Всё дело в птичке

День не заладился с самого утра. С того самого, которое началось с визгливого крика петуха. Какой петух в Москве? В том-то и дело, что крылатое чудовище изволило обитать за пределами столицы. И именно поэтому день и не заладился. Очередная неприятность в лице неинициированного подростка подняла на ноги оба Дозора и вынудила всю ночь улаживать проблемы с местным населением в довольно прозаической сельской местности. Под утро все вернулись по домам. Все, кроме главы Дневного дозора и Хены, тигра-переростка, вздумавшего размять лапы в местном лесу. Завулон успел уже сто раз проклясть незадачливого Инквизитора, уговорившего его немного задержаться, но легче от этого не стало. Крик петуха, красного, как недра ада, застал Темного врасплох, и тут же на него обрушилось со всей своей беспощадностью воспоминание о предвидении Арины. Специально ведьма ему заблокировала память до сего дня, что ли? - А ты его на суп пусти! – участливо посоветовал Хена, устав лицезреть скорбную физиономию Завулона. - Много ты понимаешь! Я эту тварь убить не могу! Иначе мне крышка. - Это еще почему? – насторожился Инквизитор. Солнце близилось к зениту, а решение проблемы не находилось. За пятнадцать часов бдения на опушке леса глава Дневного Дозора успел огрести неприятности по самое... По самое то, короче. Сначала провалился на шестой слой сумрака и застрял там, затем умудрился раздразнить тени ушедших, и те вычерпали из него силы чуть ли не досуха. Когда же Инквизитору удалось вернуть его в реальный мир, в Завулона угодила шаровая молния, и он с перепугу проклял самого себя, навесив солидное инферно прямо над своей понурой головой. - Меня будут преследовать несчастья до тех пор, пока эта чертова птица не возвестит о наступлении следующего дня. Если верить предвидению Арины, будь она неладна! - А ты не верь, - равнодушно пожал плечами внезапно появившийся Городецкий. Завулон ругнулся про себя, оценивая мастерски провешенный портал. Растет гесеровский ученик, растет, чтоб Пресветлому там икалось. - Ты что, совсем того? – постучал себе по лбу Инквизитор. – Его тотальное невезение мигом скажется на всей Московской области, а нас за это по головке не погладят! Светлый насупился, но шпильку в свой адрес мужественно проглотил. Потом решительно устроился на коряге по соседству с Хеной, хотя никто его к костру не приглашал. Завулон хотел было съязвить, что появление Городецкого еще один признак черной неудачи, но вовремя прикусил язык: доказывать Светлому, что на дух его не выносишь себе же дороже: станет лишь с большей маниакальностью кружить поблизости. Пока старший аналитик конкурирующей организации поглощал обжаренную на костре колбасу (приготовлением которой озаботился вечно голодный оборотень), Темный в который раз принялся просчитывать вероятностные линии. Настроение, когда маг понял, в чем дело, испортилось окончательно. Каждый раз, беспощадно и неотвратимо, с идиотским патриотизмом в глазах, петуха убивал... Дернул же черт Арину нашептать ему, Наитемнейшему, свое пакостное предвидение! Вот же ведьма, не язык, а помело! - Что-то вид у тебя совсем смурной, - отвлек его от невеселых дум Хена. - Я вот тоже их просмотрел, тухло там всё. Может она тебя прокляла, а вовсе не напредвидела? - Тоже вариант, - поддакнул Городецкий. – Жаль, допросить ее сейчас не выйдет. - Твоими стараниями, Светлый... – досаду даже разыгрывать не пришлось, настолько Темный от всего устал. - А раз знал про петуха, так нечего было в деревню лезть! – возмутился Городецкий, подскакивая и принимаясь маячить перед глазами. - Тоже мне умник выискался! - Я не понял, Светлый, ты чего сюда явился-то? Не звали – не лезь – золотое правило для вашего дивизиона. - Я на задании, - Городецкий многозначительно зыркнул и снова заметался вдоль коряг. - Прямо сейчас. - Понятно, Гесер расстарался, - Завулон расстроенно забарабанил пальцами по дереву. Если последние десять лет интенсивного противостояния Дозоров чему-то и научили Артура, так это пониманию, что Городецкого узреть – это не к добру. Вернее, не к Тьме. Мучительно захотелось незамедлительно ретироваться, сославшись на неотложные дела. Но это было невозможно, потому как петух должен быть на том же месте в тот же час, иначе не восстановить ход настоящей реальности. А жить хотелось... ой, как хотелось... - Чего он сам не явился? – возмутился Хена, флегматично жуя соломинку и щурясь на заходящее солнце. - Психику бережет, - буркнул Антон, опять усаживаясь на корягу, на этот раз со стороны Завулона. Темный при этом едва успел прикрыть щитом свои ментальные поиски нужной реальности, настолько Светлый подавлял пространство своим негодованием. - Свою? – оторопело поинтересовался Инквизитор. - Его, - кивнул Городецкий на Темного. - Я вот одного не понимаю, Артур, - Хена решил переключить разговор на другую тему, – во всех вероятностях маячит один и тот же невнятный субъект. И везде он птице башку отрывает. Может, отыскать этого типа и того... - Что, того? – вынырнул из невеселых размышлений Завулон. - Самому ему башку открутить, чтобы предвиденье не портил! Ведь сказала же ведьма, что невезенье продлится до следующего кукареканья. А этот... весь расклад портит! - Невыполнимо, - мотнул головой Завулон. - Это еще почему? – удивился Городецкий. – Силы хватит! Нас тут трое... - Не «нас», Городецкий! Ты меня с собой не равняй! - А меня можешь, - милостиво согласился Старший, - будет мне повод похвастать, что сработался с Нашей Новой Знаменитостью. Завулон лишь презрительно фыркнул. - Действительно, Артур, - оживился Инквизитор. – Нам под силу справится с этим «неопределяемым» субъектом. Где-то в деревне протяжно завыла собака. Петух, что был накрепко привязан чарами к молодому деревцу, испуганно дернулся и втянул голову в плечи. - Начинается... – рыкнул Инквизитор, приготовившись в любой момент перекинуться в альтернативную форму. - Я так понимаю, с каждым разом невезение должно усугубляться? – проявил чудеса сообразительности Городецкий. - Догадливый ты, Антоша, сил нет... - А что может быть хуже шаровой молнии? – не унимался Светлый, совсем не обращая внимания на то, что брови у Завулона сошлись к переносице. - А откуда ты знаешь про молнию? - Так я же... – зашептал Городецкий, улучив момент, когда Инквизитор отвлекся на собаку, - прежде чем к костерку вашему выходить, покрутился тут на пятом слое сумрака, информационные потоки считал... - Развоплощу... – пригрозил Завулон, с тоской отмечая, что со второго уровня к ним подбирается новонародившаяся Бука. Но Светлый, не обратив никакого внимания на слова Завулона, затараторил: - Я вот что думаю: если предположить, что миф про Цербера имеет под собой основу, - он поспешно кивнул в знак того, что тоже заприметил подбирающееся к ним чудовище, - то можно считать, что роль ошейника для этой твари вполне сыграет... Завулон не дал ему договорить: - Городецкий, суть не в том, справлюсь ли я с этой... – он кивнул на маячившую сквозь сумрак громадину. - Меня куда больше волнует, какого гоблина тебе жаждется каждый раз отрывать голову птице? - Мне? – изумился Светлый. Почти искренне, даже не придерешься. - А кого еще Инквизитор не смог бы различить в информационных потоках? – съехидничал Темный, извлекая из внутреннего кармана амулет, заряженный особой силой. Сто лет его берег, теперь, видимо, придется разрядить. - Но ты-то меня там видишь? - Чем тебе мой петух не угодил? Антош, ты хоть понимаешь, что это ты делаешь во всех трехстах вероятностях? Городецкий задумался. - Ну, если предположить, что Арина не предвидела, а прокляла тебя этим самым петухом... Да к тому же намереваясь досадить мне через тебя... - Чушь. - Почему это? – вскинулся Светлый. - Если брать это в расчет, то твои действия и вовсе теряют смысл. - С какой стати? – продолжал упорствовать Городецкий. - Не хотелось бы... вас отвлекать... – прохрипел Хена, изо всех сил сдерживая переход Буки на верхний слой, - но пора бы вам помочь... хоть немного. - Сейчас, - отозвался Завулон, потом повернулся к Светлому. - Объясняю для особо... непонятливых: прибьешь моего петуха, мне всю жизнь быть под тотальным невезением. Очень короткую, как подозреваю, жизнь. И тем самым... - Ой, не надо мыслить стереотипами, Темный. Что ты там видишь в этих своих вероятностях? Неприятности для себя? На всю оставшуюся жизнь? - Действительно, всего лишь на всю оставшуюся... - Неприятности, Завулон, это если посмотреть со стороны Темного. А если со стороны Светлого... картина совсем другая получается. - Свет и Тьма... – выдохнул Артур, понимая, к чему тот клонит. Всем дозорным давно известно, что хорошо для Темного – беда для Светлого и на оборот. Это если оба враждуют. Но когда дело доходит до симпатии… - Если твой петух пропоет, твои неприятности станут моими. - Весьма спорно... - Моими, можешь не сомневаться. Только не впадай снова в крайность: без твоих рассуждений о плюсах Тьмы мы сейчас как-нибудь обойдемся! - Кто тебе вообще позволил командовать мною, Светлый? Не дорос еще до... Словоизлияния Темного прервал Хена, взвыв о помощи. - Да идем же! – рявкнул Городецкий, извлекая свои амулеты. - Не нравится мне это, – вздохнул Завулон. - Но все же сходится! – не унимался Светлый. - Если ты прав, то при таком раскладе куда проще избавится от тебя, нежели от птицы – хлопот меньше. - Ты же сказал, что это невозможно! - Не «невозможно», а «невыполнимо». Чем ты вечно слушаешь? Антон надулся и жестом потребовал пояснений. - В данном конкретном случае это эквивалент к «нежелательно». - Пф-ф... Ты еще скажи, что я тебе необходим. - Как кость в горле, - скривился Темный. – И выплюнуть не получается, и смириться не выходит. - Ну что, я птичку... - Завулон, я один не справляюсь, - напомнил о себе Хена. - Хотите, чтобы меня сожрали? - Нет, - дергая за рукав и вынуждая Городецкого снова присесть, крикнул Темный. – Убьешь петуха – извлечешь собственную выгоду. Тебе безделица, а мне мучайся до скончания веков? - Почему «мучайся»? Ведьмино проклятие обеспечило тебе мое дружеское участие - ты понимаешь, участие Светлого! - со всеми вытекающими из этого последствиями. Согласен, это несколько... неожиданно, но вполне объяснимо. Да и договориться всегда можно. - Договорится? О чем? - Подпишем Пакт о ненападении, разграничим территории, оговорим условия сосуществования… Скажем, не вмешиваться в личную жизнь чаще одного раза в месяц. Еще можно... - Светлый... мелко мыслишь как-то. Да и Светлый ли ты? Разве не в твоем характере жертвовать собой? Вот и согласись на альтернативу: мое везение в обмен на твое бе-е-езграничное терпение. И мне удовольствие, и тебе не привыкать... - Ты альтернативный вариант видел-то? – как-то совсем сникнув, поинтересовался Городецкий. - Ты не только недальновидный, но еще и глухой: я тебе уже битый час объясняю, что все вероятностные линии... - Нет, ты сейчас посмотри! Там все поменялось... Темный глянул. Потом еще раз. Зажмурился и передернул плечами. Где-то там, за гранью слуха, Инквизитор матерился и проклинал Темного и Светлого, насколько хватало его фантазии. А тут, в сумраке, вероятности, будто издеваясь, туго сплелись в четыре нити. И разнились варианты лишь степенью помешанности одного любовника на другом. - Ну это уже слишком... - Вот и я говорю. Птичке голову рублю? - М-да... – Завулон тряхнул головой, возвращаясь в реальность и усилием воли отгоняя привидевшуюся картину: Городецкий в его спальне, в его кровати, в наручниках и... соблазнительно голый. - Руби, Антоша... Руби. Хену пожалеть надо, он такого развития событий не переживет.