракс рассчитывал, что она таковой будет, поскольку он многому научился у людей за время своего отсутствия, но взгляд обернушейся Люмин, потерянный, но при этом удивленный и полный надежды, заставил проглотить, а затем и вовсе забыть всю заготовленную речь. Он слышал ее, правда слышал, и то как она говорила с ним, и как думала о нем, даже без Сердца Бога. Во всех ее мыслях и чаяниях сквозила горечь и безнадежность, но Чжун Ли думал, что ему мерещится, что возможно все искажает расстояние между ними. Он питал надежду, что с этой светлой, прекрасной и по весеннему теплой путешественницей, все в порядке, ровно до того момента, пока не увидел Люмин. Которая сейчас олицетворяла собой никогда не заканчивающуюся ночь и луну, что все ещё пытается осветить кому-то путь во тьме. Ее и без того бледная кожа, была какого-то болезненно-серого оттенка, а тёмно-синие синяки под глазами и губы припухшие как будто их сильно тёрли, заставляли думать, что она смертельно больна. Весь ее вид в целом не вызывал ничего, кроме желания спасти. Но отчего и как? Моракс даже предположить не мог. Мужчина был в замешательстве. Да они были друзьями, даже хорошими, но не были особо близки, чтоб лезть друг другу в души. Но разве сейчас это имеет какое-то значение, когда она так на него смотрит, словно он то что Люмин сейчас нужно больше всего в целом мире. Чжун Ли теряется. И ещё больше теряется, когда видит, как из ее широко открытых золотых глаз начинают капать хрустально-прозрачные слезы. Он правда не понимает, в нем все ещё мало человечности, но мужчина пытается понять что ему делать... Как поступить? Как утешить? – Чжун Ли... – ее голос срывается на всхлип, но Люмин все равно старается улыбнуться, но губы предательски дрожат. Дрожат и руки Моракса, он не знает, как поступить. Мужчина хочет обнять девушку, погладить по голове, сказать какую-нибудь чушь, по типу «все будет хорошо». Но ни руки, ни тело, ни уж тем более голос не хотят с ним сотрудничать. Чжун Ли действительно сейчас превратился в статую самому себе. В мыслях его это позабавило и сразу же отрезвило. Хотя бы раз, один раз, он может сначала делать, а потом думать, это же так по-человечески... Так просто... Сколько ошибок из-за этого совершается, но так же и принимается правильных решений. Пусть же его решение будет правильным, взывая в неизвестность, подумалось Чжун Ли. Немедля больше не секунды, он осторожно берет Люмин за плечи и притягивает к себе, прижимая ее голову к своей груди одной рукой, а другой обнимая за талию. Взгляд Моракса пуст, он смотрит в никуда, надеясь, что не совершает ошибку. Ему правда сложно понять людей, даже если они не совсем люди, но в них больше человеческого, чем в ком бы то ни было ещё. Чжун Ли осторожен, старается не совершать лишних движений, боясь, что девушка в его руках сейчас рассыплется на тысячу осколков. Но вслед за его настороженностью приходит облегчение, когда тонкие бледные девичье руки цепляются за его спину, сминая тонкими пальцами его плащ. От дыхания на его груди становится жарко и неловко, но Моракс не смеет пошевелиться, боясь спугнуть зародившееся спокойствие. Мужчина знает, так надо, постепенно расслабляя до этого скованное тело. Чжун Ли осторожно подхватывает Люмин на руки и переносит их в менее опасное место на Пике Цинъюнь, продолжая прижимать ее голову к своей груди. Девушка не сопротивляется и не говорит ни слова, слушая биение сердца, четко понимая что это именно то, что ей было нужно. Ей нужен был он: спокойный, сильный, понимающий, неловкий недо-человек уже не Архонт, но ещё не смертный. Он баланс. Баланс человечности и божественности. Чжун Ли сложный, но в тоже время понятный, а ещё он пахнет прогретой пылью, солью и цветами, самыми разными, но такими приятными. – Спасибо, – тихо шепчет девушка, понимая что сознание потихоньку уплывает от накопившихся переживаний или ей просто снится приятный сон, чересчур приятный, – Ты мне был так нужен и почему-то так важен... Сердце Моракса дрогнуло, а Люмин продолжила: – Я так эгоистична по отношению к тебе. Прости меня, но ещё никогда я не хотела привязать к себе кого-то так сильно, как тебя. Моя жадность не знает границ. И если бы желания действительно исполнялись, когда падают звёзды, я бы загадала, чтобы ты был моим. Это были последние слова девушки, прежде чем она отключилась, все ещё с силой продолжая сжимать его плащ в своих тонких пальцах. Мужчина навряд ли бы решился сказать, что конкретно он почувствовал от исповеди Люмин. А это была именно исповедь, точно такая же, когда девушка вспоминала о нем и их приключениях перед сном. Тогда все ее мысли были такими лёгкими, словно мимолётный лёгкий ветерок, сейчас же Моракс ощутил, что его словно сковали раскалёнными цепями, которые пытаются прожечь его душу, тело и мысли насквозь. Чжун Ли был в замешательстве. А ещё к нему пришло запоздалое понимание. Та связь, которая была между ними с самого начала, которая не разорвалась даже при отсутствии Сердца Бога. Это ни Небеса, ни Проведение, ни игры Селестии и уж тем более Архонтов, это – Судьба, тяжёлая, сильная, безжалостная, решительная. Она взяла их в свои руки и будет играть с ними до последней искры жизни. Против ли он? Мужчина не знает. Губы кривит горькая усмешка, а глаза печально смотрят на ту, что нуждалась в нем больше всего, и в чьих волосах с нежностью путаются его пальцы. – Нас втянули в жестокую игру... – шепчет Чжун Ли, облокачиваясь спиной на дерево и с безразличием глядя в темнеющее от надвигающейся грозы небо, – Интересно, что из этого выйдет?